Н.С. Руденко, Т.Н. Руденко ГЛОБАЛИЗАЦИЯ В ДИСКУРСАХ ДЕМОКРАТИЙ Часть I Запорожье, 2008  Н.С. Руденко, Т.Н. Руденко ГЛОБАЛИЗАЦИЯ В ДИСКУРСАХ ДЕМОКРАТИЙ Часть I Рецензенты: Доктор философских наук, профессор Воловик В.И. Доктор исторических наук, профессор Турченко Ф.Г. В книге анализируется и освещается отношение к глобализации основных течений современной либеральной демократии: неолибералов и неоконсерваторов, либералов и консерваторов. Прослеживается восприятие происходящего сторонниками капиталистической перспективы на постсоветском пространстве. Предназначается научным работникам, преподавателям, аспирантам, студентам и всем, интересующимся проблемами глобализации. 4  ОГЛАВЛЕНИЕ ВВЕДЕНИЕ 4–9 ГЛАВА I. Идейно-политические основы и суть либеральной 10–57 демократии 1.1. Либерализм в ретроспективе и современность 10–23 1.2. Консерватизм: трансформация феодально-монархического в 24–30 либерально-демократический 1.3. Либеральная демократия в теории и реальной жизни 30–57 ГЛАВА II. Глобализация: неолиберальный вариант 58–119 2.1. Экономическая глобализация. Вашингтонский консенсус 59–73 2.2. Социальные проблемы глобализирующегося мира 74–92 2.3. Реальная и виртуальная глобализация политической сферы 92–104 2.4. Глобализация и культура 104–119 ГЛАВА III. Эсхатологические концепции либерал-демократов 120–187 3.1. «Конец истории» в освещении Ф.Фукуямы 120–136 3.2. Дискурсивная доктрина З.Бжезинского – гегемония США в 137–155 американоцентрическом мире 3.3. Концепция «столкновения цивилизаций» С.Хантингтона 155–171 3.4. Глобальное открытое общество – идеал или реальность? 171–187 ГЛАВА IV. Глобализационные контроверзы в либеральной демократии 188–257 4.1. Консервативная оппозиция неолиберальному глобализму 188–205 4.2. Критика либералами неолиберального варианта 206–226 глобализации 4.3. Рыночный антифундаментализм. Дж.Сороса 226–241 4.4. Антитезы и альтернативы Дж.Стиглица 241–257 ГЛАВА V. Глобализация в трактовке либералов постсоветских стран 258–331 5.1. Проблемы глобализации экономики: мнения, идеи, прогнозы 269–289 5.2. Критические оценки последствий глобализации в социальной 289–303 сфере 5.3. Интерпретации изменений в политике 303–320 5.4. Критика постмодернизма, концепций вестернизации и 320–331 американизации мировой культуры ЗАКЛЮЧЕНИЕ 332–334 Библиография 335–348 Словарь 349–354 4  ВВЕДЕНИЕ Двадцатый век прошел в борьбе двух антагонистических мировых систем – капитализма и социализма. Победил капитализм. Открылась возможность его безраздельного господства на всем земном шаре. Развернулся процесс капиталистической глобализации, ставший в настоящее время самым масштабным явлением на нашей планете. Перед мировой общественностью встал вопрос: что такое глобализация? Ответов на него оказалось бесчисленное множество. Тема глобализации находится в центре внимания широкого круга ученых. Ее освещают представители самых разных наук: философы и экономисты, политологи и социологи, историки и юристы, педагоги и психологи, физики и математики, филологи и многие другие. И почти каждый автор вкладывает в это сравнительно новое понятие свой смысл, а общепринятого определения глобализации на сегодня в науке нет. Одни трактуют ее как объективный и необратимый процесс движения всех народов к капиталистическому единству всего мира. Другие – как навязываемую всему человечеству господствующей сейчас финансовой олигархией только ей выгодную политику. Третьи считают глобализацию процессом объективным и в тоже время субъективным. Объективность ее объясняют тем, что она является следствием и продолжением развития капитализма, неизбежной его новой фазой, ступенью, стадией. Субъективность усматривают в дирижировании глобализацией людьми, заинтересованными в сохранении сложившегося после «холодной войны» статус-кво и увековечении капиталистических отношений. С этим разбросом мнений в осмыслении глобализации связано наличие широкого спектра дискурсов о ней. В слово «дискурс», как и во многие другие, исследователи вкладывают разные понятия. Чтобы оградить рядового читателя от их возможного смешения, отметим, что в ряде языков слова discours, discursio, discursus означают и беспорядочную беготню, и выступление, и вступительное слово, и речь, и пустые разговоры и т.п. В лингвистическом энциклопедическом словаре дискурс определяется как 1) речь, погруженная в жизнь, 2) связный текст в совокупности с прагматическими, социокультурными, психологическими и другими факторами, 3) текст, взятый в событийном аспекте. В нашем исследовании освещается не лингвистическая, а общественно-политическая сторона глобализации. Мы исходим из того, что в современных общественных науках дискурс – это суждение, рассуждение, трактовка, обсуждение проблемы, аргумент, довод, оценка событий, явлений, процессов. Исследователи Р.Робертсон (США) и Х.Хондкер (Сингапур) выделяют четыре типа дискурса. 1. Региональный или цивилизационный: универсальный, западный, латиноамериканский, дискурс коренных народов. 2. Дисциплинарный: экономический, политический, социокультурный. 5 3. Идеологический: дискурс правых и левых направлений. 4. Феминистский (175, с.130–131). Так как понятия, вкладываемые в термин «дискурс», находятся на пересечении разных наук, то, с одной стороны, их не следует смешивать и заменять одно другим, а, с другой, нужно принимать во внимание при осмыслении процессов глобализации. Многозначен и термин «демократия». Им обозначают и форму государства, и форму организации общества, и сферу жизнедеятельности людей (политическая, экономическая), и образ жизни, и многое другое. Применяется он и для обозначения разного типа сообществ (этнических, политических, территориальных). Нередко можно встретить в СМИ упоминание об американской, западноевропейской, украинской и т.д. и т.п. демократии. Демократию принято рассматривать с разных позиций, в том числе и как идеал общественного устройства, и как разновидность социальных движений, направленных на реализацию демократического идеала. По разным причинам демократии разделяют на капиталистические и некапиталистические, зрелые и незрелые, либеральные и нелиберальные, электоральные, промежуточные, псевдодемократии и пр. Ученые насчитывают в современном мире более 500 демократий. Понятие «демократия» разными людьми в разные исторические эпохи мыслится по-разному. Возникло оно в Древней Греции и означало власть народа, вернее, всех свободных (не рабов) взрослых мужчин. «Забытое» в эпоху средневековья, оно было возрождено в новое время и приобрело звучание – народовластие. Однако подлинного участия всего народа во власти никогда в истории человечества не было. Народ, как социальная общность, всегда разделялся на большие группы людей, различающиеся между собой по отношению к средствам производства, социальному положению, уровню культурного развития, сознательности и пр. Каждая из них как в прошлом, так и теперь, имеет свои групповые ценности, интересы, цели и организуется для их защиты. В современном обществе преобладают три основные группы. Первая состоит из владельцев уникальных знаний, крупных и очень крупных состояний. Ее называют высшим классом. Обладателей средних и мелких капиталов, а также носителей продуктивной информации, принято именовать средним классом. В третью группу, называемую низшим классом, входят все работники, основу благосостояния которых составляет наемный труд. Активисты всех групп (классов) объединяются в политические партии, каждая из которых преследует цель овладения политической властью, или хотя бы активного участия в ней. Между ними идет соревнование (конкуренция), а, вернее, непрерывная непримиримая борьба за власть, так как, только овладев ею, можно успешно защищать свои 6 групповые и личные интересы, подчиняя им интересы всех остальных. Победившая партия с целью удержания власти в своих руках и смягчения противостояния в обществе, привлекает побежденных к управлению в качестве младших партнеров, или оппозиции. Демократия таким образом превращается в групповую, классовую. Народовластие урезается, искажается его суть. В нашем исследовании демократия представлена как общественное движение за реализацию идеалов народовластия. Разделение современного общества на три класса обусловило формирование в нем трех типов демократии: либеральной, социальную основу которой составляет высший класс; социальной, объединяющей представителей, прежде всего среднего класса; социалистической, представленной преимущественно работниками наемного труда. Субъекты разных типов демократии судят о глобализации, оценивают ее результаты и прогнозируют будущее, исходя из своей мировоззренческой ориентации. У каждого из них есть свой социальный идеал, а у каждого типа демократии – свой идеал общественного строя. У либеральной демократии таковым является традиционный свободный капитализм с вызываемыми глобализацией изменениями (социал- либерализм); у социальной – социальный капитализм, или либеральный социализм; у социалистической – социализм. Каждый из субъектов демократии и каждый тип ее отстаивает свой идеал и хочет сделать его всеобщим. Мы не ставим цель анализа самого процесса глобализации. Наша задача – выяснить и довести до сведения читателей понимание глобализации представителями каждой из трех типов демократии, показать, как, по их мнению, она должна развиваться, в каком направлении, к чему приведет в конечном итоге, каким представляется будущее человечества обозначенным нами типам демократии и, наконец, как каждая (из трех типов) демократия намеревается преобразовать современное мировое сообщество в новое, лишенное недостатков старого. В изучении глобализации в современной науке сложилось несколько школ. Среди них наиболее известны те, которые рассматривают проблему под углом зрения: 1) глобализм – антиглобализм и 2) глобализм – альтерглобализм. Разрабатываемые ими принципы и приемы исследования используются в той или иной мере всеми остальными школами. Американские ученые Дэвид Хелд, Дэвид Гольдблатт, Энтони Мак-Грю и Джонатан Перратон в книге «Глобальные трансформации» пишут о трех школах, поименовав их как гиперглобалисты, скептики, трансформисты. В принципе это соответствует триаде: глобализм – антиглобализм – альтерглобализм (250). В другой книге «Глобализация / антиглобализация» те же Д.Хелд и Э.Мак-Грю освещают проблему с позиций политических сил, действующих в рамках либерально-демократической идеологии, 7 подключая к ним сторонников идеологии социальной демократии и даже тех, кто причисляет себя к марксистам. Если в первой из названных книг анализируются три дискурса глобализации, то во второй уже шесть. В их числе дискурсы неолибералов, либеральных интернационалистов, институциональных реформистов, глобальных трансформистов, статистов (протекционистов), радикалов (251). Советник Горбачев-фонда доктор исторических наук А.Б.Вебер приводит схематический расклад сложившихся в науке точек зрения на глобализацию, выделяя три позиции: 1) неолиберальную, 2) традиционных левых, 3) новой парадигмы (35, с.51–52). А доктор исторических наук Марат Чешков пишет о четырех направлениях в познании глобализации. К ним относятся: 1. Сторонники глобализации, то есть все те, кто выступает в поддержку транснационального бизнеса, технологического развития, «справедливых войн», ведущихся в защиту прав человека. 2. Реформисты, стремящиеся цивилизовать, реформировать мировые экономические институты, усилить меры социальной справедливости, расширить систему участия и глобального права, выступают за быстрые и глубокие изменения, за трансформацию институтов глобализации. 3. Государственники. Их позиция соответствует взглядам тех, кто хочет вернуться из глобализирующегося мира в мир национальной государственности как основной единицы и агента мироустройства. Они поддерживают рост глобального капитализма, но выступают против открытия национальных границ. В этом, подчеркивает М.Чешков, едины и правые, и традиционные левые. 4. Альтернативисты, в его трактовке, и не за, и не против глобализации, но за свой особый образ или стиль жизни. Они выступают против власти денег, за органическую пищу и за невоенное вмешательство в конфликты (254, с.218). В названных школах и направлениях глобализация рассматривается без учета групповых (классовых) интересов и целей. Упускается из виду факт разделения современного индустриального общества на буржуазию и пролетариат, а постиндустриального – на высший, средний и низший классы. По отношению к глобализации людей делят на ее сторонников и противников. И те, и другие преследуют якобы не свои групповые (классовые) цели, а общие – неклассовые. Рассматривая глобализацию с этих позиций, исследователи утверждают, что при условии согласования всех дискурсов, можно построить общую модель глобализации. Исследования феномена глобализации очерченным кругом школ, позиций и направлений предназначены для использования их концептов политической элитой современного капиталистического мира. На наш взгляд, они в неполной мере отражают отношение людей к глобализации, недостаточно ориентированы, а в отдельных случаях и вообще не ориентированы на побуждение широкой общественности к активному действию. 8  Известно, что большинству населения Земного шара глобализация и ее последствия внушают страх. Одни люди панически боятся нового прихода социализма. Другие, напротив, страшатся усиления капитализма и лелеют мечту о его уничтожении. Третьих тревожит неопределенность её результатов. Учитывая это, и то что, каждая общественно-политическая сила стремится использовать глобализацию в своих интересах, мы решили осветить проблему так, как она представляется каждому из трех типов демократии. Процессам глобализации подвержены все сферы общественной жизни. Предметом нашего исследования является дискурсивное освещение четырёх её измерений: экономического, социального, политического и культурного. Во всякой демократии есть своя внутренняя социально- экономическая дифференциация, различия в политических взглядах ее субъектов, идеологические расхождения, разное понимание сути глобализации и ее последствий. Эта сторона дискурса признана нами актуальной и тоже нашла своё отражение в нашем исследовании. Предлагая читателям своё исследование дискурсов глобализации, мы предупреждаем, что вынуждены пользоваться терминами, которые, по замечанию известного российского учёного, доктора философских наук, профессора А.Н.Чумакова, многосложны, спорны, имеют несколько значений, в разных контекстах приобретают разный смысл, иное содержание (256, с.16). К ним относятся и неологизмы, выражающие суть непрерывно порождаемых глобализацией явлений, но, на наш взгляд, недостаточно отраженные в современной лексикографии. Чтобы сделать текст нашего сочинения доступным для понимания широкого круга читателей, мы в конце настоящей книги приводим глоссарий. Наше исследование состоит из трех частей, каждая их которых посвящена дискурсу одного из типов демократий. Части разделены на главы, а главы на разделы. Первая часть публикуется отдельной книгой. Она, как и вся наша работа, открывает возможности дальнейшей разработки избранной темы. Мы признательны рецензентам, внесшим ряд поправок в текст нашего исследования – доктору философских наук, профессору Виталию Ивановичу Воловику; доктору исторческих наук, профессору Федору Григорьевичу Турченко; кандидату экономических наук, доценту Ивану Ивановичу Колобердянко. Неоценимую помощь в разработке темы исследования нам оказывают: Декан исторического факультета Запорожского национального университета, кандидат исторических наук, доцент Виктор Григорьевич Ткаченко, являющийся нашим первым помощником в поисках в Интернете и распечатке нужных текстов. 9  Кандидат философских наук, доцент Московского государственного университета им. М.В. Ломоносова Вячеслав Афанасьевич Гвозданный – наш главный информатор и поставщик научных трудов зарубежных ученых и российских исследователей. Ту же услугу по Украине оказывает нам директор научной библиотеки Запорожского национального университета Валентина Александровна Герасимова. Мы признательны и выражаем благодарность Марине Николаевне Руденко и Ирине Николаевне Вайло, осуществивших компьютерный набор текста книги. 10  ГЛАВА I. ИДЕЙНО-ПОЛИТИЧЕСКИЕ ОСНОВЫ И СУТЬ ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ Либеральная демократия – господствующая форма политической власти в развитых капиталистических странах. Название «либеральная» означает, что ее сущностную основу составляет либерализм. 1.1.Либерализм в ретроспективе и современность Это понятие чрезвычайно расплывчатое и имеет много значений. Под ним обычно понимают систему политических и экономических взглядов определенных социальных групп, а также идейно-политическое течение сторонников демократии, парламентского строя, рыночных отношений и свободного предпринимательства. В Универсальном словаре – энциклопедии (1999) либерализм определен как социальная философия и политическая концепция, которая провозглашает, что свободная и неконтролируемая деятельность лиц, главным образом экономическая и политическая, является источником прогресса в общественной жизни. Главное в либерализме – права и свободы личности. Индивид – основная категория социальной философии либерализма, субъект свободы. Отсюда берут начало принципы и ценности либерализма: приоритет и самоценность отдельно взятой личности – индивидуализм, приоритет свободы над равенством, ограничение роли государства, неприкосновенность частной собственности, идея независимости рынка как формы организации экономики, ориентированной на конкуренцию, правовое государство, гражданское общество и т.п. Правовое государство в либерализме – основной политический институт, предоставляющий права и свободы гражданам, защищающий их собственность, создающий правовой порядок функционирования рыночной экономики, требующий от всех соблюдения правовых норм и т.