А.Ф. БЕЛОУСОВ, В.В. ГОЛОВИН, Е.В. КУЛЕШОВ, М.Л. ЛУРЬЕ Санкт-Петербург Детский фольклор: итоги и перспективы изучени 1 ткрытие детского фольклора в России произошло лишь во вто- р о й половине XIX в. О с о б у ю роль в этом сыграла книга «Детские песни» П . А . Бессонова (М., 1 8 6 8 ) , ставшая первым сборником русского детского фольклора. Книга привлекла внимание этно- графов и любителей народной поэзии. С этого времени началось соби- р а н и е и изучение детского фольклора. О н был признан самостоятель- ной областью народной словесности, о чем свидетельствуют с б о р н и к и П.В. Шейна, в которых этой разновидности фольклора отводится осо- бый отдел. Систематизация и характеристика разных видов и подраз- д е л е н и й детского ф о л ь к л о р а является главным достижением р у с с к о й 1 фольклористической мысли XIX в., только начавшей осваивать этот своеобразный пласт народной словесности. О с н о в ы научного исследования детской устной поэзии были зало- ж е н ы в 2 0 - е гг, XX в., когда утвердился и сам термин «детский фольк- лор». Большие заслуги в изучении детского фольклора принадлежат О.И. Ка- пице ( 1 8 6 6 — 1 9 3 7 ) , Ей принадлежит первая книга, посвященная рус- скому детскому фольклору. Вышедший в 1 9 2 8 г. «Детский фольклор» О.И, Капицы написан по образцу и на уровне европейских фольклори- стических «руководств»: он содержит историю собирания и изучения детского фольклора, о п и с а н и е отдельных его видов и снабжен указате- лем литературы. Долгое время книга О . И . Капицы служила единствен- ным пособием для тех, кто занимался изучением русского детского ф о л ь к л о р а . Отличный педагог, О . И . Капица являлась и деятельным 2 организатором: по е е инициативе в конце 1 9 2 7 г. п р и Русском геогра- фическом обществе была создана Комиссия по детскому бьггу, фолькло- ру и языку, которая развернула большую работу по с о б и р а н и ю и изуче- 2 1 5 н и ю детского фольклора. Единственный сборник, подготовленный К о м и с с и е й и в ы ш е д ш и й под р е д а к ц и е й О . И . Капицы в 1 9 3 0 г. — «Детский быт и фольклор», — н е дает представления о в с е й многооб- разной деятельности Комиссии, но позволяет определить главные на- правления е е работы. О с н о в н о й приоритет заявлен самим названием сборника: детский фольклор рассматривается не столько сам по себе, сколько в связи с детским бытом — общими условиями о к р у ж а ю щ е й среды. Такой подход к детскому фольклору был характерен и для выдаю- щегося исследователя русского детского фольклора Г.С. Виноградова ( 1 8 8 6 — 1 9 4 5 ) . О н п е р в ы й поставил в о п р о с о целостном изучении дет- ского быта: «Детские игры, п е с н и и пр. н е могут изучаться без знания общих условий детской жизни; их следует изучать н е вырванными, а в условиях реальной обстановки реальной жизни с о всеми е е элемента- ми, во всех е е проявлениях» . Л и ш ь изучение общих у с л о в и й детской 3 жизни, названное Г.С. Виноградовым «детской этнографией», долж- но помочь понять смысл и оценить своеобразие детского фольклора. Исходя цз своих представлений об особенностях и обособленности детской жизни, он определяет объем и содержание понятия «детский фольклор»: под детским фольклором исследователь понимает «всю совокупность разных видов словесных произведений, известных де- тям и н е входящих в репертуар взрослых; другими словами, термином "детский фольклор" обнимается то, что создано в с л о в е самими деть- ми, и то, что, н е будучи созданием детских поколений, вошло с о стороны в их репертуар, выпав из репертуара взрослых» . Из детского4 фольклора, таким образом, исключаются колыбельные п е с н и и про- чие произведения материнской поэзии. Это противоречит концепции О . И . Капицы, которую разделяют и большинство отечественных фоль- клористов. Однако, с точки зрения Г.С. Виноградова, материнская поэзия, поэзия пестования принадлежит к фольклору взрослых, буду- чи важнейшим средством народной педагогики. Вклад Г.С. Виноградова в изучение русского детского фольклора трудно переоценить. Ему принадлежит п е р в о е практическое руковод- ство по записи детского фольклора. О н мастерски анализировал про- изведения детского фольклора. Его работы, посвященные отдельным жанрам и целым разделам детского фольклора, восхищают с в о е й скру- пулезностью. Г.С. Виноградов предложил к л а с с и ф и к а ц и ю р у с с к о г о детского фольклора, с которой до сих пор считаются с е р ь е з н ы е иссле- дователи. Е щ е в 2 0 - е гг. он высказал целый ряд идей и сделал множе- ство наблюдений, поражающих нас с в о е й свежестью и оригинальнос- тью. Хотя Г.С. Виноградову пришлось прервать занятия детским фоль- клором и многие его планы так и остались неосуществленными, сде- ланного им достаточно, чтобы привлекать и вдохновлять современных фольклористов . 5 2 1 6  Обстановка 3 0 -х гг. уже н е благоприятствовала изучению, а тем более публикации работ по детскому фольклору, О нем фольклористы снова вспомнили, только когда наступила хрущевская «оттепель». Об- ращает на себя внимание то, с какой осторожностью они ставили воп- р о с о необходимости изучения детского фольклора в современных ус- ловиях и сколь медленно накапливается соответствующий материал. Л и ш ь в 1 9 7 0 г. появилась новая книга, посвященная русскому детско- му фольклору, — монография М . Н . Мельникова «Русский детский фольклор Сибири». Изучая локальную традицию, исследователь опре- деляет е е место в русском детском фольклоре. Его монография отлича- ется не только широким охватом материалов детского фольклора, но и основательностью его изучения. Она принесла М.Н. Мельникову ( 1 9 2 1 — 1 9 9 8 ) заслуженную известность. Именно М.Н. Мельников стал авто- ром первого учебного пособия «Русский детский фольклор» (М., 1 9 8 7 ) , отражающего в с е особенности советской фольклористики. Едва л и н е главная е е беда заключается в том, что советский фольк- лорист был н е столько исследователем, сколько хранителем культурно- го наследия. О н н е просто изучал фольклор, а оценивал и препариро- вал его. Исходя из педагогических, эстетических и идеологических кри- териев, советский фольклорист отбрасывал и игнорировал многие про- изведения, ж а н р ы и даже области русского фольклора. В учебном пособии М.Н. Мельникова, например, ничего не говорится о «садист- ских стишках», которые уже в 8 0 - е гг. пользовались большой популяр- ностью с р е д и советских детей. Естественно, что подобные умолчания вызывали н е д о в е р и е к работам советских исследователей, посвящен- ным современному фольклору. Живая действительность в таких рабо- тах подменяется неким виртуальным «конструктом», который суще- ствует как бы вне времени и пространства — в мире вечных культурных ценностей. Изготовление этого фольклористического «конструкта» по- рождало и столь ж е виртуального его носителя — ребенка, лишенного возраста, пола, социальной и культурной определенности. Отказ от подобных иллюзий и миражей, поворот к реальности, стремление к объективному исследованию фольклорной действительно- сти — в с е это и обуславливает основные тенденции в современном изучении русского детского фольклора. Одна из них выявилась е щ е в эпоху «гласности» и быстро развилась в постсоветское время. Это — острый интерес к жанрам детского фольклора, изучение которых прежде н е поощрялось или ж е вообще было невозможно. Исследователи под- няли пласты детского фольклора, которые уже давно открыты на Запа- де. Это — «страшные» рассказы, детские анекдоты, «черный юмор» и т.д. Особым вниманием р о с с и й с к и х ученых до сих пользуется «стра- шилка», благодаря чему она является наиболее изученным жанром со- временного детского фольклора. О ч е н ь активно исследуется и детский смеховой фольклор. Хуже обстоит дело с изучением детских «суеве- рий», но и здесь уже есть ряд работ, посвященных гаданиям, «вызыва- 2 1 7 ниям» и различным магическим практикам. Многие из этих жанров, открытых фольклористами главным образом в начале 90-х гг., пред- ставлены в с б о р н и к е «Русский школьный фольклор. От "вызываний" Пиковой дамы до семейных рассказов» (М., 1 9 9 8 ) . Однако некоторые жанры остались за его пределами (например, детский анекдот), поэто- му с б о р н и к требует продолжения. Общим для всех этих фольклорных жанров является их недавнее происхождение. О н и существуют в школьной среде, что и объясняет их название. Е с л и О . И . Капица считала, что «школьный фольклор» отра- жает лишь «школьную обстановку, взаимоотношения школьников, от- ношения школьников и учителей, наконец, саму школьную жизнь» , то 6 н ы н е ш н и е исследователи отнюдь н е ограничивают его сугубо школь- ной проблематикой, используя это понятие для обозначения в с е й фольк- лорной культуры современных ш к о л ь н и к о в . О п р е д е л е н и е «школьный», 7 таким образом, н е только обозначает не-традиционность этого фольк- лора, но и раздвигает возрастные п р е д е л ы исследований, благодаря чему исчезает разрыв, существующий между детским и «взрослым» фольк- лором: «школьный фольклор» непосредственно граничит с о студенчес- ким, армейским и прочими разновидностями молодежного фольклора, которые уже рассматриваются в рамках взрослой традиции . Этот под- 8 ход позволяет уввдеть и в «материнской поэзии», которую Г.