д. Как течение общественной мысли либерализм сформировался на основе буржуазной идеологии, истоки которой следует искать в борьбе 11 третьего феодального сословия – купцов, ремесленных мастеров, «капиталистых» крестьян – за освобождение от феодальной зависимости, свободу предпринимательства, участие в управлении обществом. Результатом борьбы явилась отмена крепостничества в передовых странах Европы в XV–XVI вв., начало процесса замены феодальных отношений капиталистическими, формирование нового, основанного на свободном предпринимательстве и вольнонаемном труде способа производства, становление капиталистического общества, сделавшего в XVIII в. гигантские шаги на пути к своей зрелости. С тех пор углублявшийся общественный прогресс порождал необходимость полной свободы собственности и предпринимательства, а также расширения политических свобод, ограничивавшихся абсолютистко-монархистской формой государственного правления. В XVIII в. в Европе возникло прогрессивное идейное течение, вошедшее в историю под названием Просвещение. Его виднейшие представители: Дж.Локк, Ф.Вольтер, Ж.-Ж.Руссо, Ш.Монтескье, П.Гольбах, К.Гельвеций, Д.Дидро и др. боролись за установление «царства разума», основанного на «естественном равенстве» людей, частной собственности и свободе личности. Осуждая феодальное прошлое, они призывали заменить несправедливость, привилегии и угнетение, вытекающими из самой природы человека вечной справедливостью, равенством и неотъемлемыми правами человека. Так сформировалась либеральная идеология. Носителями ее были буржуазия и либеральное дворянство. Они использовали свою систему идей и взглядов в целях завоевания политической власти. И добились своего во Франции в конце XVIII в., в других европейских странах в XIX в. (за исключением Нидерландов и Англии, где буржуазные революции произошли раньше). Революция 1789 г. во Франции положила конец политическому господству феодалов. Абсолютизм пал. Суверенитет монархии был заменен суверенитетом народа. 26 августа Учредительное собрание приняло Декларацию прав человека и гражданина, объявившую свободу личности, слова, убеждений и предоставлявшую права собственности, сопротивления угнетению и др. Провозгласив суверенитет народа, либералы признали его главным политическим актором. В народ они включили все личности, каждая из которых представляет собой высшего обладателя политических, экономических и культурных прав. Личность объявлялась основным историческим субъектом, принимающим решения о политических изменениях. Термин «либерал» возник в начале XIX в. Либералами называли людей, поддерживавших Французскую революцию 1789 года. Среди них никогда не было полного единства взглядов на реализацию принципов и ценностей либерализма. Одни из либералов больше ориентировались на 12 рынок. Свободный, никем и ничем не ограниченный рынок, по их мнению, составляет ядро экономического и социально-политического развития общества. Рыночный фундаментализм способен обеспечить общественный прогресс и благополучие всех. Другие либералы делают ставку на коллективные институты и, в первую очередь, регулирующую функцию государства. Известный ученый Иэн Шапиро выделяет две разновидности либерализма. В статье «Введение в типологию либерализма» он пишет о позитивных и негативных либертарианцах. Позитивные либертарианцы, в его интерпретации, отстаивают свободу личности, огражденную от посягательств на нее со стороны гражданских и рыночных институтов. Защищать свободу личности, по их мнению, призвано государство. Оно же обязано поддерживать минимальный социальный мир в обществе. Позитивные либертарианцы являются сторонниками регулирования социальных отношений, приверженцами кейнсианства. И.Шапиро они чем-то напоминают социалистов, но в отличие от последних обеспечение свободы считают косвенной обязанностью государства. Негативные либертарианцы, напротив, ограждают свободу от регулирующей деятельности государства, требуют от государственных институтов оставить человека в покое. Разделяются либералы также на сторонников «минимального государства» и их оппонентов. Нет среди них единства и по вопросу о распределении общественного богатства. Сторонники так называемого «ресурсного» подхода акцентируют внимание на обязанности государства обеспечивать всем гражданам определенное количество базовых ресурсов для удовлетворения минимальных потребностей и справедливого их (ресурсов) распределения. Другие же настаивают на распределении по воле рынка. Значительная часть либералов проявляет приверженность эгалитаризму и равенству, в понятие которого вкладывается абсолютно разный смысл. Среди них распространены концепции «равенства возможностей» и «равенства результатов». Равенство возможностей предполагает равные стартовые условия, позволяющие каждому гражданину начать дело. Для создания равных стартовых условий нужно расчистить «игровое поле». Но это невозможно сделать без ликвидации всех форм наследования, предопределившего исторически сложившееся имущественное неравенство, передаваемое от поколения к поколению. Пойти на ликвидацию наследования либерализм не способен. Поэтому данная концепция не работает. Не работает и концепция «равенства результатов». Число ее сторонников крайне ограничено (258, с.7–12). Принцип «равенства возможностей» строится на праве каждого рисковать. А присущая либеральной идеологии категория риска понимается не как синоним опасности, а как синоним свободы выбора. И 13 ни государство, ни общество не должны нести ответственности за неудачные результаты рисков. Государство является всего лишь гарантом права рисковать, но не должно брать на себя функции института, страхующего рынки, считает С.Ю.Барсукова (7, с.32). Либерализм утверждает свободу личности и против всякой власти, как бы она ни была организована, и против опасных для него социальных групп. Заявив о замене суверенитета монарха суверенитетом народа, он, тем не менее, не торопился обеспечить реальный суверенитет трудящихся масс. Больше того, он с самого начала ограничивал суверенитет последних. Борясь против архаического прошлого, либерализм не допускал расширения политического равенства до уровня, грозившего господствующему классу утратой власти. И народ в лице «опасных классов» – радикалов, якобинцев, социалистов и пр. – выступил против установившихся после революции 1789 г. порядков. Усиливалась и борьба рабочих за увеличение в их пользу доли прибавочного продукта. В 1848 г. Европу потрясли буржуазно-демократические и национально-освободительные революции. Добившись с большим трудом победы, либералы вынуждены были пойти на уступки «опасным классам»: стать на путь проведения планировавшихся ими с самого начала постепенных разумных социальных реформ, осуществление которых возлагалось на либеральных политических лидеров и специалистов. Управляемые ими реформы предусматривали допуск трудящихся и представителей рабочего класса, в том числе, к ограниченному участию в политической власти и передачу определенной доли прибавочной стоимости рабочим. Возникла идея государства всеобщего благоденствия. В качестве примера либеральной демократизации политической сферы можно воспользоваться приводимыми Робертом Далем данными о развитии избирательной системы в Великобритании. Там в 1831 г. избиратели составляли 4,4% от общего числа граждан в возрасте старше 20 лет, в 1864 г. – 9%, в 1868 г. – 16,4%, в 1883 г. – 18%, в 1886 г. – 28,5%, в 1914 г. – 30%, в 1921 г. – 74%, в 1931 г. – 97% (64, с.29). Приведенные цифры (с учетом прежде всего имущественного ценза) демонстрируют не особое рвение либералов в XIX в. к расширению участия трудящихся в политической жизни. Да и экономическое благополучие народа до конца столетия значительными успехами не отличалось. Вынашивавшаяся в либеральных кругах идея государства благосостояния выражалась лишь в незначительном увеличении доли рабочего класса в распределении прибыли. Бόльших успехов достиг либерализм в выработке национальной идентичности, о чем речь пойдет ниже. Сочетанием этих трех начал либералы надеялись умиротворить «опасные классы», не допустить распространения в их среде более радикальных идей о действенном участии в коллективном принятии решений, считает И.Валлерстайн (32, с.129–130). Доктрина рационального 14 реформизма, по его мнению, обеспечила триумф идеологии либерализма, до известной степени приглушив революционный порыв «опасных классов». Рабочие центра капиталистической миросистемы в XIX в. променяли свое полное освобождение на очень скромные уступки (32, с.133). Либеральная политика интеграции рабочего класса в капиталистическую систему посредством передачи ему части прибавочного продукта в конце концов увенчалась определенным успехом. По мере роста нормы прибыли и увеличения общественного богатства, особенно в период империализма, увеличивались отчисления на оплату труда. В результате этого у рабочих преуспевающих капиталистических стран возникла вера в постоянное улучшение их материального положения. Подпитывалась она постепенным, но неуклонно возрастающим участием рабочих в принятии политических решений. Оказавшись к началу XX в. достаточно интегрированной в господствующую систему, значительная часть рабочего класса передовых капиталистических стран предпочла интернациональному единству защиту своих национальных интересов. Первая мировая война продемонстрировала это со всей очевидностью. Интегрированные в господствующую систему рабочие оказались инфантильными к пропагандировавшейся, а с 1917 г. осуществлявшейся революционными марксистами социалистической революции. Капитализм как жизненное пространство, цель и смысл либерализма, оказался в выигрыше. Включение в его систему колоний и зависимых стран, завершение создания колониальной системы империализма, усиление эксплуатации еще больше укрепили его позиции. Либерализму присуще двойственное отношение к институту государства. Ортодоксальные либералы критикуют государство за вмешательство в экономику, добиваются свободы предпринимательства. Laissez-faire для них – принцип государства «ночного сторожа». Вместе с тем они всегда нуждались и теперь нуждаются в услугах государства для пропаганды своих программ и защиты от «опасных классов». Идея государства как «ночного сторожа» ими никогда серьезно не воспринималась. Напротив, либералы всегда рассматривали государство как оптимальный инструмент для радикальной деятельности. Руководимое ими, оно разрабатывает и направляет политику разумного реформизма. Отстаивая свободу рыночных отношений и личности от государственного вмешательства, ортодоксальные либералы вынуждены защищать государство как средоточие и гаранта либеральной демократии. В истории развития либерализма четко просматриваются три основных этапа. Первый из них вписывается в хронологические рамки конца XVIII–XIX вв. Либерализм того времени вошел в науку под названием классического либерализма. Основной его особенностью было 15 представление самостоятельной и конкурентной экономической деятельности индивидов в качестве средства к достижению общественного благосостояния. Выдающийся представитель радикального либерализма профессор Дж.Дьюи называл его либерализмом Laissez-faire, экономическую основу которого составлял свободный, никем не регулируемый рынок (75, с.32–38). Девизом классического либерализма являлось кредо А.Смита «невидимой руки рынка», исходившее из убеждения в способности свободного рынка автоматически восстанавливать равновесие между предложением и потреблением. Классический либерализм однозначно отрицал вмешательство государства в основанную на чистой частной собственности на средства производства экономику, ограничивал его социальную политику, превращал государство в «ночного сторожа» капитализма, в «малое государство». Со вступлением капитализма в монополистическую стадию развития начался кризис классического либерализма и его трансформация. Он явно стал приобретать новое качество. Формирование картелей, трестов и синдикатов означало перерастание чистой частной собственности в собственность коллективно-капитилистическую, акционерную. Свободная конкуренция вытеснялась монополией. В обществе нарастало недовольство не только в среде трудящихся классов, но и неакционированных владельцев капитала. Предотвратить социальный взрыв, подобный революции 1848 г., и тем более, 1871 г. в Париже можно было с помощью государства, наделенного большим суверенитетом и регулирующими функциями; расширения избирательных прав и политических свобод. Однако этого оказалось недостаточно. Начало XX в. ознаменовалось рядом новых демократических и национально- освободительных революций. А под влиянием Октябрьской 1917 г. революции в России социалистическим революционным движением были охвачены и некоторые страны центра миросистемы капитализма. Классический либерализм потерпел крах. Ему на смену пришел новый либерализм. Теоретическое обоснование ему в значительной мере придал английский ученый-экономист Джон Мейнард Кейнс. Он поставил задачу спасти капитализм от краха приданием ему более гуманных социально-экономических черт. Считая систему индивидуалистического капитализма несправедливой и недобродетельной, Кейнс рекомендовал реформировать ее, заменить старый классический либерализм новым и тем самым избежать революции в политико-социальной жизни. В новом либерализме, согласно суждению Кейнса, либеральные ценности сохраняются, сочетаясь с социальной справедливостью и с социальной стабильностью. В 1925 г. он заявил: «Я направляю все свои усилия и внимание на поиск новых путей и новых идей относительно 16 перехода от экономической анархии и индивидуалистического капитализма, характерной в настоящее время для Западной Европы, к режиму, имеющему своей целью контроль и направление экономических сил в интересах социальной справедливости и устойчивости. Я все еще преисполнен достаточным оптимизмом, чтобы верить, что завершение этого перелома может составить истинное назначение нового либерализма» (138, с.112). Объявив устаревшей классическую политическую экономию, обязанную своим наиболее зрелым воплощением в теоретических разработках Дж.Ст.Милля, А.Маршалла, Ф.Эджуорти, А.Пигу, отрицавшую необходимость вмешательства государства в экономику, Кейнс приступил к разработке новой экономической теории. Главной ее целью было вытащить экономику капитализма из кризиса посредством государственного регулирования экономических и социальных процессов. Предложенные им методы регулирования предусматривали, прежде всего, обеспечение полной занятости и стимулирование платежеспособного спроса населения. Господствовавшей в капиталистической экономике вплоть до депрессии 1929–1933 гг. монетарной политике он противопоставил политику фискальную, согласно которой государственные расходы способны заменить частные инвестиции (239, с.127). Кейнс утверждал, что государство должно проводить стабилизационную политику, чтобы предотвратить возникновение экономических кризисов или воспрепятствовать их развитию. «Кейнс утверждал, что рыночная экономика не обладает способностью к плавному саморегулированию, она вовсе не гарантирует низкую безработицу и высокий уровень выпуска. Она подвержена колебаниям», – пишут Дж.Сакс и Ф.Ларрен (185, с.30). Экономическая теория Кейнса нашла наиболее полное выражение в его книге «Общая теория занятости, процента и денег», опубликованной в 1936 г. Он отверг утверждение экономистов-классиков о том, что занятость тем выше, чем ниже заработная плата рабочих и, следовательно, снижение зарплаты способствует уменьшению безработицы; выразил несогласие с доктриной Дж.Ст. Милля – предложение само порождает спрос (108, с.72). Экономике, ориентированной на предложение, Кейнс противопоставил экономику спроса, государственного стимулирования и управления потреблением. Спрос, утверждал он, формирует предложение, а не наоборот. Для избавления капитализма от его наиболее значительных пороков – неспособности обеспечить полную занятость и произвольное несправедливое распределение – Кейнс предложил мероприятия, направленные на перераспределение доходов, ведущие к склонности к потреблению и весьма благоприятные, по его мнению, для роста капитала 17 (108, с.450). Понижение нормы процента, утверждал Кейнс, обусловит рост потребления, что, в свою очередь, будет способствовать расширению производства и занятости. Воздействие на справедливость распределения богатства и доходов, рост потребления и платежеспособного спроса государство должно оказывать посредством регулирования системы налогов – подоходного, добавочного, прогрессивного и налога с наследства – частично фиксированием нормы процента и другими способами. Кейнс добивался учреждения централизованного государственного контроля, расширения функций правительства, не умаляя роли частной собственности, частной инициативы и ответственности, традиционных принципов индивидуализма. «Хотя расширение функций правительства в связи с задачей координации склонности к потреблению и побуждения инвестировать показалось бы публицисту XIX в. или современному американскому финансисту ужасающим покушением на основы индивидуализма, я, наоборот, защищаю его как единственное практически возможное средство избежать полного разрушения существующих экономических форм и как условие успешного функционирования личной инициативы», – писал он (108, с.455). Разрабатывая новую экономическую теорию, Дж.М.Кейнс преследовал цель укрепить позиции либерализма. В письме сэру Арчибальду Синклеру он заявил: «Партия либералов является центром притяжения и потому должна стать ядром нового альянса прогрессивных сил» (66, с.231). • И цель была достигнута. Новый либерализм получил поддержку в прогрессивных либеральных кругах. Лидер американских радикальных либералов Дж.Дьюи, отметив, что классический либерализм устарел, а ему на смену идет новый, возрождающийся либерализм, призвал демократов проводить политику социальных услуг и социального законодательства, решительного отказа от либерализма Laissez-faire. Возрождение либерализма, подчеркивал он, должно сопровождаться созданием экономики материальной обеспеченности и изобилия. Самостоятельную и конкурентную экономику, свободную от государственного вмешательства, Дж.Дьюи предлагал заменить экономикой обобществленной, являющейся средством обеспечения свободного развития человека, ввести общественный контроль над экономическими силами. Его идеалом был жизнеспособный и мужественный демократический либерализм (75, с.32–37). Кейнс внес решающий вклад в разработку концепции и реализацию идеи государства всеобщего благоденствия, иначе называемого государством благосостояния, государством благополучия, социальным 18 государством, кейнсианским государством и т.п. Кейнсианство легло в основу трех моделей государства всеобщего благоденствия: либеральной, консервативно-корпоративной, социал-демократической. Расцвет государства всеобщего благоденствия пришелся на послевоенный период (1945–1975), который Ж.Фурастье определил как «славное тридцатилетие», а Г.Эспинг-Андерсен назвал золотым веком капитализма (189, с.5). Кейнсианство легло в основу решений состоявшейся в 1944 г. в Бреттон-Вудсе (США) международной конференции, разработавшей и принявшей новую международную валютную систему. Суть ее состоит в признании доллара, наряду с золотом, в качестве мировых денег и международного платежного средства. Дело в том, что в конце Второй мировой войны на долю США приходилось более 70% мировых запасов золота. Обеспеченный золотым эквивалентом доллар был признан мировой резервной валютой. К нему привязывались валюты других стран. Центральные банки последних могли обменивать доллары на золото по фиксированному курсу – 35 долларов за тройскую унцию (31,1035 г). Расчеты между странами производились следующим образом. Если страна имела дефицит платежного баланса и нехватку долларовых активов, то она продавала золото Соединенным Штатам, приобретая таким путем американскую валюту. Если же она имела активный платежный баланс, то обменивала доллары на американское золото. Однако «абсолютное» господство доллара США в капиталистическом мире продолжалось недолго. Крупнейшие европейские страны и Япония, восстановив разрушенную в годы войны экономику, начали теснить Соединенные Штаты на мировом рынке. Укреплялись их национальные валюты, приобретавшие, наряду с долларом, статус резервных. Успешно конкурировавшие со США страны «выкачивали» из Америки золото. В 1960-е годы нарастал дефицит бюджетного баланса богатейшей страны мира, уменьшались ее золотые запасы. К 1970 году они сократились до 11 млрд. долларов, в то время как иностранные кредитные требования превышали 20 млрд. долларов. Вследствие этого в 1971 г. последовал отказ США от золотого обеспечения доллара. В конце 1960-х годов на смену послевоенному экономическому буму в капиталистическом мире пришел спад, оказавший негативное воздействие на накопление капитала. Снижалась норма прибыли, не хватало средств на поддержание на уровне 1950–1960-х годов социальной политики государства благосостояния. Кризисы 1969–1971 и 1975–1976 годов показали несостоятельность кейнсианских методов стимулирования экономического роста. В 1970-е годы в экономической теории произошел сдвиг. Доминирующее влияние в ней заняли монетаристские взгляды. Теорию монетаризма разрабатывали в XVIII в. Дж.Вандерлит и 19 Д.Юм. Затем ее развивали экономисты-классики от А.Смита, Д.Рикардо и Ж.Б.Сэя до А.Маршалла, А.Пигу, Г.Касселя и И.Фишера. Все это время она обслуживала капиталистическую экономику с ее успехами и неудачами. В двадцатые годы XX в. широко распространилась уверенность в возможности избежать периодических кризисов капиталистической экономики благодаря использованию монетарной технологии. Но, как пишет М.Фридман, великая депрессия 1929–1933 гг. разрушила эту наивную приверженность монетаризму (239, с.127). На смену монетаризму пришло кейнсианство. Однако и оно, как уже отмечалось, не выдержало испытания временем. И вот теперь возродился монетаризм, но уже на новой неолиберальной основе. Консервативные элементы господствующего класса, осуждая кейнсианство с его регулированием экономики и этатизмом, ущемляющими интересы крупного капитала, обратились к принципам и ценностям классического либерализма. Наряду с этим наступило осознание нерациональности жесткой привязки национальных валют к доллару. Усиливались требования замены бреттон-вудской валютной системы новой – системой плавающих валютных курсов. Вскоре она была узаконена. А в 1971 г. на совещании Международного валютного фонда (МВФ) в Кингстоне (Ямайка) были выработаны основы современной международной валютной системы. Это означало радикальный отход от принципов Бреттон-Вудса (192, с.13). Основными ингредиентами «коктейля Ямайского рома» являлись: официальная демонетаризация золота, то есть ликвидация его функции как основы для установления стоимостных паритетов; многообразие валютных режимов; легализация плавающих валютных курсов, на введении которых с конца 1960-х гг. настаивало неоклассическое направление в экономической науке и монетаристы. Ведущими теоретиками неоклассического либерализма и монетаризма принято считать двух всемирно известных ученых, лауреатов Нобелевских премий, представителей двух школ современного монетаризма Милтона Фридмана (Чикагская школа) и Фридриха фон Хайека (Австрийская школа). М.Фридман стал известен экономической науке в 50-е годы прошлого столетия. В 1956 г. в Чикаго был опубликован сборник его работ под названием «Исследования по количественной теории денег». В следующем – 1957 г. вышла работа «Теория и функции потребления». Два года спустя – «Программа монетарной стабилизации», а в 1969 г. «Оптимальное количество денег». В них подвергнуто жесткой критике учение Дж.М.Кейнса, названа некорректной его концепция эффективного спроса; изложены рекомендации, важнейшими из которых считаются: отдаться во власть рынка с плавающими валютными курсами, проводить 20 политику стабильного роста денежной массы; обосновывается оптимальное количество находящихся в обращении денег, необходимых для нормального функционирования экономики. «Деньги, – пишет М.Фридман, – механизм в высшей степени эффективный. Без него нам не удалось бы достичь тех поразительных успехов в росте производства и уровня жизни, которые произошли за последние два столетия» (239, с.139). Разработанная им новая интерпретация монетаризма оказалась настолько убедительной, что была взята на вооружение МВФ, ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития) и другими международными организациями. Относя к основным источникам трудностей капитализма рост заработной платы рабочих и этатизм государства благосостояния, М.Фридман и его сторонники доказывают, что социальные расходы стимулируют бюджетный дефицит и инфляцию, порождают неэффективность, снижают стимулы к труду. А это, в конечном счете, тормозит рост общественного богатства со всеми вытекающими отсюда последствиями. М.Фридман – сторонник равенства возможностей, а равенство результатов, по его мнению, противоречит идее свободы. Утверждение, что свободно-рыночный капитализм усугубляет социальное неравенство, что богатые эксплуатируют бедных, он относит к далеким от истины. Только в условиях свободного рынка и равенства возможностей «рядовой человек оказывается способным достичь жизненного уровня, о котором он прежде не мог и мечтать. И нигде в мире не существует глубокой пропасти между богатыми и бедными, нигде богатые так не богатеют, а бедные не беднеют, как при социальных системах, где на свободный рынок наложен запрет», – пишет он (238, с.96). Монетаризм Чикагской школы стал доминирующей идеологией в США. Он превалирует в экономической политике Республиканской партии. Да и Демократическая партия, в целом ориентированная на кейнсианство, в процессе неолиберальной глобализации все больше склоняется к монетаризму. Ф.Хайек, как и М.Фридман, отвергает кейнсианство с его государством благосостояния и регулированием социально-экономической сферы, противопоставляя им свободный рынок, конкуренцию и частную собственность. Рынок, в его представлении, координирует деятельность участников экономического процесса, формирует оптимальные цены, предупреждает порождаемые государственным регулированием кризисы. Конкурентный строй обеспечивает свободу индивидуума. При нем человек зависит лишь от себя самого. А система частной собственности является важнейшей гарантией свободы не только для ее владельцев, но и для тех, у кого ее нет (238, с.102, 103). Отвергая социальную политику государства благосостояния, в 21 частности, помощь бедным, якобы порождающую в их среде нежелание зарабатывать деньги, делать сбережения и инвестировать их в экономику, Ф.Хайек рекомендует передать ее в руки частных благотворительных организаций. Одной из особенностей Хайековской концепции монетаризма является призыв к денационализации валют, т.е. к лишению правительств исключительного права на эмиссию денег. Правительственная монополия на эмиссию денег, подчеркивает он в книге «Частные деньги», вызывает депрессию и безработицу. Ф.Хайек рекомендует передать эту функцию частным предприятиям (244, с.42, 43). Общее всех современных школ монетаризма – отстаивание тезиса классической политической экономии о внутренней устойчивости капиталистической системы. Негоразды капиталистической экономики объясняются отсутствием должного контроля за массой денег, находящихся в обращении. Основные постулаты монетарной доктрины представляют собой: − «обоснование преимуществ свободной неограниченной конкуренции, при которой рыночная система обладает способностью автоматически на базе саморегулирования приводиться в равновесие; − трудности и кризисы, возникающие в экономике, навязываются извне, носят экзогенный характер и их главным виновником является государственное вмешательство, которое блокирует действие стихийных сил; − необходимо сузить рамки государственного регулирования, так как ни одно правительство не может быть мудрее рынка, чем меньше доля государственных расходов в валовом национальном продукте (ВНП), тем лучше жизнь людей; − центр тяжести исследований и практических рекомендаций переносится в сферу денежно-кредитных отношений; − личности с их ожиданиями, групповыми и частными, образуют ту социальную среду, которая выступает как бы приводным ремнем, связующим государство с рыночной экономикой» (239, с.11–12). Но ни монетаризм, ни плавающие валютные курсы не спасают капиталистическую экономику от неустойчивости. С 1980-х годов нарастает разочарование среди их сторонников. Утрачивает позиции мировой валюты доллар США. Неуклонно снижается его доля в валютных резервах ряда стран. В 2003 г. она снизилась до 63,8% (193, с.17). Современный либерализм неоднороден. Он состоит из нескольких вполне самостоятельных течений, группирующихся вокруг двух, признанных наукой как основные, направлений. Одно из них называется неолиберализмом. В нем объединяются сторонники обновленного классического либерализма. В другое входят их оппоненты. Ядро его составляют кейнсианцы и неокейнсианцы. За ним сохранилось 22 традиционное название – либерализм. Мы, авторы настоящего исследования, пользуемся именно этой структуризацией современного либерализма. Но есть и другая, достойная того, чтобы обратить на нее внимание. Автор ее известный теоретик либерализма А.Г.Мовсесян. Среди важнейших направлений современного либерализма он называет неолиберализм, неоклассический либерализм и либертарианство. Неолиберализм отнесен им к левому направлению либерализма, представленному кейнсианцами, примыкающему справа к левому флангу современного спектра политических направлений, к имеющим традиционно большой политический вес во многих европейских странах социал-демократическим партиям, а также придерживающимся неолиберальных взглядов демократической партии США и лейбористской партии Великобритании (148, с.15). Более правую позицию, по сравнению с неолибералами, занимают неоклассические либералы, придерживающиеся классических принципов минимального государства, равной конкуренции и максимальной свободы предпринимательства. В отличие от неолибералов, неоклассикам присуща большая вера в возможности рынка и осторожность по отношению к государственному регулированию. Неоклассических принципов в экономике придерживаются республиканская партия США и консервативная партия Великобритании. В России ярким представителем этого направления является Союз правых сил (СПС). Характеризуя неоклассический либерализм, А.Г.Мовсесян обратил внимание на его близость к консерватизму. Консерваторов, являющихся сторонниками неоклассических взглядов в экономике, он расположил несколько правее либералов-неоклассиков, так как они – государственники, нуждаются в сильном государстве для защиты ценностей консерватизма: религии, семьи, армии, национальной культуры и т.д. Консервативными политиками России А.Г.Мовсесян назвал А.Чубайса, Б.Немцова, Е.Гайдара, В.Кудрина и др. Либертарианцы в системе либерализма занимают крайне правые позиции. Они – противники какого бы то ни было ограничения государством экономических, политических и частных свобод граждан. Их лозунг – максимальная свобода во всем, что не мешает свободе других людей (148, с.16). Таковы суждения А.Г.Мовсесяна, а мы продолжим сюжет о либерализме в соответствии с избранным курсом. Торжество неолиберализма в конце XX в. не означает полного вытеснения его либеральных оппонентов. Либерализм, вопреки неолиберальным преобразованиям, отстаивает активное государственное вмешательство и регулирование в интересах капиталистического общества. Но он все больше утрачивает политические позиции, растворяясь в консерватизме и реформистском социализме, в течение 23 двухсот лет впитывавших в себя его идеалы, принципы и ценности. Среди партий созданного в 1947 г. либерального интернационализма, сообщает проф.Б.Капустин, «почти не осталось правящих, а те, которые когда-то в конце XIX – начале XX века с завидным постоянством приходили к кормилу власти, либо прекратили свое существование, либо отошли на периферию политической жизни своих стран». Б.Капустин приводит пример считающейся родоначальницей всех политических объединений либералов Либеральной партии Англии, в 1989 г. прекратившей свое самостоятельное существование в результате слияния с Социал- демократической партией и преобразования в партию социал-либеральных демократов (104, с.35). Упадок либерализма, все чаще отмечаемый исследователями, вызывает сожаление и глубокую тревогу в стане его приверженцев. Кетеван Ростиашвили (Грузия), например, сетует на то, что в странах СНГ либерализм, как политический проект отвергается многими гражданами. Выход из сложившейся ситуации она видит в ознакомлении общественности с реальной либеральной политикой в ее североамериканском варианте как «весьма прагматичном синтезе этатистских и антиэтатистских принципов и методов», и призывает использовать опыт США в аспекте этатистского регулирования трудовых отношений (182, с.68, 69). Будущее либерализма разным политическим силам представляется весьма неоднозначно. В отличие от сторонников социальной и тем более социалистической демократии, адепты демократии либеральной убеждены в превосходствах господствующего в современном мире либерализма, прогнозируют его дальнейший прогресс. В частности, российские экономисты Людмила и Ромуальд Евстигнеевы предполагают вступление либерализма в новый этап развития. В книге «Экономический рост: либеральная альтернатива» они пишут, что на смену исчерпавшим себя старым источникам экономического роста в виде основных факторов производства – земли, капитала и труда – приходит новый макроэкономический источник роста – взаимодействие структурных иерархических уровней рынка. Формируются принципиально новые источники экономического роста, связанные со структуризацией экономики, включением в производительный потенциал (помимо земли, капитала и труда) экономических, социальных, финансовых, денежных, инвестиционных и политических факторов. Осуществляется переход к бюджетной и далее финансовой экономике. Название ей – синергетическая экономика. Рассматриваемая Евстигнеевыми Л. и Р. Синергетическая схема экономики предполагает, по их мнению, эволюцию неолиберализма в синергетический либерализм. Считая либеральный путь единственной альтернативой развития для всех стран, они утверждают, что 24 синергетический либерализм приобретает все более зрелые очертания и закрывать на это глаза так же безрассудно, как и призывать к отказу от либерализма вообще (77). Чем закончится начавшийся на рубеже XVIII и XIX столетий марш либерализма покажет будущее. А сейчас попытаемся проникнуть в суть другого общественно-политического течения, называемого консерватизмом. 1.2.Консерватизм: трансформация феодально-монархического в либерально-демократический В первой половине XIX в., кроме либерализма, сформировались еще два идейно-политических течения: консерватизм и социализм. В последнем произошло размежевание на два крыла – революционное и реформистское. Консерватизм возник в эпоху Просвещения и Французской революции конца XVIII в. как реакция феодально-аристократических кругов общества на завоевание политической власти буржуазией. Преследуя цель повернуть вспять начавшийся после революции политический процесс, изменить ход истории, они пытались восстановить абсолютизм и отбрасываемый историческим прогрессом феодально- монархический порядок. Консерватизм – охранительная идеология и политика, ориентированная на сохранение установившихся в прошлом форм общественной жизни, консервацию традиционных ценностей и морально- правовых основ, недопущение новых, революционных преобразований. Вместе с тем он не отрицает необходимости обновления существующего порядка, но обновления медленного, постепенного, эволюционного. Консерватизм, как и другие идейно-политические течения, не является единой доктриной или единым мировоззрением. В нем существуют, противоборствуя друг с другом, различные варианты, направления, версии. П.Б.Струве в свое время различал два варианта консерватизма: либеральный, который, по его словам, может означать, прежде всего, утверждение незыблемых прав личности, и демократический, означающий «приручение» той же идеи к началу народовластия (215, с.132). Проф.А.А.Галкин в 1995 г. подтвердил классификацию консерватизма, представленную им в совместной с П.Ю.Рахшмиром монографии «Консерватизм в прошлом и настоящем». Это: традиционалистский консерватизм с преобладанием ориентации на сохранение устоявшихся порядков; реформистский (либеральный, умеренный воспринявший многое от либерализма, неоконсервативный, 25 технологический варианты); революционаристский консерватизм. Последний, т.е. революционаристский консерватизм А.А.Галкин характеризует как такой, в основе которого лежит «неприятие того общества, которое сложилось в результате адаптации к новой информации, готовность разрушить его во имя первичных, исконных ценностей». Одной из форм революционаристского консерватизма он назвал правый радикализм (44, с.36). Проф.И.