С. Виног- радов выводил за п р е д е л ы детского фольклора, такую ж е возрастную разновидность фольклора, как и школьный фольклор. Определяя в е с ь фольклор ке-взрослых как «детский», мы понимаем его в самом широ- ком смысле этого слова. Исследователи, занимающиеся школьным фольклором, н е ограни- чивают его одними устными текстами, что противоречит традициям отечественной фольклористики, которая долгое время н е замечала, что «между фольклором и литературой на протяжении многих столетий существует "буферная зона"», называемая то устной литературой, то письменным фольклором» . Естественно, что внимание исследовате- 9 л е й школьного фольклора привлек парафольклор — р у к о п и с н ы е жан- ры, близкие и даже родственные фольклору по текстам, по принципам их построения и характеру бытования. Л у ч ш е всего к настоящему вре- мени исследована альбомная традиция . Остальной ж е школьный па- 10 рафольклор изучен е щ е недостаточно; нет и работ, посвященных об- щим особенностям детского «письменного фольклора». Между тем уже появились исследования, в которых рассматривается взаимодействие школьного фольклора с художественной литературой . О н и пока н е1 1 столь основательны, как работы, выполненные на материале традици- онного фольклора' . Однако связь школьного фольклора с литературой 2 настолько очевидна, что можно н е сомневаться в скором продолжении этих исследований. О ч е н ь важно, что изучение школьного фольклора не сводится к ана- лизу его жанров, как это бывало с детским фольклором. Исследовате- 2 1 8 л е й в с е б о л е е интересует связь фольклорных текстов с их контекстом, они обращаются к изучению определенной культурной традиции и впол- н е конкретного коллектива носителей школьного фольклора, будь то «девичья культура», которой посвящена с е р и я работ С.Б. Б о р и с о в а , 1 3 п и о н е р с к и й л а г е р ь или школьный к л а с с . И с с л е д о в а н и й подобного 1 4 1 5 рода пока немного, но они отражают одну из наиболее перспективных тенденций в этой области. Е щ е основоположники научного изучения детского фольклора в н а ш е й стране Г.С. Виноградов и О . И . Капица указывали, что его необходимо рассматривать на фоне и в тесной связи с детским бытом. Этому способствовал и бурный рост интереса к дет- ству в гуманитарных науках на всем протяжении XX в., который снова стал ощущаться в 8 0 - е гг. О с о б у ю роль в развитии и теоретическом обосновании представлений о том, что детский фольклор следует изу- чать н е сам по себе, а в рамках особой культурной традиции, сыграли работы М.В. Осориной, о п р е д е л и в ш е й детский фольклор как «способ объективации детской традиции, как язык детской с у б к у л ь т у р ы » . 1 6 О плодотворности этого подхода свидетельствуют работы ведущих исследователей русского детского фольклора, Изучая «страшные рас- сказы», М . П . Чередникова и С.М. Лойтер п р и ш л и к выводу, что эти рассказы представляют собой с о в р е м е н н у ю детскую мифологию. «Об- р а щ е н и е к мифу как к словесному тексту, широко бытующему в дет- с к о й среде, позволяет выявить мировоззренческую основу, систему представлений, соответствующую мифологическому мышлению ребенка 2 — 6 лет, — пишет М.П. Чередникова. — За немудреным "инвентарем" детской мифологии — психологические константы, эмоциональные переживания предметов, создающие в воображении р е б е н к а пласти- ч е с к и е образы, обладающие особой, по в ы р а ж е н и ю К. Юнга, "психи- ч е с к о й энергией" и находящие опору в "коллективном бессознатель- н о м " » . Очевидно, что с о в р е м е н н у ю детскую мифологию можно рас- 1 7 сматривать как актуализацию древнейших архетипов, с о х р а н е н и ю ко- торых способствует и сам детский фольклор. О н н а с ы щ е н реликтами архаических ритуалов и мифологических представлений, которыми все настойчивее интересуются и с с л е д о в а т е л и . Анализ мифопоэтических 1 8 основ выходит на п е р в ы й план в исследованиях, посвященных содер- жательной стороне детского фольклора. И з у ч е н и е детского фольклора отражает общие тенденции развития с о в р е м е н н о й фольклористики. 2 Возникший в XX в, термин «детский фольклор» используется для обозначения жанров двух разных групп: «фольклор для детей» и «фольк- л о р детей». О н и отличаются по с в о е й функциональной природе. Область «фольклора для детей» включает с л е д у ю щ и е жанры: колы- б е л ь н ы е песни, пестушки, потешки и прибаутки. Названия данных жанров имеют «исконное» происхождение в отличие от названий мно- 2 1 9 гих жанров фольклора детей, п р и в н е с е н н ы х фольклористами (считал- ка, страшилка и др.), хотя имеют и множество местных обозначений (байка, прибатунька, п е с е н к а и др.). Более того, жанры этой группы имеют достаточно четкую возрастную привязку — о н и исполняются преимущественно и наиболее часто младенцу и р е б е н к у до трех лет, до периода активного владения р е ч ь ю . Внутри этой группы должно быть строгое разделение. Колыбельные п е с н и и потешки н е имеют ничего общего, кроме адресата. Возможно даже выделение колыбельной пес- н и из этого ряда (не включается же, например, жанр причитаний в какую-либо б о л е е ш и р о к у ю область фольклора). Колыбельной п е с н е в фольклористике уделялось и большее внимание", начиная с моногра- фического исследования A . B . Ветухова . О н предпринял попытку свя- 20 зать текст и контекст жанра, обозначил две его функции: успокоитель- н у ю и воспитательную. Сравнивая п е с н и разных традиций, он проана- лизировал значительный ряд образов жанра; в разделе «Отражение на- циональности творца в колыбельной песне» предложил и д е ю мен- тальное™ колыбельного текста. Однако перспективные идеи и выво- ды A . B . Ветухова, несомненно спорные, а в некоторых случаях наи- вные, долго н е получали развития. О . И . Капица ограничилась изуче- нием поэтики п е с е н и некоторых мотивов. К сожалению, н е была опубликована о ч е н ь интересная диссертация Н.М. Элиаш «Русские народные колыбельные п е с н и . Опыт классификации фольклорного жанра» ( 1 9 4 4 ) . С с е р е д и н ы XX в. колыбельная песня изучалась достаточно серьез- но, но практически во всех трудах доминировало внимание к функции успокоения, п е с н ю также рассматривали как педагогический текст ( В . П . Аникин, М . Н . Мельников и А . Н . М а р т ы н о в а ) . Н а и б о л ь ш и й 2 1 и н т е р е с для исследователей представляли так называемые «смерт- ные» к о л ы б е л ь н ы е п е с н и , в с ю ж е т е которых лежит пожелание/кон- статация смерти убаюкиваемого р е б е н к а . В с е о с н о в н ы е к о н ц е п ц и и изучения колыбельной п е с н и проанализированы в п о с л е д н е й моно- графии В.В. Головина «Русская колыбельная песня в фольклоре и ли- тературе» (Або, 2 0 0 0 ) . Мы рассматриваем колыбельную как п е с н ю , адресованную младен- цу, находящемуся в состоянии «перехода», и функционально направ- л е н н у ю на завершение этого перехода. Концентрация «переходности» (самого адресата, его состояния, времени) н е может н е оказать функ- ционального влияния на жанр. Колыбельная песня, параллельно с об- рядами «доформирования» р е б е н к а и включения его в с е м е й н ы й и об- щ и н н ы й социум помогает осуществлению такого перехода. Статус мла- денца как е щ е «недооформленного» человека определяет функции ко- лыбельной п е с н и : охранительную, прогностическую, эпистемологичес- кую, которые сосуществуют с очевидной функцией успокоения. В е с ь мотивный фонд традиционных колыбельных (мотивы благополучного будущего, сна-роста, качания, призыва охранителей и др.) обеспечи- 2 2 0 вает переход в другой статус, Становится понятным, почему в реаль- ной ситуации убаюкивания одна колыбельная песня может включать и мотив благополучного будущего, и смертный мотив, и мотив убийства животного. В с е особенности корпуса жанра: от л е к с и ч е с к и х и цвето- вых ограничений, частотного обозначения р е б е н к а в тексте притяжа- тельным местоимением «мой» (мой — н е чужой), практическое отсут- ствие прошедшего времени, очевидные параллели сюжетов колыбель- ных с колядками и «кашными» крестильными песнями подтверждают такие выводы. Идея наделения колыбельной педагогическими и воспитательны- ми функциями в работах некоторых исследователей опровергается са- мим периодом функционирования жанра — в традиции р е б е н о к слу- шал колыбельную с десятидневного возраста до 1 , 5 лет ( 3 долгих по- ста). Осознание сюжета колыбельной младенцем такого возраста дос- таточно спорно. Сторонникам теории «дословесной коммуникации» следует заметить, что колыбельная, наоборот, стремится выключить младенца из п р о ц е с с а коммуникации — она его усыпляет. Е с л и поэти- ка колыбельной, е е звукоряды, монотонность, повторяемость испол- нения, качание обеспечивают ф у н к ц и ю успокоения/усыпления, то сюжет, мотивный фонд колыбельной в традиционном сознании е е носителя обеспечивают защиту и переход младенца из состояния «не- дочеловека» в состояние собственно человека. В настоящее время наблюдается активный контакт традиционной колыбельной с массовой культурой. Эта проблема представляется весьма перспективной для исследований. Колыбельная песня интересна и с точки зрения взаимосвязей литературы и фольклора, причем н е только на уровне текста, но и жанра. Два с лишним века колыбельная песня существует как литературный жанр, и значимое количество литератур- ных текстов функционирует в традиции. В область «фольклора для детей» входят также пестушки, потешки и прибаутки — ж а н р ы забав взрослых с детьми самого раннего возра- ста. Названия жанров, производные от слова «потеха», четко отражают их специфику. В пестушках и потешках с л о в е с н ы й текст сопровождает физические игры взрослого и р е б е н к а (поглаживание, растягивание рук, игры с пальцами, качание на коленях и др.). Возможно, это одни из редких, е с л и н е единственные жанры русского фольклора, которые выполняют прямую педагогическую функцию — физическое, ритми- ч е с к о е и с л о в е с н о е развитие детей, хотя носители традиционного со- знания н е ставили с в о е й ц е л ь ю достижение педагогического результа- та. Более того, есть диалогические прибаутки (практически н е собран- ные), где р е б е н к а «периода лепета» провоцировали говорить н е впол- н е пристойное слово (« — Говорят, у вас озеро с г о р е л о ? / — Да сго- реть-то н е сгорело. / — Шёл я мимо вашего озёреща, / Там лежит большая щучища»). 2 2 1  Прибаутки — п е с е н к и или приговоры более сложного содержания, которыми взрослые забавляли детей. От потешек они отличаются тем, что н е связаны с игровыми действиями. Кроме поэтики данных жан- ров, особый интерес вызывает их генезис. Некоторые п р и м е р ы приба- уток и потешек представляют собой кальки традиционных обрядов. Например, известная потешка «Ладушки, ладушки, / Где б ы л и ? — У бабушки...», очевидно, сопоставима по сюжету с обрядом «Бабьиных каш» ( 8 января): подготовка бабкой каши с маслом и вина; приглаше- н и е гостей; столование; угощение и мена ложек каши на деньги; обиль- ное у г о щ е н и е вином; разбивание горшка. Традиционный детский быт включает в себя множество жанров фольклора детей. Самая основательная классификация фольклора де- тей дана Г.С. Виноградовым, который учитывал н е только поэтичес- кий, но и этнографический аспект. Отчасти модифицируя классификацию Г.С. Виноградова, выделим с л е д у ю щ и е области фольклора детей. 1 . Детский календарный фольклор. 2 . Детский магический фольклор: заклички, приговорки, загадыва- ния. 3 . Детский игровой фольклор: а) фольклор игры: считалка, р о л е в ы е тексты (всех играющих, груп- пы или водящего, диалоги), тексты игрового права, игровой магии и наказаний; б) фольклор словесных игр: с л о в е с н ы е игры (сечки, молчанки и пр.); «игры ума», р е ч и (небылицы-перевертыши, шутливые приговоры, дразнилки, заманки, поддевки и пр,). 4 . Детский бытовой фольклор. Детский календарный фольклор — наиболее полно зафиксирован у Г.С. Виноградова и О . И . К а п и ц ы . Несмотря на то что современная 3 2 полевая работа приносит крупицы такого материала, в разрозненных публикациях и архивах сохранились весьма интересные примеры. Су- щественная часть этнографии детства — детское календарное созна- ние, изучением которого е щ е н е занимались. О с н о в н о е внимание отво- дят родильным и крестильным обрядам, что, по большому счету, эт- нографией детства н е является .23 Детский магический фольклор, К детскому магическому фольклору мы относим в с е жанры, которые подразумевают обязательность дей- ствия п о с л е их произнесения. П р е ж д е всего это заклички и приговор- ки. Заклички — обращения-выкрики детей к различным силам при- роды. Аналогичный жанр существует/существовал во взрослой с р е д е , но, в отличие от фольклора детей, носит явно в ы р а ж е н н у ю магичес- к у ю функцию. О с н о в н о е отличие — уровень магического, который в детской с р е д е скрывается мощным игровым началом и особой лекси- кой (краткие стихотворные формы с обилием экспрессивных суффик- сов). Магическая задача в детских закличках сюжетно выражена и в 2 2 2 некоторых текстах обозначает «договор» с силами п р и р о д ы («Дождик, дождик гуще..,»). Приговорки — обращения детей к животным. Для них характерно звукоподражание п е н и ю птицы или голосу животного посредством по- второв устойчивого предложения («Никифор кургуз» — голубь). В ряде случаев это игровой обман субъекта обращения («Склизень-близень, / Высуни рога, / Дам пирога»), в других — детская угроза, в третьих — звуковая дразнилка. Эти отличия — специфическая и существенней- шая черта детской магии. К детскому магическому фольклору также относятся приговоры на удачу (иногда они сопровождаются действенным гаданием — напри- мер, подкидыванием лукошка) п р и в е с е н н е м п о и с к е съедобных расте- ний, п о и с к е грибов и ягод, приговоры п р и купании (чтобы н е утонуть), выплескивании воды из уха, вырывании зуба, п р и п о и с к е потерянной в е щ и и множестве других действий. Детский игровой фольклор. К л а с с и ч е с к у ю детскую игру, как прави- ло, описывают двумя жанрами фольклора: считалкой и устойчивыми текстами о п р е д е л е н н ы х игр, Эти тексты являются главными объектами научного изучения. Н а самом д е л е к игровому фольклору следует отне- сти е щ е по к р а й н е й м е р е три малоизученных жанра. Это тексты игро- вого права, игровой магии и игровых наказаний. К области игрового фольклора относятся зафиксированные в единичных вариантах тексты игрового этикета и игровых «сочинений». Считалка — наиболее ис- следованный жанр детского игрового фольклора. П е р в ы й текст счи- талки опубликован И . П . Сахаровым в 1 8 3 7 г . . Само название жанра 2 4 «считалка» приписывают П . К . Симони. Бытование считалки, е е по- этика и генезис текстов скрупулезно изучены в XX в. Н а и б о л е е осно- вательная работа принадлежит Г.С. В и н о г р а д о в у . Следует отметить и 2 5 работы В.Э. Орла, В.В. Мерлина, М . П . Чередниковой, А.Л. Топорко- ва, Е.А. К о с т ю х и н а . 2 4 Очевидное наличие в считалке следов архаических представлений, зауми, самого счета как такового заставляло ученых искать жанрового «предка» (термин В.П. Аникина)". Еще в 1 8 6 0 г. В. Попов включал счи- талку в комплекс жанров, связанных с обрядами выбора доли. А.Л. То- порков точно ответил на этот вопрос: «В большинстве случаев речь, конечно, идет н е о прямом использовании (или "цитировании") заго- воров в считалках, а о проигрывании фольклорно-мифологической то- пики, общих мест народно-поэтической традиции, характерных не толь- ко для заговоров, но и для колыбельных песен, загадок, сказок. < . . . > П о с р а в н е н и ю с заговором в с е эти мотивы с н и ж е н ы и как бы погруже- н ы в стихию озорства или детской и г р ы » . Остается открытым вопрос 2 8 об уникальной восприимчивости данного жанра. Это касается н е толь- ко моментального восприятия считалкой новых р е а л и й («На золотом крыльце сидели...» и королевич, и Тарзан, и Скрудж — таких примеров сотни), н е только наличия в заумных текстах иностранных слов и даже 2 2 3 целых сюжетных построений, но и взаимосвязей считалки с литерату- рой. Никто н е измерял количества литературных р е м и н и с ц е н ц и й в с р а в н е н и и с отголосками «древних представлений». Судьба известного стихотворения Ф. Миллера, текст из переведенного в 1 8 5 9 г. француз- ского водевиля, ставший источником считалки «На золотом крыльце сидели», и многие другие примеры свидетельствуют о необходимости и перспективности таких исследований. Очевидно, что функционирование жанра считалки наряду с «серь- езным» жребием и гаданиями разрушает популярную гипотезу «стар- шего жанра», согласно которой и с с л е д у е м ы е жанры бытовали р а н е е у взрослых, а потом были у с в о е н ы детьми. Данная гипотеза противоре- чит элементарной логике. Если это было только у взрослых, то что тогда исполняли или чем пользовались д е т и ? Собственно фольклор детских игр: р о л е в ы е п е с н и и тексты, диалоги («Пойдем, кот, в баню. — У меня рубахи нет»), игровые п р и п е в ы («Как сеют мак...»), игровые приговоры («Горелки», «Коршун», «У медведя на бору»), ритмические п р и п е в ы п р и играх в мяч, с прыжками, с о ска- калкой («Прыг-скок, / Обвалился потолок.,.») изучены к р а й н е фраг- ментарно, и в основном опять-таки в контексте «древних» представле- ний. М е н е е изученный детский игровой фольклор — «фольклор наказа- ний», «правовые» приговоры и игровая магия. Тексты формульных при- говоров, предоставляющие проигравшему выбор или меру наказания, опубликованы в основном у Е.А. Покровского и по сюжету и поэтике представляют собой считалки-вопросы . 2 9 Формульные правовые приговоры игры весьма раэнофункциональ- ны: это приговоры начала игры («Раз, два — начинается игра»), выхода из игры («Семь-семь, я вышел насовсем»); тексты водящего, отмеряю- щего время («Раз, два, три, четыре, пять, / Я иду искать»); приговоры этикетных правил игры — норм игрового поведения («В игре н е пла- кать»), правил п е р е д ы ш к и («Четыре-четыре, / Я на перерыве»), разно- образных правил регулировки игрой («Чур, каши н е варить, / А по городу ходить», «Меты н е воровать»); приговоры поддержки («Топор, топор, сиди, как вор, / И н е выглядывай во двор»); приговоры на ре- зультаты бросков («Пошла бабка в кон», «Бабка вышла, кон забыла»); приговоры-осуждения («Из бабок масло жмешь»; «Издался на бабки»), «Правовые» формулы и р е ч ь в игре, в отличие от обыденного указания, имеют «обязательную» силу. Этому способствует их поэтическая струк- тура (а значит, и некая сакрализованность) и наличие магических слов (например, счет). Значение такой формулы усиливалось мифологичес- кими переживаниями, которые сопутствуют многим играм. Здесь мож- но вспомнить значение словесной формулы в бесписьменной культуре, а дети на каком-то этапе как раз являются е е носителями. К игровому фольклору относятся и магические приговоры детей: на удачный бросок, на неудачу соперника. Ч а щ е всего это бывает в играх 2 2 4 на собственность, например п р и игре в бабки («Прошла, как огнем прожгла», «Чур, прямо, чур, криво»). Г.С. Виноградов приводит текст на выливание воды из уха, который также является детской игровой магией: «Шлюшка, бабка, постигонка, / Дай бох скакнуть — п е р е в ы с - кокнуть» ( ш л ю ш к а — бабка от свиньи). Игровые магические пригово- р ы детей пока остаются вне внимания фольклористов. Есть е щ е две с о в е р ш е н н о не изученные области игрового фолькло- ра. Во-первых, это этикетные диалоги начала игры, оставшиеся только в архиве Г.С. Виноградова. Во-вторых, тексты-подражания подража- тельных игр. Собрание их весьма скромное. К ним относятся тексты- письма, сочиняемые в качестве наказания детьми, заснувшими в ноч- н о м . О . И . Капица зафиксировала игру с приговорами боя «черной 3 0 сотни» и р е в о л ю ц и о н е р о в . Ю . Ф а у с е к описал игры 1 9 1 8 г. в «Похоро- 3 1 ны», «Очередь», «Поезд» с потрясающе интересными д и а л о г а м и . 3 2 К игровому фольклору следует относить и фольклор словесных игр (сечки, молчанки, голосянки, поддевки, заманки). Небылицы-пере- вертыши также являются с л о в е с н о й игрой, только другой природы. Г.С. Виноградов относил их к потешному фольклору, отмечая их близость к игровому. Несмотря на краткость и клишированность, шуточные «поздравления с обновой», формулы детского прощания, «попрошайки», п е с е н к и с п е р е ч и с л е н и е м д н е й недели, стихи п р и псев- дочтении бумаги («Писано-переписано, от Ивана Денисова...») и ана- логичные тексты также представляют собой явления детского игрово- го фольклора. В с е эти жанры объединяет игра, где присутствует парт- н е р или «зритель», и с о п е р н и к побеждается или посрамляется опы- том, ловкостью, остроумием или р е а к ц и е й на п р о и з н е с е н и е первого текста. Н а и б о л е е популярна с р е д и жанров игрового словесного фольклора дразнилка. Г.С. Виноградов, написавший фундаментальную книгу об этом жанре, относил его (наряду с поддевкой и заманкой) к сатиричес- кому детскому ф о л ь к л о р у . Мы относим дразнилку к детскому словес- 3 3 ному игровому фольклору по ряду причин: одна из самых популярных форм бытования дразнилки — дразнилочный диалог, передразнивание, т.