Валлерстайн в четвертой части книги «После либерализма» пишет о консерватизме первой половины XIX в. как о реакционном течении противников Французской революции. Консерватизм же 1850– 1960 гг. он называет «либеральным» и «просвещенным». Современный консерватизм у него лишен четкого определения. После Второй мировой войны, замечает И.Валлерстайн, это явление иногда называли неоконсерватизмом, а иногда и неолиберализмом. После революции 1968 г. консерватизм зачастую выступает под обманчивым названием неолиберализма. Современный консерватизм у него представлен как ставший над либерализмом (32). Вышеприведенными сведениями не исчерпывается тема классификации консерватизма. Тем, кто желает получить о ней больше информации, рекомендуем начать с ознакомления со статьей В.Н.Гарбузова «Консерватизм: понятие и типология» (45, с.60–68). Нам же их достаточно для освещения темы: «Глобализация в дискурсах демократий». Носителей идеологии и политики консерватизма называют консерваторами. С конца XVIII в. вплоть до 1848 г. они отрицали выдвинутый Ж.Ж.Руссо и отстаивавшийся либералами принцип народного суверенитета, преследовали цель восстановления суверенитета монарха. Их приводили в ужас призывы либералов к реформации, свободе и равенству. Результатом реформ могут быть одни только социальные беды, утверждали они. Свобода в представлении консерваторов возможна и нужна только для «верхов». Аксиомой их идеологии и политики было социальное неравенство. Первый теоретик консерватизма Э.Берк (1729– 1797) утверждал: «Равенство – враг свободы» (43, с.40). В период с 1789 года до середины XIX века консерватизм выступал против либерализма, в целом был враждебен последнему. Это подтверждается деятельностью К.Меттерниха в Австрийской империи и на международной арене, Реставрацией во Франции, отношением консерваторов к революции 1830 г. и другими событиями того времени. Однако уже с конца 30-х годов XIX в. в элитах консерватизма начали проявляться убеждения в необходимости частичных уступок либералам. Пойти на этот шаг был склонен советник К.Меттерниха Ф.Гейнц. В Англии под влиянием роста экономической мощи буржуазии и чартистского движения курс на сближение с либералами взял лидер тори 26 (консерваторов) Р.Пиль, возглавлявший консервативное правительство страны с 1841 по 1846 год. Борьба консерваторов против либерализма с конца XVIII в. до середины XIX в. закончилась их поражением. Революционные события 1848 г. послужили примирению консерваторов с либералами, их совместной борьбе против революционных социалистов. Революционные события 1848–1849 гг., распространение возникшего к тому времени марксизма с его призывами к уничтожению частной собственности и эксплуататорского строя явились тем катализатором, который ускорил осознание обоими идейно- политическими течениями необходимости совместных действий против попыток революционных преобразований. Началось постепенное неуклонное сближение консерваторов с либералами. Во второй половине XIX в. реальностью стран Западной Европы и Северной Америки было капиталистическое общество. И консерватизм, наполняясь либеральным содержанием, отныне формировался и развивался на его социальной основе. Несмотря на свои убеждения, консерваторы вынуждены были идти на уступки либеральной демократии. Впитывая в себя принципы и ценности либерализма, консерватизм, а вместе с ним и реформистский социализм, способствовали превращению либерализма в господствующую идеологию. По утверждению И.Валлерстайна, революция 1848 г. обеспечила триумф либерализма обусловила превращение консерватизма и реформистского социализма в его придатки, в варианты либерализма. Феодально-монархический консерватизм, частично восприняв элементы реформистской идеологии либерализма, превратился в «либеральный», или «просвещенный» консерватизм. «Дизраэли, Бисмарк и даже Наполеон III являются хорошим примером этой новой версии консерватизма, которую можно определить как либеральный консерватизм», – пишет И.Валлерстайн (32, с.221). Эти просвещенные консерваторы иногда опережали либералов в осуществлении либеральных реформ. Так, под давлением рабочего движения консерваторы Б.Дизраэли (1804–1881) в Англии, О.Бисмарк (1815–1897) в Германии опередили либералов в расширении избирательных прав и участии рабочих в распределении прибавочной стоимости. Лидер консервативной партии в Англии Дизраэли инициировал вторую избирательную реформу, и в 1867 г. парламент принял новый избирательный закон, несколько снизивший имущественный ценз и расширивший число избирателей с 1 до 2,5 млн. Консерваторы выступили также с идеей социального обеспечения, что позволило Дизраэли возглавить правительство в 1874–1880 гг. В Германии Бисмарк провел серию законов о социальном страховании рабочих по болезни, несчастным случаям, потере трудоспособности и пенсиях по старости, начиная с 70-ти лет. 27  Переход к империализму ускорил превращение консерватизма в разновидность общебуржуазной идеологии и политики. «У всех консерваторов теперь сформировалась единая цель – отстоять классовое господство буржуазии», – пишут А.А.Галкин и П.Ю.Рахшмир (43, с.61). В начале XX в., по их утверждению, консерваторы стали реформаторами. Значительная часть их приспособилась к капиталистическим методам ведения хозяйства, но не оставляла надежд на возвращение к старым порядкам, правда уже на новой, капиталистической основе. Сокрушительный удар по феодально-монархическому консерватизму нанесли буржуазно-демократические революции 1917 г. в России и 1918 г. в Германии и Австро-Венгрии. А пролетарское революционное движение 1917 – начала 20-х годов XX в. окончательно убедило консерваторов в необходимости перестройки идеологии и политики консерватизма. Установился союз консерваторов с либералами при сохранении и соблюдении каждой из сторон различий в подходах к управлению обществом. В XX в. консерваторы оказались сторонниками истинно либеральных традиций – всеобщего избирательного права и демократического государства. Значительная часть их выступила в защиту государства благосостояния и государственного регулирования. Вместе с тем консерватизм проник в идеологию либерализма и реформистского социализма. Консерваторы появились среди либералов и социалистов, составив значительную часть их рядов и образуя, по выражению известного российского ученого В.И.Толстых, «фундаментальное» крыло любой из существующих идеологий (226, с.38). В XX в., вместо старого – традиционалистского, реформистского, либерального и пр. консерватизма, лидирующие позиции занял новый консерватизм. В странах капиталистической системы в XX в. попеременно властвовали то либералы, то консерваторы, то социал-демократы. Все они, за некоторыми исключениями, о которых речь пойдет во второй части нашего исследования, последовательно отстаивали принципы и ценности либеральной демократии – порядок, свободу, равенство. Различия проявлялись лишь в ранжировке указанных ценностей. Консерваторы на первое место ставят порядок, стабильность и охранение сложившегося типа социальных отношений. Либералы, напротив, прежде всего ценят индивидуальную свободу, свободу предпринимательства и рынок. И те, и другие признают социальное неравенство как норму жизни. Различие при этом состоит в том, что консерваторы принимают неравенство безоговорочно, а либералы осуждают крайности как социального, так и национального и расового неравенства. Социал-демократия, утверждает российский учёный А.Б.Вебер, исходит из равнозначности таких ценностей, как свобода, равенство, солидарность. Главное отличие реформистского (социал-демократического) социализма от либерализма он 28 видит в несогласии первого с упором второго на свободу в ущерб равенству (справедливости) и солидарности. Все три идеологии: консерватизм, либерализм и демократический (реформистский) социализм А.Б.Вебер называет демократическими и отмечает наличие точек соприкосновения между ними, общих элементов. «Это позволяет говорить, например, о либерально-консервативном континиуме – когда одна идеология смыкается с другой, переходит в другую (неоконсерватизм, неолиберализм) или о либерально- социалистическом континиуме (социал-либерализм, либеральный социализм). Истории известно и такое явление, как консервативный социализм», утверждал он (34, с.45). Новый консерватизм, т.е. консерватизм, приобретший новые черты в XX в., иногда именуют неоконсерватизмом. Его не следует смешивать с неоконсерватизмом, возникшем в консерватизме вследствие известных событий 60–70-х гг. и ныне являющимся доминирующим в консерватизме течением. А.А.Галкин и П.Ю.Рахшмир отметили, что неоконсерваторами в США называли представителей либерального или реформистского консерватизма, отличающегося своей умеренностью и дистанцирующегося от крайностей традиционалистского консерватизма. Либеральный консерватизм – это несколько модернизированный консерватизм. Это бывшие видные либералы, обращенные в консервативную веру. В лагерь консерватизма их толкнули: 1) провал разрабатывавшейся ими программы «великого общества» в период президентства Линдона Джонсона (1964– 1969 гг.) и 2) студенческие выступления 1968, 1969 гг. Неоконсерватизм, подчеркивают названные авторы, возник из тактического союза либералов и консерваторов. Один из ведущих интеллектуалов консерватизма И.Кристол, считал, что неоконсерватор – это обманутый реальностью либерал (43, с.142). В отличие от правых консерваторов, добивавшихся демонтажа государства благополучия, неоконсерваторы довольствуются ограничением его эгалитарных функций. Близкая к этой точке зрения на происхождение неоконсерватизма изложена в книге «Современный консерватизм». В ней утверждается, что неоконсерватизм возник в среде буржуазии, разочаровавшейся в кейнсианском либерально-реформистском курсе и в результате эволюции массового сознания. «Многие видные идеологи неоконсерватизма вышли из либеральных или новых левых кругов, испытали воздействие марксистско-ленинского воспитания (196, с.51). Авторы книги считают возможным назвать неоконсерваторов неолибералами, «консервативными» либералами или либеральными консерваторами. По их мнению, это не различные, противоречащие друг другу понятия, а одно и то же (196, с.55). Заслуживает внимания, на наш взгляд, и точка зрения 29 И.Валлерстайна. В интервью профессору А.В. Бузгалину он отметил, что после революции 1968 г. (так И.Валлерстайн, и не только он, называют студенческие выступления 1968 г.) консерваторы порвали с либеральным центром, став на путь частичного возрождения тех норм социально- экономических отношений, которые господствовали в капиталистическом мире в XIX в. За это, говорил И.Валлерстайн, они получили прозвище неоконсерваторов и неолибералов (3, с.64). А в сборнике «После либерализма» он писал, что после событий 1968 года наиболее консервативные элементы назвали себя неолибералами. На позиции неолиберализма (неоконсерватизма), по Валлерстайну, частично перешли либеральные либералы (либеральный центр) и правая элита социал- демократии. Неолибералы (они же – неоконсерваторы) пытаются повернуть вспять три разрушительные для капитализма тенденции: рост заработной платы, дополнительные издержки на экологию, рост уровня налогообложения(3, с.64). На связь неоконсерватизма с неолиберализмом указывает и С.П.Перегудов. С его точки зрения социальную опору неоконсерватизма составили собственники, рассматривавшие себя как костяк демократических политических структур. В экономическом плане неоконсерватизм взял на вооружение неолиберальные идеи. Это стало основой политики Р.Рейгана в США и М.Тэтчер в Великобритании. Консерваторы, утверждает С.П.Перегудов, не являются модернистами. Они лишь приспосабливаются к тому, что предлагают либералы или социалисты (161, с.54). А Н.М.Степанова обращает внимание на то, что консерваторы, находясь у власти в Англии XX в., на протяжении большей части времени бережно относились к ценностям либеральной демократии, никогда не меняя созданных ею политических и гражданских институтов. После Второй мировой войны английские консерваторы участвовали в создании пришедшими к власти лейбористами государства благосостояния. И Маргарет Тэтчер, отмечает Н.М.Степанова, продолжала политику буржуазного реформизма (206, с.57). Консерваторы всегда были сторонниками сильного государства. Отвергая его вмешательство в экономику и добиваясь ограничения его социальных функций, они нуждались и теперь нуждаются в нем как органе, обеспечивающем бесперебойное функционирование капитала, сдерживания сил, стремящихся изменить установившийся порядок. Государство нужно им и для ограничения демократии. Профессор С.Хантингтон, например, рекомендует сократить степень участия граждан в демократическом процессе. А профессор Р.Даль считает политическое равноправие и народный суверенитет преходящими целями. Участие населения в политическом процессе все консерваторы стремятся свести к единовременному электоральному акту. И они в этом не одиноки. 30 Либералы и либеральные социалисты тоже избирателям отводят роль электората, т.е. ограничивают их политическое участие выборами в представительные органы. Но электорат имеет более широкие политические цели и добивается их реализации. Вот почему консерваторы, сколько бы они не обращались к теням прошлого, вынуждены идти в ногу с требованиями современного модерна в политической, социально- экономической и духовной сферах, становиться неоконсерваторами и неолибералами. Неоконсерватизм, заняв лидирующие позиции в идеологии и политике консерваторов, покоится на общих для всех вариантов консерватизма принципах и ценностях. Однако, выработав свои особые подходы к решению проблем современного развития, он больше, чем другие варианты консерватизма сближается с либерализмом и неолиберализмом. Это, по-видимому, обусловило разброс мнений среди исследователей в плане характеристики деятельности лидеров современного консерватизма. Одни авторы считают Р.Рейгана и М.Тэтчер правыми консерваторами традиционалистского типа, консерватизм которых характеризуется как «радикализованный, отдающий ностальгией вариант консерватизма, сочетающий в себе твердый индивидуализм и преданность свободному рынку, граничащие с экономическим дарвинизмом (43, с.165). К этой же модели консерватизма они относят французских голлистов Жака Ширака, а также христианских демократов Германии. Другие исследователи тех же политиков называют неоконсерваторами. Так, С.П.Перегудов тэтчеризм представляет как неоконсерватизм, сменивший доминировавший в Англии после Второй мировой войны «реформистский» консерватизм. Но проблема не в том, какое идейно-политическое течение – либерализм или консерватизм, неолиберализм или неоконсерватизм представляют их политические лидеры, а в содержании осуществляемой ими политики, типе реализуемой демократии. Консерваторы Р.Рейган и оба Дж.Буша в США, М.Тэтчер и Дж.Мейджор в Англии, Жак Ширак во Франции, критикуя либералов, проводили неолиберальную политику, защищали либеральную демократию. И консерваторы, и либералы всех направлений преследуют единую цель: обеспечение бескризисного, динамичного развития капиталистической экономики, упрочение и развитие либеральной демократии. Именно там, где складывался относительно прочный консенсус между консервативным и либеральным типом политики, были достигнуты наибольшие успехи в социально- экономической и политической сферах, считает П.Ю.Рахшмир (171, с.60– 69). Рассмотрев либерализм и консерватизм в ретроспективе, мы отнесли оба течения к либеральной демократии. 31  1.3. Либеральная демократия в теории и реальной жизни Прежде, чем перейти к изложению вынесенного в заглавие настоящего раздела материала, сделаем краткий экскурс в понятие «демократия». В подавляющем большинстве энциклопедий, энциклопедических словарей, словарей-справочников демократия определяется как народовластие. В Политологическом энциклопедическом словаре (Киев, «Генеза», 2004) она определена как народовластие, одна из основных форм правления, политический и социальный организм общества, государства и власти. Более широкое понимание ее выражено в словаре-справочнике «Политология» (Москва, 2001). В нем демократия рассматривается в четырех аспектах: как 1) форма организации государства, когда властью обладают все граждане, пользующиеся равными правами на управление государством; 2) форма устройства любой организации, основанной на равноправии ее членов; 3) идеал общественного устройства и определенный тип мировоззрения; 4) разновидность социальных движений, направленных не реализацию демократического идеала. В специальном исследовании «Основы демократии» (Киев, 2002) демократия представлена еще шире. Ею являются – политический строй, порядок осуществления власти, способ управления общественными делами при участии и в интересах народа; практическое осуществление идеалов свободы, справедливости, равенства возможностей, прав человека, социальная активность и участие граждан в принятии и осуществлении общественных решений, в разрешении проблем. Демократия означает не только формальное признание народа источником власти, сувереном, в отношении которого власть играет обслуживающую роль, не только подавляющее право большинства при принятии общих решений, но и уважение прав и потребностей меньшинства, общее соблюдение закона и конституционного порядка, четкое определение политических процедур, общественных мероприятий, политической коммуникации с помощью регламентов, толерантное, терпимое отношение ее участников к иным мнениям и позициям, готовность к компромиссу в разрешении спорных вопросов. Признаком демократии является участие граждан в формировании органов государственной власти, контроль их деятельности, влияние на принятие общих для всех решений на основе всеобщего равного избирательного права и осуществления этого права в процедурах выборов, референдумов и т.п., участие в разрешении общественных проблем (158, с.648–649). Дж.Дж.Стур, считая термин демократия «туманным, имеющим множество значений и коннотаций, используемым в самых разнообразных контекстах и с самыми разными целями, заостряет внимание на 32 определении демократии Дж.Дьюи. «Демократия – понятие социальное, т.е. этическое… Демократия представляет собой определенную форму правления только потому, что она есть определенная форма нравственного и духовного общения». Следуя за Дж.Дьюи, Дж.Дж.Стур представляет демократию не только как форму правления, но и как образ жизни каждого человека. «Она означает наличие и постоянное использование определенных социальных установок, формирующих характер личности и определяющих ее устремления и цели во всех жизненных ситуациях. Демократия – это тот источник, откуда индивид черпает нравственные нормы своего поведения». Демократия, если понимать ее как образ жизни, есть идеал, и вряд ли найдется общество, полностью соответствующее критериям демократического правления. Требования демократии совпадают с требованиями свободы, равенства и справедливости (216, с.22, 24). Демократию понимают и как «конгломерат разнородных политических сил, объединенных борьбой за такой путь развития, который бы втягивал в общественную жизнь большинство народа, его самые широкие круги» (255, с.48), и как механизм, который в максимальной степени позволяет быть у власти тем, за кем идет большинство народа (216, с.51–52), и как утвердившиеся на Западе политические системы, в которых в большей или меньшей мере присутствуют элементы либерализма, консерватизма и социализма (41, с.40). И, наконец, современную демократию представляют как политический режим общества, которое называется капиталистическим (255, с.49). Демократия основана на признании индивидуальной свободы, политического равенства всех людей, уважении достоинства личности, политических убеждений, национальных, культурных и религиозных традиций, предполагает наличие оппозиции, действующей в рамках правозаконности оппозиции. Признание индивидуальной свободы означает не беззаконие, а ответственность перед этическим идеалом. Провозглашаемое равенство не распространяется на имущественные отношения и не является полным политическим равенством. Это равенство, при котором индивид имеет шанс быть личностью, равенство как идеал. Принципы демократии в наиболее полной мере воплощаются в провозглашаемых ею правах человека. Учредительное собрание Франции, приняв в 1789 г. Декларацию прав человека и гражданина, положило начало практической реализации либеральной концепции прав человека. В XIX в., когда либеральная демократия развивалась от младенчества к детству, отрочеству и юности, права человека были «зарезервированы» только за «цивилизованными», т.е. буржуазными нациями. Их начисто лишались народы, зависимых стран. Да и в «цивилизованных» странах они были крайне ограничены. Положение изменилось с переходом к 33 империализму. Усиление рабочего движения в капиталистических странах вынуждало господствующие классы идти на уступки трудящимся. Из уже приводившегося примера расширения избирательных прав в Англии видно, что сдвиг на рубеже XIX – XX вв. в этом плане был существеннее прежнего. Набрал темпы он в XX в., подстегиваемый революционным движением 1917 – начала 20-х годов. А после Второй мировой войны Организация Объединенных Наций приняла Декларацию прав человека, зафиксировав это в наиболее полной мере. В Декларации провозглашены: право на жизнь, свободу и личную неприкосновенность; право не подвергаться пыткам и жестокому обращению; принимать участие в управлении своей страной непосредственно или через посредство свободно избранных представителей; право равного доступа к государственной службе в своей стране; право на социальное обеспечение, на труд, на свободный выбор работы, справедливое, удовлетворительное и равное за равный труд вознаграждение; право на создание профессиональных союзов и вхождение в них для защиты своих интересов; право на достойную жизнь, на отдых, на образование, свободное участие в культурной жизни общества ив научном прогрессе; право каждого человека на признание его правосубъектом, на эффективное восстановление в правах компетентными национальными судами; право на гражданство и свободный выбор гражданства, право на владение имуществом, на неприкосновенность жилища; право на свободное вступление в брак, на частную жизнь и ее защиту. В Декларации провозглашены также: свобода мысли, совести и религии; свобода убеждений и их выражения; свобода поиска, получения и распространения информации и идей; свобода мирных собраний и ассоциаций; свобода передвижений и выбора местожительства. В Декларации, наконец, зафиксированы: основанность власти любого правительства на воле народа, находящей выражение в периодических и нефальсифицированных выборах при всеобщем и равном избирательном праве; равенство всех людей перед законом и судом; запрет на рабство и работорговлю, произвольное лишение имущества, произвольные аресты, задержания или изгнания; презумпция невиновности, гласное, независимое и беспристрастное судопроизводство с обеспечением подсудимому всех возможностей для защиты. Пробуждение Азии в начале XX в. заставило либеральных лидеров задуматься над проблемой прав человека народов колоний и зависимых стран. Правда, вплоть до середины двадцатого столетия это ограничивалось всего лишь высказыванием пожеланий и составлением проектов самоопределения наций. Вудро Вильсон, как представитель либеральной демократии, став в 1912 г. президентом США, заявил о наступлении эры «новой свободы» и «новой демократии», высказался за 34 предоставление права на самоопределение народам зависимых стран, но только после того, как они будут готовы к пользованию этим правом. А когда значительная часть народов колоний уже добилась независимости, в 1960 г. ООН подтвердила свою веру в основные права человека, в равенство больших и малых наций, провозгласив необходимость незамедлительно и безоговорочно положить конец колониализму во всех его формах и проявлениях. Важнейшим признаком демократии есть признание народа верховным носителем власти, источником ее. Политическая демократия воплощена в государственной власти. Государство – ядро демократии. Через государство народ осуществляет свою политическую власть. Если рассматривать демократию как тип политического устройства, то мы считаем возможным представлять её как систему властных отношений, детерминированных господствующей в обществе идеологией. Либеральная демократия является одним из типов этой системы. Как и либерализм, она впитала в себя разные понятия. Ей, в зависимости от идейно-политических позиций авторов, даются разные определения. Подавляющее большинство либеральствующих ученых, независимо от того, либералы они, или консерваторы, исследуя проблемы этого типа демократии, избегают прилагательного «либеральная», называя ее просто демократией. Существование демократий другого типа для них – явление случайное, противоречащее закономерностям общественного развития, бесперспективное, обреченное на исчезновение. Подтверждается это высказыванием соредактора «Journal of Democracy» М.Платнера. Демократия, по его словам, «являет собой лишь политическое устройство, которое несет в себе качества либеральной демократии… Когда мир говорит о демократии, это почти всегда означает либеральную демократию», т.е. тип политического устройства, который существует в США и большинстве других экономически развитых стран (129, с.77). Под либеральной демократией следует понимать единство либерализма и демократии. Названа она либеральной потому, что ее идейно-политическую основу составляет либерализм. Ее крупнейшим современным теоретиком считается Роберт Аллан Даль, которого называют одним из классиков консервативно-неопозитивистского подхода к исследованию политических проблем. В книге «Демократия и ее критики», опубликованной в Лондоне в 1989 г., демократия в его интерпретации предстает как определенный набор прав, общественный и экономический строй, система обеспечения чаемых результатов, уникальный процесс принятия связывающих коллективных решений (63, с.13). А в книге «О демократии» (1998) понятие «демократия», утверждает он, для разных людей означает нечто совершенно разное. В первой из названных книг Р.Даль приводит набор правил и установлений демократии. Они предстают как: 35 − осуществление избранными в органы власти представителями гарантированного конституционного контроля за деятельностью правительства; − мирное замещение избранных представителей путем регулярно проводимых равных и свободных выборов; − обладание всех взрослых граждан, участвующих в таких выборах, правом голоса, за исключением страдающих серьезными психическими расстройствами и лишенных судом права голоса за совершенные уголовные преступления; − предоставление права каждому выдвигать свою кандидатуру или быть выдвинутым на общественную должность; − каждый гражданин обладает реальным правом свободы слова, включая критику действий правительства и социально-экономической системы, которую оно представляет; − демократия формально гарантирует каждому доступность источников информации, неподконтрольной правительству или любой другой организации, группе; − демократия позволяет гражданам формировать или присоединяться к независимым политическим, социальным, культурным объединениям, оказывающим влияние на общественную жизнь законными и мирными средствами (63, p.221, 223). Один из поклонников Р.Даля – Лари Даймонд выделяет девять свойств либеральной демократии. Первое из них означает, что реальная власть в соответствии с конституционной теорией фактически принадлежит выборным чиновникам и назначаемым ими лицам. Второе заключается в конституционном ограничении исполнительной власти и подотчетности ее другим институтам, как то: независимой судебной власти, парламенту, омбудсменам, генеральным аудиторам. Третье характеризуется предоставлением права каждой придерживающейся конституционных принципов группе создавать свою партию и принимать участие в избирательном процессе; реальной возможностью периодического чередования партий у власти; непредопределенностью заранее результатов выборов и большой долей оппозиционного голосования. Четвертое – предоставлением культурным, этническим, конфессиональным меньшинствам и традиционно дискриминируемым группам возможности выражать свои интересы в политическом процессе, использовать свои язык и культуру. Пятое заключается в наличии, кроме партий и периодических выборов, множества других постоянных каналов выражения и представительства интересов и ценностей граждан. К таким каналам Л.Даймонд относит, в частности, разнообразные автономные ассоциации, движения и группы, которые граждане свободны создавать и к которым вправе присоединяться. Шестое проявляется в существовании (в дополнение к свободе ассоциации и плюрализму) альтернативных 36 источников информации, в том числе независимых СМИ, к которым граждане имеют политически неограниченный доступ. Седьмое зиждется на обладании индивидов основными свободами, включая свободу убеждений, мнений, обсуждения, слова, публикации, собраний, демонстраций и подачи петиций. Восьмое основано на политическом равенстве всех граждан. Но, как замечает Л.Даймонд, хотя граждане неизбежно различаются по объему находящихся в их распоряжении политических ресурсов, предоставленные им личные и групповые свободы эффективно защищены внепартийной судебной властью, чьи решения признаются и проводятся в жизнь другими центрами власти. И, наконец, девятое свойство либеральной демократии заключается в ограждении граждан властью закона от произвольного ареста, изгнания, террора, пыток и неоправданного вмешательства в их личную жизнь со стороны не только государства, но и организованных антигосударственных групп (62, с.13– 14). Кандидат философских наук, доцент МГУ Т.П.Лебедева в статье «Либеральная демократия как ориентир для посттоталитарных преобразований» называет семь основных принципов либеральной демократии, считая последнюю наиболее совершенным общественным устройством, основой социальной ткани любого современного общества, осуществляющего кардинальные реформы, ориентированные на человека, его права и свободы. Эти принципы представляют собой: конституционный либерализм, под которым следует понимать законодательно оформленные и соблюдаемые социальные, политические, экономические, религиозные свободы граждан; 1) разделение властей законодательной, исполнительной и судебной эффективной системой сдержек и противовесов; 2) ограниченность компетенции и подотчетность исполнительной власти перед законодательной, судебной, омбудсменами и генеральными аудиторами; 3) свободные, регулярные конкурентные выборы, результаты которых не предопределены заранее; 4) защита прав меньшинств; 5) наличие постоянных каналов выражения и представительства интересов и ценностей граждан в виде партий, ассоциаций, независимых СМИ; 6) власть закона, ограждающая граждан от произвольного ареста, террора и пыток, неоправданного вмешательства в личную жизнь граждан как со стороны государства, так и со стороны антиобщественных сил (129, с.77, 78). Авторы книги «Глобальные трансформации» Д.Хелд, Д.Гольдблатт, Э.Мак-Грю, Дж.Перратон, повторив приведенный Р.Далем набор прав и установок либеральной демократии, использовали сюжет из работы Сэмюэла Хантингтона (Huntington S.P. The Third Wave: Democratization in 37 the Late Twentieth Century. Norman: University of Oklahoma Press, 1991) об основных этапах ее истории в форме «волн» демократизации. Первая продолжительная волна, 1828–1926. Примеры: США, Британия, Франция, Италия, Аргентина, Британские доминионы. Первая попятная волна, 1922–1942. Примеры: Италия, Германия, Аргентина. Вторая короткая волна, 1943–1962. Примеры: Западная Германия, Италия, Япония, Индия, Израиль. Вторая попятная волна, 1958–1975. Примеры: Бразилия, Аргентина, Чили. Третья волна, с 1974 по настоящее время. Примеры: Португалия, Испания, многие страны Латинской Америки, Азии, Африки, «Восточной Европы» (250, с.54). По мнению авторов названной книги «третья волна» привела к доминированию либеральной демократии во многих регионах мира. К концу 1995 г, утверждают они, почти 75% всех стран приняли за норму процедуру альтернативных выборов и предоставили своим гражданам некоторые формальные гарантии политических и гражданских прав. В 1995 г. либеральная демократия господствовала в 47,6% стран мира, против 23,8% в 1975 г. (250, с.55). В странах либеральной демократии высшая законодательная власть сосредоточена в парламентах, установлена демократическая избирательная система. Она многообразна, и, как отмечают исследователи, ни одна из существующих избирательных систем не соответствует всем критериям демократий. В справочнике по международным избирательным системам (Andrew Reynolds & Ben Reilly. The International IDEA: Handbook of Electoral System Design. Stockholm: International Institute for Democracy and Electoral Assistance, 1997) избирательные системы подразделяются на три основные категории: плюралистически-мажоритарные системы, системы пропорционального представительства (ПП), полупропорциональные системы представительства. Системы, в свою очередь подразделяются на типы. Одним их четырех типов плюралистически-мажоритарной системы является избирательная система, обозначаемая как ППВ (победитель получает все). Существует также система альтернативного (преференциального) голосования (АГ) и принятая во Франции система двух туров. Наиболее отвечающей критериям справедливого представительства в среде либеральных демократов считается система пропорционального представительства (ПП). При ней партия, набравшая определенный процент голосов избирателей, получает в парламенте и любом другом представительном органе, полностью соответствующий этому процент мест. 38  В США и Великобритании, считающихся образцовыми странами либеральной демократии, распространена не эта система, а система «победитель получает все» (ППВ). Она позволяет партии, набравшей наибольшее число голосов, намного увеличивать число мест в представительном органе. Очевидным примером использования системы ППВ являются результаты выборов в Англии в 1997 г. За партию лейбористов тогда проголосовали 44% избирателей, но она получила в парламенте 64% мандатов. Консерваторы при 31% голосов довольствовались 25% мандатов. А неудачливые либеральные демократы при 17% голосов заняли всего лишь 7 мест. Естественно, критики системы ППВ считают ее несправедливой, а проводимые в соответствии с ней выборы нечестными, так как в таком случае не выполняется условие равного представительства. ППВ, как показывает практика, используется чаще всего в странах с устоявшейся двухпартийной системой с целью не допустить «прорыва» явных аутсайдеров и «особенно опасных классов» к власти. В США она, например, ущемляет права значительного национального меньшинства афро-американцев. Больше того, в этой стране сложилось враждебное отношение к системе ПП, получив «столь широкое распространение, что ни законодательные органы, ни суды не рассматривают ее даже как мало- мальски серьезную альтернативу предвыборным махинациям на расовой основе – так называемому джерримандеризму∗», – пишет Р.Даль (64, с.131). Р.Даль пишет о демократии идеальной и реальной, идеальная демократия в его изложении означает: 1) Эффективное участие, под которым следует понимать равные и действенные возможности всех для изложения своих взглядов. 2) Равное участие, выражающееся в предоставлении всем членам ассоциации равных и реальных возможностей для голосования при одинаковой силе голосов. 3) Понимание, основанное на информированности, означает создание каждому члену ассоциации условий для получения равных и реальных возможностей ознакомления с политическими альтернативами. 4) Контроль за повесткой дня. Р.Даль рекомендует понимать его как обеспечение членов ассоциации эксклюзивными возможностями для принятия решений, касающихся вопросов повестки дня и порядка их обсуждения. 5) Участие совершеннолетних, т.е. все достигшие совершеннолетия граждане, постоянно проживающие на территории страны, или, по крайней ∗ Термин «джерримандеризм» означает преследующую сугубо политические цели [несправедливую] нарезку избирательных округов, произведенную в XIX в. губернатором штата Массачусетс Элбриджем Джерри. 39 мере, большая их часть, должны в полной мере обладать гражданскими правами. Назвав вышеперечисленные критерии идеальной демократии, Р.