е. словесная и г р а . Как и в игре, здесь есть партнер, который, по- 3 4 срамляясь последним, проигрывает. Это некая поэтическая игра детс- кого ума. Но, разумеется, функциональное поле дразнилки значитель- но ш и р е игры. Дразнилка — важнейший элемент детского права, пра- вовой регулятор повседневного и игрового поведения, п р е в р а щ а ю щ и й к р и з и с н у ю ситуацию в интеллектуальный спор. Адресат дразнилки — «вор», «дурак», «поросенок» — и должен стать таковым. В отличие от простого оскорбления, адресат дразнилки попадает в с п е ц и ф и ч е с к о е смысловое и коммуникативное поле (отсюда — адекватный по жанру ответ). Добавим к этому сюжетику дразнилок, которая усиливает не- избежность обретения негативного образа. Сравнительный анализ с другими жанрами показывает, насколько «мощной» является симво- 2 2 5 лика дразнилки. Д у р е н ь — как тип героя в сказках о глупцах — садится на коня задом наперед, падает с п е ч к и (давит младенца), осуществляет неудачную покупку. Устойчивые фольклорные символы глупости ус- тойчивы и в дразнилках: «Сел он задом наперед», «С п е ч к и — бряк», «Купил лошадь без хвоста» и т.д. Более того, эти символы глупости могут аккумулироваться в одном тексте: «Петя, Петя — простота, / Купил лошадь без хвоста. / С е л он задом наперед, / И поехал в ого- род...» . 3 5 Детский бытовой фольклор включает в себя этикетный фольклор и фольклор детского права. Диапазон данной группы необычайно ши- р о к и практически н е изучен. Это формулы устрашения п е р е д дракой, стереотипные выражения регулировки конфликтов (например: «Двое в драке, третий в с....»), миршпси, формулы фиксации собственности, формулы р е а к ц и й на запах и др. Возможно, с ю д а относятся и детские тайные я з ы к и . Несмотря на то что п е р в ы й такой текст опубликован 3 6 уже в указанном с о б р а н и и A.B. Ветухова, коллекция подобных текстов очень малочисленна, и о н и редко попадают в поле зрения исследова- телей. Таким образом, перспектив в исследовании традиционного детско- го фольклора множество. Следует начать с того, что нет полного реест- р а жанров, некоторые н е изучены вообще и даже практически н е из- даны. О с н о в н ы е интересы исследователей пока сводятся к и з у ч е н и ю поэтики и комментированию текстов. Ц е л ы е области традиционной фольклорной с р е д ы детей остались пока без внимания (детское кален- дарное сознание, традиционный детский этикет, игровые подражания и др.). Однако эти проблемы открыла именно фольклористика XX в. Исследователи собрали и опубликовали к р у п н ы е и уникальные кол- лекции, изучили жанры фольклора детей и их бытование, и только благодаря этому теперь возможна дальнейшая работа. В исследовании детского фольклора были и непродуктивные эта- пы, когда доминировала «педагогика простого народа». С е й ч а с инте- р е с к детскому фольклору, в том ч и с л е традиционному, необычайно высок. Н о этот п р о ц е с с имеет как положительные, так и отрицатель- н ы е стороны, Педагогическая деятельность неофитов, стремящихся «возрождать» традиционный детский фольклор, а не давать знания о нем, несколько настораживает. Впрочем, отметим н е п р е л о ж н у ю исти- ну — фольклор, фольклорная среда никогда н е слушала педагогов. 3 Большой интерес фольклористов с начала 90-х гг. вызывает совсем «молодой» жанр детского смехового фольклора — дактилические дву- и четверостишия, в каждом из которых с условным героем-ребенком («маленьким мальчиком», «девочкой Машей» и т.п.) происходит со- бытие, оканчивающееся кровавой трагедией для него и л и для окружа- 2 2 6 ющих. П о с л е нескольких лет терминологического плюрализма (ср.: садистские частушки, садистские куплеты, стихотворные страшилки, куплеты п р о маленького мальчика и др.) за этим жанром в к о н ц е концов закрепилось название «садистские стишки». Со времени появ- ления первых публикаций и с т а т е й библиография научных работ о 3 7 садистских стишках достигла уже более двух десятков наименований, им посвящены отдельные главы м о н о г р а ф и й и д и с с е р т а ц и й по со- 3 8 3 9 временному детскому фольклору. Жанр появился «на глазах» у нынешних исследователей; вопрос о моменте его возникновения и первоисточнике пока остается откры- тым. Что касается авторства первых текстов, то оно некоторое время приписывалось поэту Олегу Григорьеву (основанием служил факт ус- тойчивого бытования с р е д и общеизвестных садистских стишков одно- го фольклоризовавшегося григорьевского четверостишия ), а также 4 0 бывшему члену одной из хипповских коммун И г о р ю М а л ь с к о м у , од- 4 1 нако н и та н и другая версия н е могут считаться истинными. Несом- ненным фактом для всех исследователей остается «взрослое» проис- хождение садистских стишков и время их появления — вторая полови- на 7 0 -х гг. В подростковой с р е д е садистские стишки активно бытовали уже к началу 8 0 - х гг. Работы, посвященные садистским стишкам, в основном преследу- ют цель выявить направленность черного юмора, тем самым вскрыть функциональную сущность жанра и объяснить п р и ч и н ы его огромной популярности в подростковой с р е д е . Большинство исследователей схо- дятся в том, что садистский стишок — одна из форм «альтернативной с л о в е с н о с т и » позднесоветской эпохи, своего рода «подростковый про- 4 2 т е с т » против навязываемых взрослыми картины мира и правил жиз- 4 3 ни, Так, А.Ф. Белоусов считает «объектом полемики» в детско-подрост- ковом о с м ы с л е н и и жанра «непрерывный поток родительских поуче- ний и п р е д о с т е р е ж е н и й » ; О.Ю, Трыкова отмечает, что «социально- 4 4 политические мотивы < . . . > раскрываются в типичном для жанра ост- ро-сатирическом к л ю ч е » ; а М,Ю. Новицкая приходит к выводу, что 4 5 «вся система аллюзий "садистских стишков" второй половины XX в. осмысляет трагические противоречия современной действительности как следствия тотального господства лжи и " д в о е м ы с л и я " » . 4 6 П о м н е н и ю других ученых, садистские стишки «переосмысливают ходульные темы, мотивы, образы, ритмику, интонации советской дет- с к о й п о э з и и » , строятся на «штампах, заимствованных из литературы 4 7 для детей "сентиментально-сюсюкающего" типа» и на «перенесенном вместе с ними мифе о счастливом детстве ребенка, придуманном взрос- лыми», который в результате разрушается посредством резкой с м е н ы эмоционально-стилистической и образной парадигм в финальных стро- ках каждого с т и ш к а . 4 8 П р и всех различиях в о п р е д е л е н и и объекта осмеяния, пародирова- ния и полемики садистские стишки интерпретируются как жанр ост- росатирический, направленный на дискредитацию навязываемых гос- 2 2 7 подствующей культурой стереотипов. «Они борются с пропагандой всех уровней, всячески дискредитируя ее, выполняя тем самым опре- д е л е н н у ю контрпропагандистскую ф у н к ц и ю » . 4 9 Кроме того, достаточно широко распространена идея, согласно ко- торой садистские стишки, представляя увечье и гибель в гиперболизи- рованной форме, выполняют психотерапевтическую задачу, помогая р е б е н к у с помощью смеха дистанцироваться от образа смерти и побо- роть детские страхи ®. В этом, по м н е н и ю исследователей, проявляется 5 как принципиальное отличие стишков от страшилок, прививающих сугубо «серьезное» и отчасти мистическое отношение к страшному, так и сходство с о страшилками на функциональном уровне. Стремясь очертить жанровый контекст садистских стишков, у ч е н ы е сравнивают их с частушками, с жанрами игровой п о э з и и . Во многих 5 1 работах говорится также о разноуровневых связях стишков с другими жанрами современного детского фольклора (переделками, анекдота- ми, страшилками, нескладухами) и об их в з а и м о в л и я н и и . 5 2 Значительно меньше внимания уделялось выявлению структурных принципов и художественных приемов, на которых строятся тексты и которые в большинстве своем разрозненно отмечались исследователя- м и , но в комплексе практически н е р а с с м а т р и в а л и с ь . И з у ч е н и е мор- 5 3 5 4 фологии садистского стишка, описание систематических закономер- ностей сочетаемости и взаимодействия элементов текстовой структуры представляется наиболее актуальным направлением предстоящих ис- следований этого жанра. Возможно, секрет специфического обаяния и популярности садистских стишков кроется в том, что этот жанр, во- брав в себя ряд интенций и тематических у н и в е р с а л и й детского и взрослого фольклора, выработал оригинальную структурно-семанти- ч е с к у ю модель, интонационно выразительную, формально стабильную и вместе с тем компактную и л е г к у ю для освоения, а потому чрезвы- чайно привлекательную и удобную для конструирования новых и но- вых текстов. Гораздо р е ж е исследователи современного детского фольклора об- ращались к балладе (жестокому романсу). Между тем произведения этого жанра на протяжении, по-видимому, всего XX в. были заметной составляющей фольклорного песенного репертуара как сельских, так и городских подростков, в особенности девочек. Участниками фольк- лорных экспедиций и отдельными собирателями записаны от детей сотни жестоких романсов, однако нам известен лишь один опыт науч- ной публикации этого м а т е р и а л а . Ситуация обусловлена тем обстоя- 5 5 тельством, что жестокий романс, как и некоторые другие жанры, н е с п е ц и ф и ч е н для детского фольклора. «Спустившись» в какой-то мо- мент в подростковую среду, современная баллада, с одной стороны, н е изменила своих содержательных и поэтических особенностей, с дру- гой — н е прекратила своего бытования с р е д и взрослых, а социально- возрастной аспект в публикациях и исследованиях, посвященных это- 2 2 8 му жанру, в целом н е учитывался. П р и этом очевидно, что набор бал- ладных сюжетов, бытующих в подростковой среде, достаточно ограни- ч е н и, б о л е е того, некоторые из них н е известны за пределами этой возрастной группы (например, «Жил мальчишка на к р а ю Москвы..,», «Три красавицы небес..,», «Звени, бубенчик мой, звени...» и др.). В с е это дает основания говорить о детской балладе и рассматривать е е одновременно в двух контекстах: как одно из ответвлений современ- ной балладной традиции и как самостоятельный жанр детского (под- росткового) фольклора. Отвечая на неизбежный в о п р о с о критериях отбора балладных сю- жетов из общенародного фонда в подростковый репертуар, С.Б. Адо- ньева отмечает, что реестр сюжетообразующих мотивов, встречающихся в детских балладах, по с р а в н е н и ю с общим мотивным арсеналом жан- ра, ограничен. Востребованными оказываются л и ш ь сюжеты, постро- е н н ы е на таких мотивах, как неразделенная любовь, измена, клевета, месть, гибель любимого, убийство, самоубийство, раскаяние. Такое пред- почтение исследовательница объясняет, в частности, «социально-пси- хологическим опытом детской среды: п е р в ы й негативный опыт слу- чайного — опыт л ю б в и и опыт утраты» , Кроме того, детский баллад- 36 ный репертуар, в отличие от взрослого, явно тяготеет к сюжетам с эк- зотическим антуражем, «синтезирующим г р и н о в с к у ю стилистику "ро- мантики дальних странствий" с декадентской экзотикой в духе Вер- тинского» («В нашу гавань заходили корабли...», «В таверне много вина...» и др.), Д в е другие стилистические группы составляют баллады «криминальные» («Арджак», «В московском зале... и др.) и «соцреали- стические» («Жил мальчишка на к р а ю Москвы...» и др.), и м е ю щ и е яв- н ы е аналогии с произведениями советской поэзии и советского к и н о . 3 7 Малоизученными и недостаточно описанными в научной литерату- р е до сих п о р остаются различные формы детской и школьной фольк- лорной поэзии, н е составляющие, в отличие от садистского стишка или баллады, столь заметных и цельных, отрефлектированных самой традицией жанровых образований. Это разнообразные циклы куплетов и песни, исполняемые на оригинальную или заимствованную мело- дию, стихотворения, как самостоятельные, так и отсылающие к некое- му литературному образцу или известному сюжету, некоторые частуш- ки, бытующие преимущественно в детской с р е д е , рифмованные загад- ки и т.п. Оказавшись п е р е д необходимостью каким-то образом описать и структурировать этот разнородный материал, исследователи пытались выявить в нем о б щ и е свойства и на этом основании рассмотреть боль- ш и е группы произведений как своего рода сверхжанровые единства. Эта интенция очень хорошо заметна даже в названиях ряда публика- ций: «Формы и р о н и ч е с к о й поэзии в современной детской фольклор- ной традиции», «О школьной скабрезной поэзии», «Пародийная по- эзия школьников». 229  В п е р в о й из указанных статей наряду с садистскими стишками, которым у д е л е н о основное внимание, упоминаются также п е р е д е л к и к л а с с и ч е с к и х стихотворений и тексты-перевертыши, основанные на п р и е м е и н в е р с и и («Шел в ы с о к и й фажданин низенького роста...» и «По крутой извилистой дорожке / Ехал б е с к о л е с ы й грузовик...»). П о м н е н и ю автора, эти формы и р о н и ч е с к о й детской фольклорной поэзии в большей степени наследуют особенности смеховых жанров традици- онного крестьянского фольклора, хотя в них «все б о л е е и более усили- вается сатирическая ф у н к ц и я » , тогда как нескладухи («По стене пол- 5 8 зет кирпич, / Полосатый, как стекло...» и т.п.) — принципиально со- временные, новые типы текстов, где, в отличие от перевертышей, «ло- гичная симметрия нарушена в пользу окончательной победы алогизма, которая совершается человеком, живущим в беззаконном мире и потому желающим разрушить и законы художественной действительности» , 59 В статье М.Л. Л у р ь е анализируется группа различных в структур- ном отношении поэтических текстов школьного бытования, поэтика комического в которых основана на нарочитом использовании скаб- резной образности и обсценной лексики. Возникающий п р и этом эф- фект с н и ж е н и я реализуется в таких несхожих произведениях, как, например, травестийные эпические поэмы — и стихи, п р о в о ц и р у ю щ и е слушателя на о б с ц е н н ы е рифмы и непристойное понимание сказан- н о г о . П о с л е д н и е позже были названы стихотворными «обманками» и 6 0 стали материалом отдельной публикации". Из всего вышеописанного фольклорно-поэтического материала, ос- тавшегося за пределами четких жанровых рамок, наибольшего внимания фольклористов удостоились стихи и п е с н и пародийно-травестийного характера — так называемые переделки, построенные на искажении тек- стов известных оригиналов. Объектами пародической интерпретации становятся известные произведения для детей, входящие в школьную программу тексты р у с с к о й и советской поэзии, особенно ж е многочис- л е н н ы в детской и подростковой с р е д е п е р е д е л к и популярных п е с е н . Исследователи видят ф у н к ц и ю большей части детских п е р е д е л о к в том, что «канонизированное культурной традицией, официальным при- знанием или школьной программой произведение подвергается коми- ч е с к о й дискредитации», а пародийную стратегию п е р е д е л к и — в том, чтобы, исказив исходный текст, "взорвать изнутри" с е р ь е з н о е произ- ведение, сохранив в возможной целости его формальную о б о л о ч к у » . 6 3 А р с е н а л средств, используемых для достижения этой цели и получения комического эффекта, достаточно устойчив: это «подмена первоначаль- ного содержания на прямо противоположное, в к л ю ч е н и е в п р и в ы ч н ы й текст новых бытовых реалий, намеренное О ф у б л е н и е и п р и н и ж е н и е образов»", причем такие замены могут быть как минимальными (от- дельные слова), так и уводящими новый текст далеко от оригинально- го. Характерно, что переделки, появившиеся в самой детской с р е д е (например, «От улыбки лопнул бегемот...»), и те, которые очевидно 2 3 0  с о ч и н е н ы взрослыми (например, «Медленно ракеты уплывают вдаль...»), могут различаться тематически, но в целом поэтика их единообразна. Что касается историко-литературных аналогий, то школьная п е р е - делка, профанируя общеизвестные тексты официальной культуры, на- • следует традицию средневековых parod i a s a c r a (показательно, что ис- следователи в поисках типологических аналогов своему материалу опи- раются на работы Д.С. Лихачева и М.М. Бахтина). В этом с м ы с л е переделкам с р о д н и бытующие с р е д и школьников о б с ц е н н ы е поэмы и песни, травестирующие н е отдельные произведения, а известные ли- тературные или исторические сюжеты авантюрно-героического харак- тера: путешествие Садко в подводное царство, подвиг Ивана Сусани- на, п р и к л ю ч е н и я Робинзона Крузо на необитаемом острове. Наибо- л е е близкими к к л а с с и ч е с к о й литературной пародии оказываются н е переделки, а те немногочисленные тексты, в которых воспроизведе- н и ю в сниженном варианте подвергаются элементы (или, точнее, знаки) определенного поэтического стиля. Таковы фрагменты, «имитирую- щие» поэтическую манеру Маяковского и у с р е д н е н н ы й «лирический стиль» («Опять весна! Опять г р а ч и ! » ) . 6 4 Однако пародийную направленность п е р е д е л к и «против» текста-ори- гинала нельзя универсализировать. Н е р е д к о первоисточник теряет куль- турную актуальность и забывается, а пародия продолжает бытовать не- зависимо, н е соотносясь с первичным текстом (например, п е р е д е л к а басни Михалкова «Заяц во хмелю» или текста вальса «На сопках Мань- чжурии»). В других случаях литературный текст изначально использу- ется исключительно как матрица для создания нового, самостоятель- ного произведения: заимствуются метрико-синтаксические структуры, п е р в ы е строки и отдельные словосочетания, или на музыку известной п е с н и сочиняются новые слова, никак н е к о р р е л и р у ю щ и е с е е изна- чальным содержанием. С р е д и смеховых жанров детского фольклора особое место занимает детский анекдот. Исследователи установили, что анекдоты, бытующие у детей в возрасте от 3 — 4 до 9 — 1 0 лет, практически н е пересекаются с анекдотическим репертуаром в з р о с л ы х . Ш к о л ь н и к и рассказывают 6 5 анекдоты, которые едва л и могут насмешить взрослого человека: эти тексты используют ограниченный набор комических приемов, связан- ных по большей части с о скатологическими мотивами или приемами каламбура. Яркая специфичность детского анекдотического репертуара связана с особой функцией детского анекдота, которая проанализиро- вана в работе И . В . У т е х и н а . П о м н е н и ю исследователя, рассказыва- 6 6 н и е анекдотов как форма социальной деятельности первична по отно- ш е н и ю к пониманию смысла анекдота. Маленькие рассказчики и слу- шатели зачастую н е понимают, над чем они смеются. Л и ш ь по мере взросления носителей традиции функция рассказывания анекдотов пе- реходит от подражания «взрослым» социокультурным практикам к ос- в о е н и ю нарративных техник. 2 3 1  М.Л, Л у р ь е в статье «О с о в р е м е н н о м детском анекдоте», напро- тив, говорит о с п е ц и ф и ч е с к о й технике комического в детском анек- доте, с к о н ц е н т р и р о в а н н о й и м е н н о в с л о в е (а н е в с и т у а ц и и ) . 6 7 «Складная глупость» — такова финальная пуанта многих детских анекдотов, в которой а б с у р д н о е развитие сюжета с о смешным, «ина- ким» г е р о е м приводит к с о з д а н и ю каламбура, по о т н о ш е н и ю к которому п р е д ш е с т в у ю щ а я часть выглядит словно бы «притянутой» насильственно. И н т е р е с н е й ш и м жанром современной детской фольклорной прозы являются страшилки. В 1 9 8 1 г. О . Н . Гречина и М.В. О с о р и н а в п е р в ы е описали ж а н р детских страшных историй и опубликовали восемь тек- с т о в . Авторы предложили называть эти тексты страшилками (термин, 6 8 созданный по аналогии с названиями других жанров детского фольк- лора — дразнилка, считалка и т.