Даль подчеркнул, что они в одинаковой степени относятся как к отдельным ассоциациям, так и государствам, но никогда и ни в одной стране не реализовывались в полной мере, а сейчас служат лишь ориентиром для тех, кто мечтает о демократии. Вместе с тем он акцентирует внимание на полезности и необходимости демократии, ее благотворных последствиях (64, с.42, 45) Демократия нужна обществу, чтобы не допустить правления жестоких и аморальных диктаторов, гарантировать гражданам их основополагающие права и свободы, помочь людям защищать свои основополагающие интересы, предоставлять личности максимальную возможность осуществлять свободу самоопределения и моральной ответственности. Демократия благоприятствует развитию личности в большей степени, чем любая другая форма организации общества. Только демократическое правление способно обеспечить относительно высокий уровень политического равноправия. Демократия необходима и для сохранения мира между демократическими странами. С 1945 по 1989 год произошло 34 международных вооруженных конфликта, сообщает Р.Даль. При этом не было ни одного, возникшего между демократическими странами, подчеркивает он, ссылаясь на John Oneal and Bruce Russett. «The Classical Liberals Were Right: Democracy, Interdependence, and Conflict, 1950–1985», International Studies Quarterly 41, 2 (June 1997), p.267–294. Р.Даль признает, что демократические страны вели войны, но только с государствами, где был другой политический строй; с помощью военной силы поддерживали свою власть над населением колоний, вмешивались в политическую жизнь других стран с целью ослабить их правительства или помочь оппозиции захватить власть. Он оправдывает войны США в странах Латинской Америки, в Гватемале в 1954 г. и в этой связи делает вывод: «распространение демократии способствует укреплению мира» (64, с.60). Страны с демократическим строем, утверждает Р.Даль, являются более процветающими. Вместе с тем он указывает на необходимость постоянно иметь в виду, что реальная демократическая система не в полной мере отвечает критериям демократии, а реальная демократия более или менее далеко отстоит от идеальной. Для демократии в масштабах целой страны, утверждает Р.Даль, требуются следующие политические институты: «1. Выборы должностных лиц. 2. Свободные, честные, часто проводимые выборы. 3. Свобода выражения. 4. Альтернативные источники информации. 5. Автономия ассоциаций. 6. Всеобщие гражданские права» (64, с.85). Приводя этот краткий перечень политических институтов 40 современной представительной демократии, Р.Даль разъясняет их суть и пишет о: 1) Выборности должностных лиц, конституционном контроле за принимаемыми правительством решениями, осуществляемом благодаря тому, что должностные лица избираются гражданами. Современное демократическое правительство страны он называет имеющим представительный характер. Если принять последнее за пожелание, то можно только приветствовать инициативу его автора. Если же оно преподносится как реальность, то возникает ряд вопросов: где, когда, в каких странах конкретно правительственная власть избиралась непосредственно гражданами, была им подконтрольной и подотчетной? 2) Свободные, честные, часто проводимые выборы честно организованы и проводятся часто. Р.Даль признает возможность принуждения на «честных» и часто проводимых выборах, правда сравнительно редкую. Содержание его сюжета о выборах соответствует тезису Дж.Дьюи «краткость пребывания в должности и частое проведение выборов – гарантия того, что должностные лица должны будут регулярно держать ответ, день выборов для них станет судным днем», взятому из трактата Дж.Милля о парламентской реформе. 3) Под свободой выражения понимается право граждан, не опасаясь сурового наказания, выражать свои взгляды по самому широкому кругу вопросов, критиковать должностных лиц, правительство, режим, социально-экономический уклад, господствующую в обществе идеологию. 4) Доступ к альтернативным источникам информации означает право граждан пользоваться услугами независимых и неконтролируемых правительством средств массовой информации. 5) Автономия ассоциаций представляет собой право граждан образовывать относительно независимые сообщества и организации для защиты своих прав. 6) Всеобщие гражданские права – право участия в свободных и справедливых выборах должностных лиц государства, право организации штаба избирательной кампании, право свободного выражения, право на создание и функционирование независимых политических организаций, право на другие свободы и возможности, которые необходимы для эффективного функционирования политических институтов демократии в условиях целой страны (64, с.85–86). В книге «О демократии» Р.Даль охарактеризовал шесть институтов современного представительного демократического правления, а в работе «Демократия и ее критики» их число было доведено до семи и интерпретировались они несколько иначе. В последней 1) выборные власти облечены конституцией правом контроля над правительственными решениями по поводу политики. 2) Свободные и справедливые выборы. При них злоупотребления крайне 41 редки, выборные должностные лица определяются и мирно смещаются в ходе сравнительно честных, справедливых и свободных выборов, а принуждение вполне ограничено. 3) Включающее избирательное право позволяет практически всему взрослому населению участвовать в выборах. 4) Право претендовать на избрание дает возможность большей части взрослого населения выступать в качестве кандидатов на официальные должности. 5) Свобода выражения своего мнения означает право граждан на свободное самовыражение, критику должностных лиц, действий правительства, преобладающей политической, экономической, социальной системы и господствующей идеологии. 6) Альтернативная информация есть не что иное, как свободный доступ к альтернативным источникам информации, не находящейся под монопольным контролем правительства. 7) Организационная самодеятельность – это право граждан формировать сравнительно самостоятельные ассоциации, такие, как политические объединения, политические партии и группы интересов (63, с.341, 358– 359). Отметим, что смысл в основном остается одним и тем же в обеих книгах, а различия в форме изложения обусловлены, скорее всего, тем, что «Демократия и ее критики» – детальное научное исследование. «О демократии» же – пособие для студентов-политологов. Но мы сочли нужным привести обе характеристики краткого перечня политических институтов современной демократии, с целью обратить внимание на последовательность Р.Даля в подчеркивании неполноты, незавершенности, относительности тех или иных ее норм. Так, при свободных, честных, часто проводимых выборах сравнительно редко, но все же допускается возможность принуждения. В выборном процессе имеют место злоупотребления. Включающее избирательное право позволяет не всем взрослым гражданам участвовать в выборах. Свобода выражения освобождает граждан лишь от сурового наказания за выражение своих взглядов, критику правительства. Автономия ассоциаций дает возможность гражданам образовывать только относительно независимые сообщества и организации. Рассмотрев политические институты современной представительной демократии, Р.Даль сделал вывод, что они «в совокупности представляют собой не только новый вид политической системы, но и новый вид народовластия, никогда прежде не существовавший в обозримой истории… Современный вид демократического правления в масштабах целой страны иногда называется полиархической демократией», – пишет он (64, с.89). Полиархическими демократиями Р.Даль считает только те, в 42 которых присутствуют все шесть–семь названных им институтов. Полиархия означает власть многих, в отличие от монархии (власти одного) и олигархии или аристократии (власти немногих). Полиархическая демократия представлена Р.Далем наиболее полной из всех существовавших в прошлом и теперь функционирующих демократических систем. В книге «Демократия и ее критики» он называет полиархию политическим строем, отмеченным двумя общими характеристиками. «Гражданство распространено на сравнительно большую часть взрослого населения. Права граждан включают возможность выступать против высших должностных лиц в правительстве и смещать их посредством голосования… Вторая характеристика отделяет полиархию от режимов, в которых большинство граждан являются гражданами, но гражданство не предполагает права на оппозицию и смещение правительства голосованием, как это происходит при современных авторитарных режимах» (63, с.340). Полиархия – образец демократического правления. Полная полиархия представлена в книге Р.Даля «Демократия и ее критики» как система XX века. Если к 1930 г. в мире было 18 полных и 3 мужских, т.е. исключающих женщин из политического равноправия полиархий, то после Второй мировой войны их число возросло до 36–40. А в 1985 г. число полных полиархий достигло 41 и 10 – с малыми ограничениями. Из их среды он выделяет те страны «старой демократии», в которых базовые демократические институты существуют примерно с 50-х годов XX в. Таких стран 22. Это Австралия, Австрия, Бельгия, Великобритания, Германия, Дания, Израиль, Ирландия, Испания, Италия, Канада, Коста- Рика, Люксембург, Нидерланды, Новая Зеландия, Норвегия, США, Финляндия, Франция, Швейцария, Швеция, Япония (64, с.117). Ставшим на путь демократического развития странам Р.Даль рекомендует доводить демократизацию до полиархического уровня, а странам «старой демократии» – превышающего полиархию (64, с.98). Он определил пять наиболее благоприятных условий, при которых полиархическая демократия возможна и способна к совершенствованию. Это отказ политического руководства от использования в целях приобретения и поддержания своей власти таких органов насильственного принуждения, как полиция и армия; существование в стране современного динамичного плюралистически организованного общества; удержание на допустимом уровне конфликтного потенциала субкультурного плюрализма; принятие населением страны политической культуры и системы убеждений, благоприятствующих институтам полиархии; независимость страны, ее свобода от негативного иностранного влияния и тем более контроля (63, с.477). Кроме Р.Даля, о полиархии пишут и другие исследователи. В книге «Основи демократії» полиархия представлена как современная 43 консолидированная плюралистическая демократия. Число полиархических демократий в 1980 году по сведениям, приведенным в названной книге, равнялось 21 (158, с.69). Суждения о полиархии имеют место в исследованиях Л. Даймонда и ряда других учёних. Наряду с полиархией в политическом пространстве капиталистического мира значительное место занимает электоральная демократия. В 2000 г. она господствовала в 120 странах из 192. Как и всякой другой форме плюралистической демократии, ей свойственно электоральное соперничество политических сил. Электоральные демократии испытывают потребность в некотором наборе гражданских свобод, необходимых для придания избирательному процессу состязательности и реального смысла участия в нем. Но они не уделяют должного внимания базовым свободам, и даже не пытаются включить их в число реальных критериев демократии. В современной науке электоральная демократия оценивается как незрелая (158, с.67). Идеологи либерализма признают рост популярности и широкое распространение электоральной демократии за пределами зоны «Золотого миллиарда». Электоральная демократия ставится ними в один ряд с другими формами демократии, прежде всего, с полиархией, которой во многом уступает, но, всё же, стоит к ней ближе любой другой разновидности либеральной демократии. У Л. Даймонда либеральные демократии делятся на «свободные» и «частично свободные». Соответственно этому и либеральные страны у него являются «свободными» и «частично свободными». «Свободными» считаются те, которые в соответствии с результатами общемировых исследований состояния политических прав, проводимых Домом свободы, набрали 2,5 или меньше баллов по семибалльной шкале. «Частично свободными» являются либеральные демократии, получившие от 3 до 5,5 баллов. Страны, набравшие больше 5,5 баллов, считаются «несвободными – минимальная демократия». Страны, режимы которых не дотягивают даже до минимальной демократии, но отличаются от чисто авторитарных систем, Л. Даймонд называет псевдодемократическими (62, с.15). За первые пять–шесть лет 1990-х годов (после распада мировой социалистической системы и СССР) число формальных демократий, по сведениям Л.Даймонда, увеличилось с 76 до 117, а либеральных – с 65 до 76. Но доля либеральных среди всех имеющихся в мире демократий, сократилась с 85% в 1990 г. до 65% – в 1995 г. И Л. Даймонд забил тревогу по поводу происходящих в современном мире негативных, по его мнению, процессов. А именно: в Латинской Америке электоральная демократия все больше становится делегативной и нездоровой, углубляется опасность разрыва между электоральной демократией и либерализмом. Происходит стагнирование части либеральных демократий, резкое ухудшение качества 44 многих демократий развивающихся стран. Его особенно беспокоит крайне малое или даже полное отсутствие перспектив перехода в обозримом будущем к демократии наиболее мощных и влиятельных в мире авторитарных государств – Китая, Индонезии, Ирана и Саудовской Аравии. «Если мы посмотрим, что скрывается за фасадом демократической реформы…, то увидим прогрессирующие эрозию и загнивание, уравновешивающие либерализацию и консолидацию. Распространение в мире либеральной демократии прекратилось, то же самое произошло и с политической свободой», – пишет он (62, с.20). В поисках выхода из сложившейся ситуации Л.Даймонд, вслед за Р.Далем, призывает либеральные и нелиберальные демократии к консолидации, к углублению и либерализации сугубо электоральных демократий, к демократизации своей демократической жизненности, способной к реформам и хорошему управлению (62, с.24). И, по- видимому, неслучайно в статью включен сюжет о взаимосвязи размеров страны и типа политического режима. Малые страны с населением менее одного миллиона человек, подчеркивает он, имеют значительно больше шансов стать демократическими. В подтверждение этого отмечается, что 2/3 малых стран являются либеральными демократиями, тогда как среди стран с населением свыше 1 миллиона человек таковых лишь 11% (62, с.17). Приведенные рассуждения провоцируют вопрос: не потому ли адепты либеральной демократии в 90-е годы XX в. так усердно добивались расчленения бывших социалистических стран? Экономическую основу либеральной демократии составляет частная собственность на средства производства и рыночно-капиталистическая система хозяйства. Вместе они создают в высшей степени благоприятные условия для сохранения и развития политических институтов демократии, хотя порождают имущественное неравенство среди граждан, наносят серьезный ущерб политическому равноправию, делают полное политическое равенство недостижимым, подчеркивает Р.Даль (64, с.152). В странах, где преобладает рыночно-капиталистическая экономика, полиархическая демократия выдерживает испытание временем. Главная цель субъектов частной собственности в условиях рыночного капитализма – получение прибыли. Действуя в собственных интересах, движимые конкуренцией и информацией, предоставляемой рынком, субъекты частной собственности производят товары и услуги гораздо эффективнее, чем любая другая экономически-хозяйственная альтернатива. Рыночный капитализм, утверждает Р.Даль, обычно приводит к благоприятному для демократии экономическому росту, уничтожает самую вопиющую бедность, повышает уровень жизни граждан, помогает свести к минимуму социальные и политические противоречия (64, с.160). Благоприятен для демократии рыночный капитализм и тем, что 45 создает средний класс – класс собственников, стремящихся к личной свободе, неприкосновенности частной собственности, участии в государственном управлении и т.п. Наконец, рыночный капитализм с его частным предпринимательством способствует децентрализации экономической системы, тем самым избавляя общество от необходимости иметь сильное центральное правительств (64, с.161). Либеральная демократия несовместима с централизованной, плановой экономикой. Теоретики либерализма критикуют последнюю за использование ею всех экономических ресурсов для консолидации и упрочения бюрократической правительственной власти, за ее связи с авторитарными решениями. В то же время они признают возможность экономического роста и в недемократических странах, делая утешительный для себя вывод о том, что это способствует становлению в последних либерально-демократического строя. Сторонники либеральной демократии отвергают плановую централизованную экономику потому, что она базируется на государственной собственности на средства производства, лишает господствующих позиций частную собственность и частное предпринимательство. Централизованная плановая экономика, подчеркивает Р.Даль, ничего хорошего демократии не сулит (64, с.165). Как и все консерваторы, Р.Даль рекомендует ограничивать стремление к достижению равенства, так как при этом демократическая система начинает саморазрушаться, утверждает он (63, с.478). Ему представляется ошибочным мнение, будто в истинно демократическом обществе все виды организации также должны быть демократическими (63, с.496). Его страшит подлинно социалистическая перспектива. Он допускает возможность лишь такого социалистического экономического строя, который соответствовал бы критериям [либеральной] демократии и эффективности, был бы относительно децентрализованной системой рыночного социализма, где предприятия, как и при капитализме, будут регулироваться государством (63, с.498). Но в отличие от других консерваторов, неоконсерваторов, неолибералов, отрицающих государственное вмешательство, Р.Даль признает, что Laissez-faire сдерживает экономический рост. Рыночный капитализм, убежден он, невозможен в демократической стране без вмешательства и регулирования со стороны государства. Невозможен потому, что, во-первых, его основные институты сами требуют государственного вмешательства и регулирования. «Конкуренция рынков, вопросы владения экономическими предприятиями, исполнение контрактных обязательств, борьба с монополизмом, защита прав собственности – все эти и многие другие сферы рыночного капитализма целиком зависят от действующего законодательства, от проводимого правительством политического курса и прочих факторов, являющихся прерогативой государства. Рыночная 46 экономика не является и не может являться полностью саморегулирующейся», пишет он (64, с.166). Государственное вмешательство и регулирование необходимы, во- первых, потому, что без этого наносится ущерб определенным группам населения. Правительства должны предупреждать нанесение экономического ущерба или смягчать его. Ни в одной демократической стране рыночно-капиталистическая экономика не существует без масштабного государственного участия и регулирования, имеющего целью снижение вредоносного воздействия на общество (64, с.169). Рыночный капитализм и демократия пребывают в постоянном конфликте. Рыночный капитализм, неизбежно порождая неравенство, ограничивая потенциал полиархической демократии, обусловливая неравное распределение политических ресурсов, приводит к тому, что одни люди обладают ресурсами в большей мере других, к нарушению политического равенства. А политическое неравенство неблагоприятно сказывается на развитии демократии. Перед либералами встает вопрос: как упрочить союз рыночного капитализма с демократией, сделать его благоприятным для дальнейшего совершенствования полиархии? Решение проблемы Р.