д.) Бытующие в с р е д е детей 7 — 1 2 лет страшилки, в которых демонические персонажи («красное пятно», «чер- н ы е занавески», «зеленые глаза», «гроб на колесиках») несут смерть героям историй, п р и в л е к л и пристальное внимание специалистов-гума- нитариев. Сюжеты страшилок взрослому человеку кажутся странными и нелепыми; «страшные» персонажи разительно отличаются как от об- разов, созданных мистической беллетристикой, так и от демонов крес- тьянского фольклора; наконец, с укоренившимися в общественном сознании идиллическими представлениями о детстве плохо совмеща- ется факт бытования в детской с р е д е рассхазов, единственное предназ- н а ч е н и е которых — нагнать ужас. Несмотря на то что историческая жизнь жанра была н е столь велика (возникновение страшилок предпо- ложительно датируется концом 4 0 - х гг.), многие исследователи настаи- вали на том, что это явление имеет глубинную а р х а и ч е с к у ю природу: эксплицированные в страшилках детские страхи находят соответствие в образах древних мифологических систем. В 90-е гг. появились новые публикации детских с т р а ш и л о к . Фольк- 6 9 лористы-собиратели начали фиксировать страшилки главным образом в 8 0 —90-е гг., и это обстоятельство существенно затрудняет диахрони- ч е с к о е исследование жанра. Многие специалисты говорят о том, что в п о с л е д н и е годы жанр приходит в упадок, однако фонд опубликован- ных текстов продолжает пополняться и сформировал с е р ь е з н у ю источ- никовую базу. Особое место в к о р п у с е текстов занимает популярная публикация (тексты которой прошли редакторскую правку), сделанная писателем Э. У с п е н с к и м (в соавторстве с А. У с а ч е в ы м ) , п е р у которого 7 0 также принадлежит литературная сказка, основанная на сюжетах детс- ких с т р а ш и л о к . 7 1 В в о п р о с е о психологических основах жанра страшилки большин- ство исследователей принимают точку зрения М.В. Осориной, в соот- ветствии с которой эти рассказы предназначены для того, чтобы «вы- звать п е р е ж и в а н и е страха, которое в заведомо защищенной и безопас- ной ситуации доставляет своеобразное наслаждение, приводит к эмо- 2 3 2 циональному к а т а р с и с у » . Таким образом, страшилки парадоксально 7 2 выполняют терапевтическую функцию: рассказывая и слушая их, ре- б е н о к испытывает чувство страха и одновременно учится его преодо- левать. Точку зрения о терапевтической функции страшилок поста- вил под с о м н е н и е А.Л. Топорков, не выдвинув, впрочем, развернутой альтернативной в е р с и и . 7 3 Содержание страшилок неоднократно изучалось как психологами, так и фольклористами. Развернутый анализ образов страшилок про- веден в монографии М.П. Чередниковой. Исследовательница увязы- вает неопределенность, диффузность «страшных» п е р с о н а ж е й с осо- бенностями детского мышления и утверждает, что по м е р е взросления носителей традиции сюжеты страшилок рационализируются и место мифологического образа замещается понятием («От мифологического образа — к п о н я т и ю » ) . Одновременно М.П. Чередникова устанавли- 7 4 вает многочисленные типологические связи «страшных» п е р с о н а ж е й с образами архаических мифологических систем. Две специальные работы посвящены генезису образа Пиковой дамы, персонажу многих детских с т р а ш и л о к . 7 5 Общепризнанной жанровой классификации детских страшилок не существует. Попытка составить развернутую типологию «страшного» детского фольклора принадлежит В.А. Шевцову, который выделяет, в частности, такие жанровые образования, как «классические» страшил- ки, детские былички, «инновационные» страшилки (рассказы, восхо- дящие к литературным или кинематографическим претекстам), мемо- раты — рефлективные (пересказы индивидуальных страхов) и акцион- н ы е (рассказы о «вызываниях» или иных соприкосновениях с «поту- сторонним» миром) и т . д . . Потребность в такого рода классификации 7 6 связана, в частности, с явной гетерогенностью жанра, который легко заимствует мотивы из крестьянской былички, городской легенды, ли- тературы и кинематографа ужасов, материалов популярной п р е с с ы . Анализ сюжетной структуры текстов данного жанра п р и в е л к появ- л е н и ю Указателей сюжетов страшных историй. В основу одного из них, принадлежащего С.М. Лойтер, положены типы демонических существ на первом у р о в н е классификации и их функции — на втором уровне (так, Тип I называется «Рука», Тип II — «Перчатка» и т . д . ) . В основе 7 7 альтернативной концепции указателя, сформулированной В.А. Шев- цовым, — типовые действия, «функции» предметов и персонажей, «вхо- дящих в с ф е р у в р е д и т е л я » . Очевидно, что такая классификация вос- 7 8 ходит к принципам морфологического анализа волшебной сказки, раз- работанным В.Я. Проппом. Оба классификационных принципа ориен- тируются в большей степени на п е р с о н а ж н у ю структуру страшилок, чем на нарративные модели, а это значит, что вопрос составления ука- зателей сюжетов страшилок остается открытым. Представляется перспективным анализ русских страшилок в миро- вом контексте, сопоставление их с детским «страшным» фольклором 2 3 3 других культур, выяснение вопросов, связанных с универсальными и с п е ц и ф и ч е с к и м и чертами жанра. И з всего многообразия форм современного детского парафольклора исследователей более всего интересует альбомная словесность. П е р в ы е работы, посвященные современным девичьим рукописным альбомам (и их разновидностям — песенникам и анкетам), появились на р у б е ж е 8 0 —90-х гг. и имели в основном обзорный характер' . Ц е л ь ю авторов 9 было представить это явление как феномен современного детского фольклора, исторически восходящего к дворянской альбомной культу- р е X V I I I — X I X вв. Однако уже в этих статьях были намечены о с н о в н ы е направления в изучении девичьего альбома. Описывая структуру и со- став альбомов, исследователи и публикаторы уделяли отдельное вни- мание каждому из альбомных жанров (стихотворные представления хозяйки и обращения к читателям, п е с н и и жестокие романсы, разно- образные стихи (фольклоризовавшиеся и разовые тексты), поэтичес- кие поздравления и пожелания, советы, афоризмы, анкеты, различные виды «гадалок», «секретики», «формулы любви», «теоремы любви», «за- коны любви», «адреса любви», квазиаббревиатуры, эпистолярные фор- мулы и шифровки и т.д. ). И н т е р е с н ы е наблюдения касаются авторс- 8 0 ких поэтических текстов, попадающих в альбом: они н е только прохо- дят о п р е д е л е н н ы й тематический отбор, но часто модифицируются и переосмысляются под влиянием альбомного канона и конкретных по- требностей в л а д е л ь ц а .8 1 П р е в а л и р о в а н и е в альбоме любовной тематики приводит исследо- вателей к заключению, что основная функция ведения девочками аль- бомов — «дать выход зарождающимся чувствам» и предложить «опре- д е л е н н у ю л и н и ю поведения». «В большинстве случаев интерес к пе- сенникам проходит, когда п о с л е многих увлечений, в которых реализу- ются полученные из письменного фольклора знания, девушкой овла- девает сознательное, с е р ь е з н о е чувство» . Однако наблюдения за обра- 8 5 щением альбомов в подростковой среде, за отношением к ним и к их владельцам показали, что в е д е н и е альбома связано также с фактором социального престижа личности в группе, что чтение и заполнение аль- бомов, обмен тетрадями, выбор владельцем респондентов для ответа на вопросы анкеты, обсуждение в альбомах отношений в к л а с с е выступа- ют как инструменты выявления, поддержания и/или изменения соци- альной структуры в коллективе, как формы отработки коммуникатив- ных и социолизационных навыков у п о д р о с т к о в . 8 3 Таким образом, большинство исследователей рассматривали и рас- сматривают девичий альбом, во-первых, как конгломерат с п е ц и ф и ч е с - ких в жанровом отношении произведений, своего рода «сборник пись- менного ф о л ь к л о р а » , и во-вторых, как явление д е в и ч ь е й подростко- 8 4 вой субкультуры. Другой подход к изучению альбомной традиции, оформившийся несколько позже, предполагает рассмотрение альбома как самостоя- 2 3 4 тельного целостного текста, элементы которого объединены в струк- турно-смысловое целое общностью тематики и стилистики. Под таким углом зрения альбом изучается в работах М.В. К а л а ш н и к о в о й , Одним 8 3 из важных факторов, обеспечивающих целостность альбомного про- странства, является фигура владельца альбома. С образом хозяйки или хозяина альбома ассоциируется л и р и ч е с к о е «Я» ряда текстов, от ее/его имени звучат вопросы анкеты и метатекстовые обращения к читате- лям, к ней/к нему, в с в о ю очередь, обращены вписываемые в альбом пожелания и т.п. Однако параметры этого образа в большей степени заданы стилевыми особенностями типовых альбомных текстов, н е ж е л и отражают черты личности реального владельца каждого из них. В силу этих соображений, п р и анализе альбома как единого текста, оказалось целесообразным ввести понятие «лирического героя альбома», что так- ж е было в п е р в ы е сделано на материале альбомов несовершеннолетних преступников . 8 6 Сравнивая девичьи альбомы разных эпох и отмечая направления эволюции альбомного канона, исследователи говорят об устойчивой «памяти жанра»: с одной стороны, в альбомах продолжают с в о ю жизнь многие давно утратившие популярность произведения фольклора и литературы, с другой стороны, история большинства современных аль- бомных форм и многих отдельных текстов уводит в X V I I I — X I X в в . . 8 7 Ряд новых содержательных мотивов, новых жанров, появившихся в альбомах в 6 0 — 7 0 - е гг., выявляет С.Б. Борисов, считая это время «пе- риодом расцвета "новой" девичьей рукописное™», допустившей в тра- д и ц и ю элементы грубой эротики и гендерно немаркированные т е к с т ы . 8 4 В р у с л е подхода к альбому как к особо организованному тексту сопос- тавительный метод был распространен и на синхронные исследования: с р а в н е н и ю подверглись с о в р е м е н н ы е альбомы, и м е ю щ и е хождение в различных субкультурах. Сходство солдатских и курсантских альбомов «по своему назначению, а иногда и содержанию» с девичьими отмечал В.Ф. Л у р ь е , некоторые типы текстов из солдатских и школьных аль- 8 9 бомов в п е р в ы е сопоставила И . Н . Райкова , однако последовательный 90 сравнительно-типологический анализ альбомов школьниц, заключен- ных и солдат в п е р в ы е был предпринят М.В. Калашниковой, принци- пиально рассматривающей эти три типа рукописных сборников как разные субкультурные редакции единого явления культуры . Этот ме- 9 1 тод анализа оказался чрезвычайно продуктивным: расширяя типологи- ч е с к и й контекст явления, он позволяет увидеть, чтб в структуре альбо- мов, их содержательном наполнении и характере бытования обуслов- л е н о альбомным жанром, а чтб — спецификой социокультурной среды. Альбом исследован гораздо лучше, чем остальной детский парафольк- лор. Отдельные работы, посвященные другим видам и жанрам «пись- менного фольклора» (например, «школьной х р о н и к е » или подростко- 9 2 вым граффити ), пока не дают столь ясного представления об осо- 93 бенностях их бытования. А это, в с в о ю очередь, мешает оценить 2 3 5 место и значение парафольклора в общем контексте современной дет- с к о й субкультуры. О п р е д е л е н н ы е достижения, которых добилась в изучении русского детского фольклора отечественная фольклористика в конце XX в., н е столь уж значительны на фоне стоящих п е р е д н е й проблем. Одни из них связаны с самими текстами, которые собираются далеко н е везде, а там, где тексты записываются, они н е всегда сопровождаются описа- нием их бытового и культурного контекста. Весьма остро стоит про- блема публикации детского фольклора. Л и ш ь в п о с л е д н е е время стали появляться сборники, представляющие локальную фольклорную тра- д и ц и ю . Вышла добротная антология традиционного фольклора «Детс- 9 4 кий поэтический фольклор», составленная А . Н . Мартыновой (Спб., 1 9 9 7 ) , но пока нет и, к сожалению, н е предвидится аналогичного из- дания современного детского фольклора, который до сих п о р известен в очень фрагментарном виде. И м е н н о изучение современного детского фольклора является едва ли н е самой с е р ь е з н о й проблемой для н а ш е й науки: мир детей столь с л о ж е н и изменчив, что отдельные исследователи просто н е в состоя- нии фиксировать в с е многообразие детских традиций в их динамике. Исследователям детского фольклора н е хватает взаимодействия. О н и общаются между собой в основном лишь на чтениях памяти Г.С. Ви- ноградова, которые с 1 9 8 7 г. проводятся в разных городах страны. Этого с о в е р ш е н н о недостаточно для выработки единого подхода к с о б и р а н и ю и классификации детского фольклора. Следует воссоздать К о м и с с и ю по детскому быту, фольклору и языку, которая могла бы активизировать, скоординировать и упорядочить работу исследовате- л е й русского детского ф о л ь к л о р а . 9 5 Примечания См.: Шейн П.В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, 1 сказках, легендах и т.п. СПб., 1 8 9 8 . Т. 1 . Вып. 1 . С. 3 — 5 1 . См.: Шаповалова Г.Г. Изучение детского фольклора О . И . Капицей // О ч е р к и 2 истории р у с с к о й этнографии, фольклористики и антропологии. М., 1 9 6 8 . Вып. 4 . С. 1 4 9 - 1 6 4 . Виноградов Г. С. Детский народный календарь (Из очерков по детской эт- 3 нографии). Иркутск, 1 9 2 4 . С. 5 . 4 Виноградов Г.С. Детский фольклор // Из истории р у с с к о й фольклористи- ки. Л., 1 9 7 8 . С. 1 6 9 . См.: Мартынова А.Н. Н а у ч н о е наследие Г.С. Виноградова // Из истории 5 р у с с к о й фольклористики. Спб., 1 9 9 8 . С. 2 2 4 — 2 4 0 ; Чередникова МП. Творческое наследие Г.С. Виноградова и современные проблемы изучения детского фоль- клора // Чередникова М.П. «Голос детства из дальней дали...» (Игра, магия, миф в детской культуре). М,, 2 0 0 2 . С. 9 — 1 7 . Основные работы Г.С. Виноградова недавно переизданы (см.: Виноградов Г.С. «Страна детей»: Избранные труды по этнографии детства. Спб., 9 1 99). Этот сборник стал настольной книгой совре- менных исследователей детского фольклора. 2 3 6  6 См.: Капица Ф.С. Из истории изучения школьного фольклора (Исследова- ния О . И . Капицы) // М и р детства и традиционная культура: Сб. науч. тр. и материалов. М., 1 9 9 6 . Вып. 2 . С. 1 6 . 7 Об этом в п е р в ы е было заявлено в составленном А.Ф. Белоусовым сборни- ке «Школьный быт и фольклор» (Таллинн, 1 9 9 2 ) , под влиянием которого и сформировалось с о в р е м е н н о е представление о содержании и объеме понятия «школьный фольклор». См. соответствующие разделы в сборнике «Современный городской фольк- % лор» (М., 2 0 0 3 ) . Костюхин Е.А. Литература и судьбы фольклора // Живая старина. 1 9 9 4 . № 2 . 5 С. 6 . См. о б о б щ а ю щ у ю работу М.В. Калашниковой «Современная альбомная 1 0 традиция», опубликованную в с б о р н и к е «Современный городской фольклор». С. 5 9 9 - 6 1 9 . См., напр.: Трыкова О.Ю. Современный детский фольклор и его взаимо- 1 1 действие с художественной литературой. Ярославль, 1 9 9 7 . Ср. монографию В.В. Головина «Русская колыбельная песня в фольклоре 1 2 и литературе» (Або, 2000). Из всех многочисленных работ С.Б. Борисова укажем лишь его моногра- 1 3 ф и ю «Мир русского девичества: 7 0 — 9 0 годы XX века» (М., 2 0 0 2 ) , которая под- водит итоги пятнадцатилетнего изучения р у с с к о й девичьей культуры после- дней трети XX в. См.: Чинякова М.Е. Традиции «Зеркального» // Традиция в фольклоре и 1 4 литературе: Статьи, публикации, методические разработки преподавателей и учеников Академической гимназии Санкт-Петербургского государственного уни- верситета. СПб., 2 0 0 0 . С. 3 3 2 — 3 6 7 . «Зеркальный» — лагерь комсомольского и пионерского актива (ныне — Загородный центр детского и ю н о ш е с к о г о твор- чества), расположенный на Карельском п е р е ш е й к е в 8 6 км от Санкт-Петербур- га. {Прим. авт.) См.: Одинокая М.Н. Сатирическая лирика (прозвища и обзывания в малой 1 5 школьной группе) // Материалы молодежной фольклорной научной конфе- р е н ц и и «XII Виноградовские чтения» ( 2 5 — 3 0 июня 2 0 0 2 г., Н и ж н и й Новгород). Н и ж н и й Новгород, 2 0 0 2 . С. 2 1 — 2 5 . Осорина М.В. Современный детский фольклор как предмет междисцип- 16 линарных исследований ( К проблеме этнографии детства) // Советская этног- рафия. 1 9 8 3 . № 3 . С. 39. Общий о ч е р к детской субкультуры дается в кн.: Худо- жественная жизнь современного общества: В 4 т. Спб., 1 9 9 6 . Т. 1 : Субкультуры и этносы в художественной жизни. С. 1 0 5 — 1 1 7 (глава написана К.Б. Соколо- вым). " Чередникова М.П. Современная русская детская мифология в контексте фактов традиционной культуры и детской психологии. Ульяновск, 1 9 9 5 . С. 1 7 3 . " Особо отметим работы С.М. Лойтер и М.П. Чередниковой, посвященные традиционным жанрам русского детского фольклора (перепечатаны в их ито- говых сборниках: Лойтер С.М. О мифологическом начале детской прибаутки // Лойтер С.М. Русский детский фольклор и детская мифология: Исследования и тексты. Петрозаводск, 2 0 0 1 . С. 3 2 — 4 6 ; Чередникова М.П. О некоторых тради- ционных формулах детских считалок // Чередникова М.П. «Голос детства из дальней дали...» (Игра, магия, миф в детской культуре). М., 2 0 0 2 . С. 5 5 — 6 4 ) , а также работы В.А. Коршункова о потешках: Коршунков В.А. Обрядовое хлеста- 2 3 7 место и значение парафольклора в общем контексте современной дет- с к о й субкультуры. О п р е д е л е н н ы е достижения, которых добилась в изучении русского детского фольклора отечественная фольклористика в конце XX в., н е столь уж значительны на фоне стоящих п е р е д н е й проблем. Одни из них связаны с самими текстами, которые собираются далеко н е везде, а там, где тексты записываются, они н е всегда сопровождаются описа- нием их бытового и культурного контекста. Весьма остро стоит про- блема публикации детского фольклора. Л и ш ь в п о с л е д н е е время стали появляться сборники, представляющие локальную фольклорную тра- д и ц и ю . Вышла добротная антология традиционного фольклора «Детс- 9 4 кий поэтический фольклор», составленная А . Н . Мартыновой (Спб., 1 9 9 7 ) , но пока нет и, к сожалению, н е предвидится аналогичного из- дания современного детского фольклора, который до сих пор известен в очень фрагментарном виде. И м е н н о изучение современного детского фольклора является едва ли н е самой с е р ь е з н о й проблемой для н а ш е й науки: мир детей столь сложен и изменчив, что отдельные исследователи просто н е в состоя- нии' фиксировать в с е многообразие детских традиций в их динамике. Исследователям детского фольклора н е хватает взаимодействия. О н и общаются между собой в основном лишь на чтениях памяти Г.С. Ви- ноградова, которые с 1 9 8 7 г. проводятся в разных городах страны. Этого с о в е р ш е н н о недостаточно для выработки единого подхода к с о б и р а н и ю и классификации детского фольклора. Следует воссоздать К о м и с с и ю по детскому быту, фольклору и языку, которая могла бы активизировать, скоординировать и упорядочить работу исследовате- л е й русского детского фольклора' . 5 Примечания См.: Шейн П.В. Великорус в своих песнях, обрядах, обычаях, верованиях, 1 сказках, легендах и т.п. СПб., 1 8 9 8 . Т. 1 . Вып. 1 . С. 3 — 5 1 . 2 См.: Шаповалова Г.Г. Изучение детского фольклора О . И . Капицей // О ч е р к и истории р у с с к о й этнографии, фольклористики и антропологии. М., 1 9 6 8 . Вып. 4 . С. 1 4 9 - 1 6 4 . 3 Виноградов Г.С. Детский народный календарь (Из очерков по детской эт- нографии). Иркутск, 1 9 2 4 . С. 5 . Виноградов Г. С. Детский фольклор // Из истории р у с с к о й фольклористи- 4 ки. Л., 1 9 7 8 . С. 1 6 9 . См.: Мартынова А.Н. Н а у ч н о е наследие Г.С. Виноградова // Из истории 5 р у с с к о й фольклористики. Спб., 1 9 9 8 . С. 2 2 4 — 2 4 0 ; Чередникова МП. Творческое наследие Г.С. Виноградова и современные проблемы изучения детского фоль- клора // Чередникова М.П. «Голос детства из дальней дали...» (Игра, магия, миф в детской культуре). М., 2 0 0 2 . С. 9 — 1 7 . О с н о в н ы е работы Г.С. Виноградова недавно переизданы (см.: Виноградов Г.С. «Страна детей»: Избранные труды по этнографии детства. Спб., 9 1 99). Этот сборник стал настольной книгой совре- менных исследователей детского фольклора. 2 3 6  6 См.: Капица Ф.С. Из истории изучения школьного фольклора (Исследова- ния О . И . Капицы) // Мир детства и традиционная культура: Сб. науч. тр. и материалов. М., 1 9 9 6 . Вып. 2 . С. 1 6 . 0 б этом в п е р в ы е было заявлено в составленном А.Ф. Белоусовым сборни- 7 к е «Школьный быт и фольклор» (Таллинн, 1 9 9 2 ) , под влиянием которого и сформировалось современное представление о содержании и объеме понятия «школьный фольклор». 