Даль связывает с возможными ответами граждан и лидеров демократических стран на четыре вызова, попросту говоря, излагает свое видение будущего полиархической демократии. Вызов 1, касающийся экономического уклада общества в будущем. В XXI в. «антагонистический симбиоз» рыночного капитализма и демократии, утверждает Р.Даль, будет существовать непременно, так как сколько-нибудь более приемлемой альтернативы рыночно- капиталистической системе экономики пока что не видно. Картины, рисовавшиеся на протяжении двух минувших веков воображению социалистов, технократов, футурологов и др. о вытеснении рынка более упорядоченным и справедливым механизмом принятия экономических решений, канули в небытие. Демократическим странам в XXI в. иного, нерыночно-капиталистического выбора предоставлено не будет. Несмотря на потерю рыночно-капиталистическим способом владения собственностью и управления большой части своих сторонников, он устоял и даже укрепил свои позиции. «Лейбористские, социалистические, социал-демократические партии давным-давно уже не ставят себе задачу национализации промышленности. Правительства, полностью состоящие из представителей этих партий или рассматривающие их как добросовестных партнеров-единомышленников, поспешно провели приватизацию еще остававшихся государственных предприятий. Единственным заслуживающим внимания исключением следует счесть социалистическую рыночную экономику, при которой предприятия, работавшие в контексте рынка, управлялись (пусть номинально) представителями рабочих, но эта система рухнула после дезинтеграции 47 Югославии» (64, с.173). Вызов 2. Интернационализация. Осуществляемая в условиях глобализации передача правительствами суверенных государств части своих полномочий международным органам власти, по мнению Р.Даля, не наносит ущерба демократическим ценностям. Напротив, они от этого укрепляются. Вместе с тем, гражданам становится все труднее осуществлять демократический контроль важнейших решений международных организаций, принимаемых чаще всего договорившимися между собой политическими и бюрократическими элементами, минуя демократические процедуры (64, с.113–114). Чтобы достичь определенной степени демократизации международных властных структур, Р.Даль рекомендует создавать политические институты, предоставляющие гражданам возможность принимать участие в выработке решений и осуществлять контроль за их реализацией; устраивать публичные дискуссии и обсуждения различных альтернативных вариантов; учредить выборные должности в международных органах власти. Демократически избранные представители должны осуществлять контроль над деятельностью важнейших международных бюрократических организаций. Но, высказав такое пожелание, он здесь же заявил: «совершенно не ясно, возможно ли это в принципе и как именно это может быть осуществлено» (64, с.174). Вызов 3. Культурные различия. На стабильности демократии в странах, давно ставших на демократический путь развития, положительно сказывалась их культурная однородность. Но в последние десятилетия, отмечает Р.Даль, возникли два фактора, значительно способствующие культурной дивергенции. Первым фактором он считает объединение подвергавшихся ранее дискриминации «цветных», женщин, гомосексуалистов, лесбиянок, представителей языковых меньшинств и этнических групп в движения, призванные защитить их интересы и права на культурную самоидентификацию. Второй фактор выражается в усилении культурной дивергенции в странах старой демократии вследствие постоянно увеличивающегося притока иммигрантов. Демократии угрожают конфликты, возникающие на почве возрастающего многообразия культур. А так как в будущем предполагается дальнейшее углубление культурных различий, Р.Даль считает возможным преодолевать процесс культурной дивергенции принятием широкого спектра решений от ассимиляции культурных меньшинств до предоставления некоторым из них независимости. В то же время он не уверен, смогут ли и захотят ли демократические страны решать проблему в соответствии с демократическими ценностями. Вызов 4. Гражданское просвещение. Расширение, углубление, укрепление и, наконец, стабилизация демократического процесса в будущем требует распространения 48 информационного знания, т.е. достижения такого положения, при котором «каждый гражданин с разумными ограничениями во времени должен иметь равные и эффективные возможности получать сведения о релевантных альтернативах проводимому политическому курсу и об их вероятных последствиях» (64, с.176). Проблема сводится к углублению и интенсификации политического образования, осуществляемого начиная со школы и кончая средствами массовой информации. Политическим партиям и их кандидатам, претендующим на места во властных структурах, рекомендуется предоставлять электорату справедливую информацию о своих намерениях. Р.Даля беспокоит то, что, несмотря на возросший средний уровень образования в демократических странах, его теперь уже недостаточно для осмысления явлений общественной жизни. Суждения о политике грешат расплывчатостью и неопределенностью, отмечает он. Поэтому в числе самых первоочередных задач им ставится повышение способности граждан осмысливать события политической жизни для того, чтобы иметь возможность принять в них участие (64, с.179). Как и Р.Даль, все сторонники либеральной демократии в стремлении не допустить политических потерь в процессе глобализации разрабатывают проекты демократизации на национальном, региональном и глобальном уровнях. Проект «Либеральный интернационализм», например, на вопрос: кто должен управлять на всех трех уровнях? Отвечает: «Народ через правительства, ответственные международные организации и международные режимы». А на вопрос: Какой должна быть форма глобального управления? Дается ответ: «Полиархия – плюралистическая фрагментированная система, разделенный суверенитет». Предполагается также сохранение и развитие либеральной демократической теории – плюрализма и протекционистской демократии, социал-демократического реформизма. И.Кларк в работе «The Hierarchy of States», Cambridge, Cambridge University Press, изданной в 1989 г., назвал либеральный интернационализм нормативной теорией, которая стремится превратить слабую форму национальной либерал-демократии в модель демократического мирового порядка. На основе системы теоретических взглядов современной либерально-демократической мысли стремится построить идеал «неограниченной демократии» такой сторонник либерального интернационализма как комиссия по глобальному управлению*. Другой проект – «Космополитическая демократия», основанный тоже на либерально-демократической мысли, на те же вопросы отвечает с *Commission of Global Governance. Our Global Neighbourhood, Oxford: (Oxford University Press, 1995). позиций гражданина-космополита, способного быть посредником между 49 национальными традициями и сообществами с альтернативными формами жизни, чужими традициями и дискурсами. Предполагается, что политические агенты граждан-космополитов, умеющие рассуждать с точки зрения других, смогут лучше, справедливее решать общие для всех проблемы. Сторонники космополитического проекта нацелены на переосмысление демократии в плане ее углубления в рамках национальных сообществ и за их пределами, использование норм либеральной демократии не только в различных автономных объединениях, городах, субнациональных регионах, национальных государствах, но и на региональном и глобальном уровнях. Ответы проекта «Космополитическая демократия» на общие для всех основных программ регулирования и демократизации современной глобализации отличаются глубиной и конкретностью, считают авторы книги «Глобальные трансформации». На вопрос: кто должен управлять? космополиты отвечают: «Народ через сообщества, ассоциации, государства, международные организации, являющиеся субъектами космополитического демократического права». Формой глобального управления в их проекте предстает «Гетерархия – разделенная система управления, являющаяся субъектом космополитического демократического права». Как и проект «Либеральный интернационализм», космополитическая демократия отстаивает сохранение и развитие либеральной демократической теории и плюрализма. Но в отличие от защищаемых либеральным интернационализмом протекционистской демократии и социал- демократического реформизма, она концентрирует внимание на совершенствовании развивающейся демократии, представительной демократии и гражданском республиканизме (250, с.531–533). Р.Даль отмечает, что, по мнению многих наблюдателей, демократия переживает кризис, а избиратели все меньше склонны доверять избранным ими лидерам. На самом деле, современная либеральная демократия подвергается критике как справа, так и слева. Критическое отношение к ней выражает представитель консервативной политической философии проф. Гюнтер Рормозер (ФРГ). В его книге «Кризис либерализма» явно прослеживается стремление противопоставить современному либерализму симбиоз классического либерализма с современным демократическим консерватизмом. Не ставя под сомнение правильность принципов либерализма, Г.Рормозер заявляет, что либеральной демократии альтернативы нет, абсолютная необходимость либерализма не подлежит сомнению. Но современный либерализм, вследствие избыточности его в политике и культуре и недостаточности в экономике, находится в кризисе. В глубоком кризисе, отмечает он, находятся теория государства и практика правового государства, политика и экономика, культура и 50 воспитание. Выдыхаются нравственная и религиозная субстанция. Абсолютизация индивидуализма, автономии и фрагментации обусловили эрозию общества, его распад. Философией существования становится гедонизм. Исчерпали себя все идеологические воззрения религиозного типа, выросшие на почве Французской революции 1789 г. и философии Просвещения, началась агония либеральных систем. Новый либерализм заменяет правовое государство государством социальным, отстаивающим равенство индивидов как равенство потребностей, ограничивающим принципы свободы, разрушающим ценности либерализма. Гипертрофируя свои принципы, современный либерализм отрывается от реальности, губит себя. Спасение его от полного краха Г.Рормозер видит в возвращении к старым либеральным традициям XVIII– XIX вв., к классическому либерализму, христианской религии, соединяя их с притязаниями Западного общества конца XX столетия, вернее, с ценностями нового демократического консерватизма. В экономической сфере он рекомендует соединить рынок (без него нельзя обойтись) с властью государства. Сегодня только правовое государство может создать необходимые условия для эффективного функционирования рынка, обеспечения конкуренции правилами честной игры, защиты частной собственности, либеральных принципов соблюдения правовых норм всеми без исключения. Правовое государство и экономика, основанная на принципе конкуренции, являются одним из самых значительных достижений классического либерализма. Вернуться к ним, к христианской религии, значит предотвратить распад христианской основы либерализма, ограничить его свободу в культуре и политике. Именно в странах, где сохранились традиции христианского этоса, всего успешнее функционирует демократия. Констатировав факт исчерпанности всех идеологических мировоззрений христианского типа, утраты либерализмом оснований чувствовать себя триумфатором, Г.Рормозер пришел к выводу о начале агонии либеральных систем. Выход из создавшегося положения он видит в необходимости формирования современного просвещенного и самокритичного «консерватизма», наделенного ясным самосознанием. Если не будет сформирована эта сила, то единственной альтернативой либеральной идеологии останутся лишь новые правые и даже новый фашизм, предупреждает он (180, с.264). Современный просвещенный консерватизм не должен вырождаться в слепой либерализм, как это было с дворянско-монархическим консерватизмом XIX в., а либерализм в своих собственных интересах обязан способствовать появлению современного просвещенного консерватизма. Идею духовного и политического взаимодействия либерализма и просвещенного самокритичного консерватизма Г.Рормозер считает 51 единственным средством спасения либеральной демократии от грозящего ей краха. Во взаимодействии возрожденного классического либерализма, представляющего собой «одно из величайших достижений прогресса в современном мире» с просвещенным самокритичным консерватизмом он видит средство освобождения от вырождающегося в либертаризм и теряющего способность справляться с историческими кризисами современного либерализма. Авторы книги «Глобальные трансформации» в современной либеральной демократии, составляющей сердцевину демократических национальных государств, находят ряд «поистине поразительных особенностей», заключающихся, прежде всего, в недемократичности отношений между странами; преследовании на мировой арене максимального политического преимущества в защите своих национальных интересов; отрицание развитыми странами демократии и прав гражданства для тех, кто не является «своими» гражданами, кто живет за пределами их территории (250, с.57). Дж.Дж.Стур критически оценивая либеральную демократию США, в статье «Открывая демократию заново» замечает, что идеи экономической «свободы» и «свободы» рынков давно устарели, не имеют под собой никаких оснований, но по-прежнему сковывают разум и поведение современных демократов. Современное капиталистическое общество он характеризует как не беспокоящееся о гласности и эффективности общественного строя, об идеалах демократии и ее развития (216, с.30–49). Ставит под сомнение существование подлинной демократии в современном капиталистическом мире и другой известный американский ученый Лестер Туроу. В книге «Будущее капитализма» он выразил неуверенность в наличии равного избирательного права. Выборы, утверждает Л.Туроу, превратились в опросы общественного мнения, вертящиеся вокруг тривиальностей. Их начинают рассматривать как замену одной шайки проходимцев другой шайкой проходимцев, как простой выбор еще одной группы своекорыстных людей. Работающая демократия должна основываться не на обещаниях каждого кандидата всего лишь управлять лучше его оппонента, а иметь мечту о лучшей жизни, превосходить узкое сектантское своекорыстие (231, с.303, 304). А один из самых известных французских интеллектуалов Эммануэль Тодд указывает на перерождение американской демократии, заявляя, что США из страны демократической превращаются в страну олигархическую, в которой процесс принятия стратегически важных решений происходит в крайне узком кругу самых богатых людей (225, с.33–39). Выдающийся американский экономист, Лауреат Нобелевской премии Дж.Стиглиц в статье «Мир в последнее десятилетие XX века» отмечает формальность выборов, считающихся в странах либеральной 52 демократии свободными и равными. Избрание руководителей, пишет он, зависит от взносов в избирательную кампанию. Спонсоры хотят получить дивиденды от своих политических инвестиций и слишком часто их получают. Углубляет проблему сильное имущественное неравенство. Электорат, не имея достаточных средств на оплату услуг СМИ, получает урезанную информацию, в результате чего не может реализовать свое право на равные выборы (209, с.19). Ученый утверждает, что усиленно декларирующиеся идеалы демократии, гуманности, прав человека на практике оборачиваются криминальным идеологическим манипулированием, за которым скрывается двойная мораль. Некоторые исследователи считают выражение «либеральная демократия» несостоятельным, противопоставляют понятия «либерализм» и «демократия». Либерализм, утверждает С.А.Егишянц, абсолютизирует личную свободу как ценность, а демократия старается ограничить ее ради благополучия общества в целом. Либерализм лишен ценностей демократического общества – справедливости и равенства. Объясняется это тем, что личная свобода не означает предоставления равных возможностей всем, а лишь открывает дорогу произволу. Демократия провозглашает равенство, а либерализм, напротив, порождает и усиливает неравенство, так как пропагандируемое им равенство возможностей обрекает часть индивидов быть обойденными другими и отстать навсегда (78, с.244). Использование в либерализме идеи прав человека С.А.Егишянц считает странной смесью произвольно выдернутых «непонятно откуда деклараций с упором на политические права, минимальным упоминанием социальных и полным забвением экономических» (там же). Ряд исследователей, отмечая ограниченность современной демократии, указывают на все возрастающее перераспределение функций от законодательной власти к исполнительной, расширение сферы делегированного законодательства, выражающегося в поручении парламентами органам исполнительной власти издавать нормативные правовые акты, имеющие силу закона, или создании внутри парламентов органов, замещающих парламент; сколачивание парламентского большинства, создание постоянных комиссий, обладающих правом издавать законы и т.