3 См. соответствующие разделы в сборнике «Современный городской фольк- лор» (М., 2 0 0 3 ) . Костюхин Е.А. Литература и судьбы фольклора // Живая старина. 1 9 9 4 . № 2 . 9 С. 6 . См. о б о б щ а ю щ у ю работу М.В. Калашниковой «Современная альбомная 1 0 традиция», опубликованную в с б о р н и к е «Современный городской фольклор». С. 5 9 9 - 6 1 9 . См., напр.: Трыкова О.Ю. Современный детский фольклор и его взаимо- 1 1 действие с художественной литературой. Ярославль, 1 9 9 7 . Ср. монографию В.В. Головина «Русская колыбельная песня в фольклоре 1 2 и литературе» (Або, 2 0 0 0 ) . Из всех многочисленных работ С.Б. Борисова укажем лишь его моногра- , J ф и ю «Мир русского девичества: 7 0 — 9 0 годы XX века» (М., 2 0 0 2 ) , которая под- водит итоги пятнадцатилетнего изучения р у с с к о й девичьей культуры после- дней трети XX в. См.: Чинякова М.Е. Традиции «Зеркального» // Традиция в фольклоре и 1 4 литературе: Статьи, публикации, методические разработки преподавателей и учеников Академической гимназии Санкт-Петербургского государственного уни- верситета. СПб., 2 0 0 0 . С. 3 3 2 — 3 6 7 . «Зеркальный» — лагерь комсомольского и пионерского актива (ныне — Загородный центр детского и ю н о ш е с к о г о твор- чества), р а с п о л о ж е н н ы й на Карельском п е р е ш е й к е в 8 6 км от Санкт-Петербур- га. {Прим. авт.) См.: Одинокая М.Н. Сатирическая лирика (прозвища и обзывания в малой 1 5 школьной группе) // Материалы молодежной фольклорной научной конфе- р е н ц и и «XII Виноградовские чтения» ( 2 5 — 3 0 июня 2 0 0 2 г., Н и ж н и й Новгород). Н и ж н и й Новгород, 2 0 0 2 . С. 2 1 — 2 5 . Осорина М.В. Современный детский фольклор как предмет междисцип- 16 линарных исследований ( К проблеме этнографии детства) // Советская этног- рафия. 1 9 8 3 . № 3 . С. 39. Общий о ч е р к детской субкультуры дается в кн.: Худо- жественная жизнь современного общества: В 4 т. Спб., 1 9 9 6 . Т. 1 : Субкультуры и этносы в художественной жизни. С. 1 0 5 — 1 1 7 (глава написана К.Б. Соколо- вым). Чередникова М.П. Современная русская детская мифология в контексте 17 фактов традиционной культуры и детской психологии. Ульяновск, 1 9 9 5 . С. 1 7 3 . Особо отметим работы С.М. Лойтер и М.П. Чередниковой, посвященные 1 8 традиционным жанрам русского детского фольклора (перепечатаны в их ито- говых сборниках: Лойтер С.М. О мифологическом начале детской прибаутки // Лойтер С.М. Русский детский фольклор и детская мифология: Исследования и тексты. Петрозаводск, 2 0 0 1 . С. 3 2 — 4 6 ; Чередникова М.П. О некоторых тради- ционных формулах детских считалок // Чередникова М.П. «Голос детства из дальней дали...» (Игра, магия, миф в детской культуре). М., 2 0 0 2 . С. 5 5 — 6 4 ) , а также работы В.А. Коршункова о потешках: Коршунков В.А. Обрядовое хлеста- 2 3 7 н и е в детской потешке // Мир детства и традиционная культура: Сб. науч. тр. и материалов. М., 1 9 9 5 . С. 1 0 2 — 1 2 2 (ср.: Головин В.В. «Ладушки»: Вопросы гене- зиса // Дети и народные традиции: Материалы V Виноградовских чтений. Челябинск, 1 9 9 1 . Ч. 1 . С. 3 5 — 3 8 ) ; Коршунков В.А. Фольклорно-этнографичес- кий комментарий к восточнославянским потешкам про сороку // Традицион- ная культура и мир детства: Материалы междунар. науч. к о н ф е р е н ц и и «XI Виноградовские чтения». Ульяновск, 1 9 9 8 . Ч. 2 . С. 2 6 — 4 2 . " В п е р в ы е колыбельные п е с н и опубликованы в кн.: Сахаров И.П. П е с н и русского народа. Ч. 4 . СПб., 1 8 3 8 . С. 3 9 3 — 4 0 4 ; п е р в о е своеобразное определе- н и е колыбельным песням дала Е.А. Авдеева: «В старину, нянюшки или где их н е было, мать или бабушка, укладывая ребенка, пели, или, л у ч ш е сказать, приговаривали разные рассказы и припевы. Конечно, в них нет ничего остро- умного или поэтического, они изображают простой старинный быт и какие-то о с о б е н н ы е понятия о воспеваемых предметах. В них, как в русских песнях и сказках, всего чаще встречается вольная бессмыслица, потому что этого нельзя назвать н и лукавым простодушием, н и юмором. Теперь редко где в отдаленных от столицы и больших городов местах можно услышать такие припевы» (Из воспоминаний Е.А. Авдеевой: Простонародные р у с с к и е анекдоты: Детские ко- л ы б е л ь н ы е п е с н и и приговорки // Отечественные записки. 1 8 4 9 . Т. 6 3 . С. 2 4 0 . ) 2 См.: Ветухов А.В. Народные колыбельные п е с н и // Этнографическое обо- 0 зрение 1 8 9 2 . Кн. 1 2 ; Кн. 1 3 - 1 4 ; Кн. 1 5 . 2 См.: Аникин В.П, Русские народные пословицы, поговорки, загадки и дет- 1 с к и й фольклор. М., 1 9 5 7 ; МартыноваА.Н. Русская колыбельная и крестьянс- кий быт: Автореф. дисс. ... канд. ист. наук. Л., 1 9 7 7 ; МартыноваА.Н. Опыт классификации русских колыбельных п е с е н // Советский этнограф. 1 9 7 4 . № 4 . С. 1 1 0 — 1 2 0 ; МартыноваА.Н. Отражение действительности в крестьянской ко- лыбельной п е с н е // Русский фольклор. Т. 1 5 . Л., 1 9 7 5 . С. 1 4 5 — 1 5 5 ; Мартынова А.Н. Потешки, считалки, небылицы. М., 1 9 8 9 ; Мартынова А.Н. Детский поэти- ч е с к и й фольклор: Антология. Спб., 1 9 9 7 ; Мельников М.Н. Русский детский фоль- клор Сибири. Новосибирск, 1 9 7 0 ; Мельников М.Н. Русский детский фольклор. М., 1 9 8 7 . См.: Виноградов Г.С. Детский народный календарь. Иркутск, 1 9 2 4 ; Капи- 2 2 ца О.И. Детский фольклор. Л., 1 9 2 8 . С. 6 7 — 8 4 . Ср.: Науменко Г.М. Этнография детства. М., 1 9 9 8 . 2 3 См.: Сахаров И.П. Сказания об играх семейных // Сказания русского 2 4 народа. Ч . 2 . СПб., 1 8 3 7 . С. 7 - 6 2 . См.: Виноградов Г. С. Детские игровые прелюдии // Виноградов Г.С. «Страна 2 5 детей»: И з б р а н н ы е труды по этнографии детства. С. 1 4 1 — 2 3 3 . См.: Мерлин В.В. О «заумном языке» детских считалок // Литература и 2 6 фольклор Урала: Респ. сб. науч. тр. Пермь, 1 9 7 8 . С. 2 9 — 3 9 ; Мерлин В.В. Че- тырехстопный хорей детского фольклора // Фольклор и литература Урала. Вып. 4 . Пермь, 1 9 7 7 . С. 5 9 — 7 2 ; Орел В.Э. К объяснению некоторых «вырожденных» славянских текстов // Славянское и балканское языкознание: Карпато-вос- точнославянские параллели: Структура балканского текста. М., 1 9 7 7 . С. 3 1 8 — 3 2 4 ; Орел В.Э. О восточнославянских играх, связанных с культом п ч е л // Сим- позиум по структуре балканского текста: Тезисы докл. и с о о б щ е н и й . М., 1 9 7 6 . С. 3 8 — 4 4 ; Орел В.Э. Эники-беники е л и вареники // Русская речь. 1 9 7 8 . № 1 . С. 1 5 9 — 1 6 0 ; Топорков АЛ. О некоторых взаимосвязях между заговором и считалкой // Мир детства и традиционная культура. Вып. 2 . С. 3 9 — 4 4 ; Топорков A.J1. «Эне, 2 3 8 бене, рики, факи...» // Живая старина. 1 9 9 5 . № 2 . С. 4 8 — 4 9 ; Чередникова М.П. Смысл и «бессмыслица» считалок ( К проблеме поэтики) // Р у с с к и й фольклор. Т. 2 9 . Спб., 1 9 9 6 . С. 1 4 — 3 0 ; Чередникова М.П. О некоторых тради- ционных формулах считалок // Традиционная культура и мир детства. Ч. 2 . Ульяновск, 1 9 9 8 . С. 5 3 — 6 3 ; Костюхин ЕЛ П р о ш л о е и настоящее детских счита- лок //Традиционная культура и мир детства. Ч. 1 . Ульяновск, 1 9 9 8 . С. 6 1 — 6 2 . 27 Аникин В.П. Русские народные пословицы, поговорки, загадки и детский фольклор. М., 1 9 5 7 . С. 1 1 2 . 28 Топорков A.J1. О некоторых взаимосвязях между заговором и считалкой // Мир детства и традиционная культура. Вып. 2 . С. 4 0 . 2 9 См.: Покровский Е.А. И г р ы русские, преимущественно детские (в связи с историей, этнографией, педагогией и гигиеной. Спб., 1 9 9 4 . С. 6 1 — 6 3 . 3 Заснувшего тащат за ноги и спрашивают, сколько писем он написал. Од- 0 новременно начинают считать, пока он н е проснется и н е остановит счет. За- тем он у костра сочиняет нужное количество писем. См.: Капица О.И. Детский фольклор. Л., 1 9 2 8 . С. 1 4 8 . 3 1 3 В «Поезд»: «А я на к р ы ш е поеду» — и игрок садился на спинку стула; «А я 2 зайцем», «У меня в е с ь багаж украли», «Ой, р е б е н к а задавили»; в «Похороны»: хоронят тараканов в коробочке из красных лоскутков и бумажек — жертв рево- люции. Один несет камень на веревке, имитируя кадило. Другой подходит к нему и говорит: «У нас гражданские похороны, попов н е надо»; в «Очередь»: «А я вчера спекульнула хорошо, переменила селедку на молоко, у меня ведь р е б е н о к малень- кий», «Сегодня на карточки суп хороший, а вчера совсем был советский, мои дети н е ели. П р и ш л о с ь на р ы н о к идти — покупать картошку» (Фаусек Ю. Дети // Россия. 1 9 2 2 . № 1 . С. 1 8 - 1 9 ) . См.: Виноградов Г.С. Детская сатирическая лирика. Иркутск, 1 9 2 5 . 3 3 3 См.: Осорина М.В. О некоторых традиционных формах коммуникативного 4 поведения детей // Этнические стереотипы поведения / Под ред. А.К. Байбури- на. Л., 1 9 8 5 . С. 4 7 - 6 4 . См.: Головин В.В. Детское обычное право // Исследования по славянскому 3 5 фольклору и народной культуре / Studies in Slavic Folklore a n d Folk Culture. Oakland, 1 9 9 7 . P. 7 - 2 6 . См.: Виноградов Г.С. Детские тайные языки. Иркутск, 1 9 2 6 . 3 4 3 См.: Методические рекомендации для студентов педвузов и фольклорного 7 кружка в школе на тему: «Методика собирания и изучения современного фолькло- р а детей» / Сост. И . Н . Бартюкова. Орехово-Зуево, 1990. С. 3 4 — 3 6 ; Новицкая М.Ю. «Недетские страшилки» // Слово. 1990. № 1 1 . С. 1 0 ; Тихомиров C.B. «Девочка в поле нашла ананас...» Бредни и откровения детского подпольного фольклора // Детская литература. 1990. № 9. С. 3 1 — 3 6 . См.: Чередникова М.П. Современная русская детская мифология в контексте 3 8 фактов традиционной культуры и детской психологии. С. 1 6 1 — 1 7 2 ; Трыкова О.Ю. Современный детский фольклор и его взаимодействие с художественной литера- турой. С. 8 7 - 1 0 1 . См.: Кучегура J1.B. Специфика смеха в современном детском стихотворном 3 9 фольклоре: Автореф. дисс.... канд. филол. наук. Челябинск, 2 0 00; МутинаА.С. Жан- р ы русского детского фольклора на территории Удмуртии: Автореф. д и с с . . . . канд. филол. наук. Ижевск, 2 0 0 2 . 4 См. об этом: Белоусов А.Ф. Фольклорная судьба «электрика Петрова» // 0 Studia m é t r i c aet poétic a : Сб. ст. памяти П.А. Руднева / Сост. А . К . Байбурин, А.Ф. Белоусов. СПб., 9 1 99. С. 3 0 4 - 3 0 8 . 239