п. Ограничением демократии, по мнению некоторых ученых, является использование выходящего за пределы традиционной представительной системы так называемого функционального представительства. Суть его состоит в вовлечении во властные структуры, кроме традиционным путем избранных представителей от политических партий и организаций, выражающих общественные интересы, функционеров от группировок, объединяющих людей на основе выполняемых ими тех или иных общественных функций или приверженности к тому или иному 53 специфическому интересу. Сторонники функционального представительства понимают его как совершенствование взаимодействия между государством и гражданским обществом, расширение и углубление взаимосвязей управляющих и управляемых, а их оппоненты – как эрозию либеральной демократии, выхолащивание ее. Система функционального представительства, утверждают ее противники, позволяет государству создавать управленческие учреждения не демократическим путем, а в приказном порядке устанавливать их состав, определять полномочия, посылать в них своих представителей, определять правила игры, политические отношения и институты власти (195, с.43, 146, 336). Либеральная демократия подвергается серьезному анализу и принципиальной критике на избравшем капиталистический путь развития постсоветском пространстве. В Украине некоторые заявляют, что она не является полным воплощением демократических идеалов, не обеспечивает активного постоянного участия граждан в государственном управлении, иногда порождает тенденции к отчуждению народа от власти, способствует углублению неравенства (158, с.34). Российские ученые считают, что в их стране с приходом к власти либералов установилась демократия в «шумпетеровской версии»∗ – ограниченная, верхушечная, являющаяся способом правления, которому присущ безусловный приоритет государства по отношению к интересам личности и общества. Управленческий аппарат здесь выведен за рамки экономической и юридической ответственности государства перед гражданами, – выборы имеют второстепенное значение – «выбирают лоббистов определенных частных интересов, а не выразителей чаяний граждан» (160, с.158–159). Осуществляемая в современной России демократия уживается с коррумпированностью и безответственностью громоздкого бюрократического аппарата, отмечает И.К.Пантин. В опубликованных в журнале «Общественные науки и современность» материалах семинара, проведенного фондом «Либеральная миссия», его участники, сосредоточив внимание на несовершенстве современной демократии, подвергли резкой критике один из ее широко распространенных вариантов – так называемую «управляемую демократию». Она основана на прямом или непрямом распределении голосов на выборах. В постсоветской России суть управляемой демократии, подчеркнул А.В.Федоров, заключается в существовании четкого механизма распределения политических партий, а структура политической власти выстраивается независимо от настроений электората, политическая модель страны отдается на откуп определенной, ∗ Йозеф Шумпетер американский экономист австрийского происхождения, положил начало разработке концепции электоральной демократии. 54 достаточно профессиональной группе. Участники семинара не оставили без внимания состояние либеральной демократии во всем мире. Было отмечено, что из почти двухсот считающихся демократическими стран только не более трех десятков можно отнести к устойчивым и успешным демократиям, что даже в США до сих пор отсутствуют прямые выборы, действует институт выборщиков президента. Либеральная демократия, как и всякая другая, основанная на либеральных принципах, утрачивает занимаемые ею в современном обществе позиции. Руководитель исследовательского Центра сравнительной социологии Международной социологической ассоциации М.Доган в статье «Эрозия доверия в развитых демократиях» сообщает о результатах множества межстрановых опросов, дающих документальные социологические свидетельства все большего снижения доверия граждан к основным институтам и организациям плюралистических демократий: партиям, правительству, профсоюзам, крупному бизнесу, церкви, телевидению и другим масс-медиа. «Когда один и тот же феномен наблюдается в 20 странах и в каждой стране несколько раз, – пишет он, – это говорит о том, что полученные социологические данные весьма надежны» (74, №5, с.85). Этот печальный для властей имущих процесс М.Доган наделяет четырьмя характерными чертами: 1. Эрозия доверия, разочарование и недовольство, по его мнению, имеют тенденцию стать постоянными. 2. Недостаток доверия повсеместен, за исключением Люксембурга. 3. Дефицит доверия носит хронический, повсеместный, структурный характер. 4. Недоверие имеет рациональную окраску, базируется не на идеологической, а, скорее, на прагматической основе (74, №5, с.86). Это последнее в определенной мере утешает автора статьи и его единомышленников. Отметив рост недоверия к институтам демократии в Англии, Италии и США, он подчеркнул, что общественность этих стран выступает не за упразднение существующих демократических режимов, а за их глубокое реформирование, улучшение. В Италии, сообщает М.Доган, только 6–10% граждан предпочитают революционные преобразования общества (74, №5, с.89). Причину эрозии доверия автор статьи усматривает в нарастании трудностей в некоторых странах и рост структурной безработицы в Европе. В Скандинавских странах происходит падение доверия к политическим партиям. В Швеции, например, доля не доверяющих социал- демократической партии возросла с 36% в 1982 г. до 68% – в 1992 г. Катализатором кризиса легитимности политических партий М.Доган 55 считает коррупцию, свойственную всем демократическим странам. У него вызывает пессимизм рост недоверия в среднем классе, но выводы он делает оптимистические: «Сегодня большинство граждан не могут представить себе альтернативу демократическому режиму... Демократические режимы не погибают, потому что им нет более приемлемой альтернативы, чем реформировать демократию демократическим путем» (74, №6, с. 43). Оптимизм М.Догана сомнителен. Из сообщения Кофи Аннана о результатах проводившегося ООН социологического обследования огромного количества респондентов следует, что на вопрос: «Управляется ли ваша страна волей народа?» две трети опрошенных ответили отрицательно (131, с.41). Возникает вопрос: почему и кто же все-таки управляет миром в условиях либеральной демократии? Некоторые исследователи на него отвечают: тайные организации, в которые объединяются самые богатые люди мира и самые влиятельные политики с целью защиты интересов крупного монополистического капитала. История возникновения тайных организаций такого типа уходит в период становления капиталистического строя. В настоящее время фактическое управление миром сосредоточено в руках членов трех тайных организаций: Совета международных отношений (СМО), ∗ Бильдербергского клуба и Трехсторонней комиссии (Трилатераль) . Совет международных отношений создан в 1921 г. Бильдербергский клуб основан в 1954 г. на сходке полномочных представителей крупных западных стран, в первую очередь США, Англии, Франции и Германии, и некоторых олигархов международного толка, таких как Дэвид Рокфеллер, для выяснения реальной стратегии Западного мира. Задачей основателей клуба было учреждение закрытой структуры, осмысливающей функции Запада, общая координация усилий Западных стран для утверждения мощи и интересов Западного мира (54, с.20–21). Название клуба связано с местом первой сходки его членов, состоявшейся в гостинице «Bilderberg» города Остербек (Голландия). Его «форумы» происходят один–два раза в году. На них нередко приглашаются руководители разных стран. Третьей из организаций, тайно правящих миром в настоящее время, принято считать Трехстороннюю комиссию. Первый съезд ее состоялся в ∗ В 1729 г. Британская Ост-Индская торговая компания, создала Комитет ЗОО, который затем инициировал создание Совета Международных Отношений (1921 г.). Бильдербергского клуба и Трёхсторонней комиссии. 2 мая 1891 г. В Великобритании возник «Круглый стол». Его цель – создание мирового правительства и установление полного финансового контроля над миром (54, с.132–134). 56 1972 г. на вилле Дэвида Рокфеллера – председателя СМО. Основателями и членами Трилатераля были не в последнюю очередь участники Совета международных отношений. Впервые ее деятельность проявилась в период президентства Джимми Картера, когда кабинеты Белого дома заполнились людьми от Трехсторонней комиссии. Членами Трилатераля были первые лица США, Японии и стран Западной Европы (отсюда произошло название этой тайной организации). Цель ее – «создание всемирной экономической власти, стоящей над политическими правительствами стран-участниц». Исполнительный директор Трехсторонней комиссии З.Бжезинский (54, с.20–21). «Заслугами» Трилатераля считают свержение шаха Ирана, требовавшего от транснациональных корпораций большую долю в доходах от нефти; крушение правительства Никарагуа в 1980 г.; свержение правительств ряда африканских стран; избрание Р.Рейгана президентом США. В команде последнего, состоявшей из 59 человек, 28 были членами СМО, 10 – Бильдербергского клуба и 10 – Трилатераля (54, с.21). Членами тайных организаций были многие президенты США (Дж. Буш старший одновременно состоял в СМО и Трилатерале). Всех их превзошел Билл Клинтон, являясь членом всех трех – СМО, Бильдербергского клуба и Трилатераля. Председатель Центра политических исследований Российской Федерации А.Дугин указывает на членство в международных тайных организациях российских олигархов и политиков. Чубайс – член Бильдербергского клуба, Явлинский и Караганов – Трилатераля. Сейчас эти организации, подчеркивает он, приобрели статус и функции мирового правительства, никем не избранного и никем не делегированного. Созданы они на деньги американцев и управляются американцами. Да и мировое правительство, на его взгляд, есть некий филиал США и служит исключительно американизации мира (54, с.22). А председатель партии «Духовное наследие», А.Подберезский, утверждает, что все правительства, в том числе и правительство США, рекомендации тайных организаций внимательно учитывают при разработке своей внешней и внутренней политики (54, с.23). Тайные организации, объединяя в своих рядах магнатов капитала и власти, руководят действиями президентов и правительств. Ученые Томас Р.Дай и Л.Хармон Зиглер в книге «Ирония демократии» сделали вывод: «Элиты, а не массы управляют Америкой». В условиях демократии ключевые политические, экономические и социальные решения принимаются незначительным меньшинством. «А кто управляет Америкой, тот же управляет и миром» (188, с.48). Н.Сенченко в статье «Правит ли Америкой Орден «Череп и кости»? приводит слова консультанта ведущих миллиардеров мира Антонио Менегетти: «Президенты являются марионетками в чужих руках. Решения 57 принимают не Ельцин, Клинтон или Ширак – у них нет больше власти. Реально экономической властью на этой планете владеют те, кто, используя достижения технологии цифровой коммуникационной сети, контролируют и изменяют мировую экономику так, как им угодно» (188, с.48). Экс-президент США Дж.Буш-младший, являясь членом Ордена «Череп и кости»∗, – составной части внутренней структуры СМО – выполнял его волю. Таковы реалии либеральной демократии. ∗ Орден «Череп и кости» основан в Ельском университете в 1932 году и является составной частью структуры СМО. В эту тайную организацию входит элита СМО. Буш-старший, Буш-младший, Клинтон, Рокфеллер, Харриман и др. 58  ГЛАВА II. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ: НЕОЛИБЕРАЛЬНЫЙ ВАРИАНТ Процесс глобализации начался, как полагают одни исследователи, со вступления Западного мира в Новое время, на рубеже XV–XVI столетий, когда на смену феодализму в передовых странах Европы шло формирование капиталистических отношений, становление буржуазных обществ и создание национальных государств. Другие ученые отсчет глобализации переносят в конец XIX – начало XX вв., нередко связывая его со вступлением капитализма в империалистическую стадию развития. Третьи началом глобализации считают середину XX в. Четвертые переход к глобализации и ее начало усматривают в торжестве консерватизма в мировой политике и прихода к власти в Англии консерваторов, а в США республиканцев на рубеже 1970–1980 годов. Есть и те, кто находит глобализационные процессы в «осевое время» (VIII–II вв. до н.э.). В зависимости от мировоззренческих позиций авторов, глобализации даются соответствующие трактовки и оценки ее результатов. Последний из ее периодов (если рассматривать глобализацию с позиций тех, кто связывает её с генезисом капитализма и выделяет при этом несколько периодов), начавшийся на рубеже1970–1980 годов и продолжающийся в настоящее время, назван неолиберальным. Конкретно исследователи связывают его начало с приходом к власти в Англии Маргарет Тэтчер в 1979 году и в США Рональда Рейгана в 1980 г. Советником М.Тэтчер был назначен Ф.Хайек, а Р.Рейгана – М.Фридман. Руководящей экономической доктриной правительств обеих стран стали неолиберализм и монетаризм. Государству отводят роль ночного сторожа существующего порядка. В течение 80-х годов неолиберализм занял ведущие позиции в политике развитых стран Запада. Усилиями их правительств устраняются механизмы контроля, снижаются возможности государственного вмешательства в социально-экономическую сферу. Как и в отношении либеральной демократии сторонники неолиберальной глобализации избегают не ими принятого ее наименования, предпочитая пользоваться общим термином «глобализация». Вызванная к жизни логикой исторического процесса неолиберальная глобализация, утверждают ее апологеты, означает закономерный, сложный, противоречивый, длительный процесс движения человечества к своему единству. В современных условиях господства либеральной демократии и доминирования в ней неолиберализма глобализация представляет собой одну из моделей развития, предлагаемую, а, по мнению рядя авторов, навязываемую миру странами Запада, или так называемого «Золотого миллиарда». 59  Главными агентами неолиберальной глобализации являются G-7∗, ОЭСР, МВФ, Всемирный банк, ВТО. «Глобализация сделала поистине универсальным, или тотальным, рыночный принцип жизни. Теперь он распространяется не только на товары и услуги, но и на мировоззренческие ценности, образ жизни, национальные культуры» – пишет проф.П.Гречко (59, с. 9). 2.1.Экономическая глобализация. Вашингтонский консенсус Глобализация, проявляясь в различных сферах жизни общества, означает становление единого взаимосвязанного и взаимозависимого мира. Ее идеологической основой является неолиберальная экономическая ортодоксия. Вокруг нее сплачиваются на негласной основе представители высшего класса всего мира. Она служит глобальному распространению либеральной демократии. Ее результатом должно стать создание общемировой экономической системы капитализма. «Глобализация – основная тенденция развития капитализма… а капитализм – это рынок», – пишет Теодор Лоди (США) (132, с. 108–119). Рыночная система хозяйствования по эффективности не идет ни в какое сравнение с планово-административной, утверждают либералы. Планово-административная система завела хозяйство социалистических стран в тупик и потерпела крах. Рыночная же обеспечивает динамичное развитие экономики и социальной сферы. Рынок по своей природе – открытая информационная система, не допускающая механических подходов и абстрактных методов управления. Рынок, вместе с частной собственностью на средства производства, составляет основу либеральной экономики. При этом частная собственность является сердцевиной экономической концепции либерализма, важнейшим институтом рыночной экономики, решающим условием развития. Ее воздействие на экономический прогресс проявляется в поощрении разумного управления имуществом, повышении эффективности использования ресурсов, стремлении использовать последние в интересах общества и стимулировании сбережения их для будущего. Другая составная основы либеральной экономики – рынок. В представлении неолибералов создание глобального рынка возможно при ∗ G-7, или Большая семёрка – объединение крупнейших развитых стран (США, Канада, Англия, Германия, Франция, Италия, Япония), диктующих свою волю остальному миру. После развала Советского Союза в него была включена Россия. 60 условии снятия национальных рыночных барьеров, обеспечении открытости национальных экономик, свободного движения капитала. Рынок – это величайшее институциональное изобретение человечества, лежащее в основе успехов современного этапа развития человеческой цивилизации. Это сложная информационная система, которая смогла в ходе эволюционного развития сформировать уникальный по простоте и эффективности механизм и инструмент передачи информации всем участникам рынков через цены, представляющие собой удивительный информационный агрегат, содержащий в минимальном объеме максимальную экономическую информацию о состоянии и изменениях ситуации в экономике. Рынок направляет активность людей в сторону удовлетворения потребностей окружающих, показывает индивидам, как лучше обустроить себя и других. «Только рынок в состоянии упорядочить всю социальную систему, сообщить ей смысл и значение», – пишет А.Г.Мовсесян (148, с.90). В подтверждение этого он ссылается на авторитет Адама Смита, сформулировавшего в 1776 г. принцип «невидимой руки», выделив при этом курсивом слова классика «рыночные цены направляют личный интерес на общее благо», и продолжает: «Каждый отдельный человек постоянно старается найти наиболее выгодное приложение капиталу, которым он может распоряжаться. Он имеет в виду свою собственную выгоду, а отнюдь не выгоду общества. Но когда он принимает во внимание свою собственную выгоду, причем в этом случае, как и во многих других, он невидимой рукой направляется к цели, которая совсем не входила в его намерения» (148, с.91). Таким образом, невидимая рука рынка направляет предпринимателя, ведомого лишь собственной выгодой, к цели экономического процветания страны, создает порядок, гармонию и разнообразие. Главными проводниками принципов неолиберальной глобализации в международных экономических отношениях выступают МВФ, Всемирный банк и Всемирная торговая организация (ВТО)∗. МВФ и Всемирный банк призваны помочь отставшим в своем развитии странам организовать и проводить радикальную национальную экономическую политику, направленную на создание условий для устойчивого долговременного роста. Эти Бреттон-вудские учреждения предлагают странам-реципиентам концепцию экономических реформ, способных, с точки зрения неолиберализма, вывести их из отсталости на современный уровень развития. Действия МВФ и Всемирного банка скоординированы и основаны на монетаристских методах финансового возрождения стран-заемщиков. Вместе с тем функции МВФ и Всемирного банка разграничены. ∗ В 1948 г. США и страны Западной Европы заключили Генеральное соглашение о тарифах и торговле (ГАТТ). В 1995 г. Оно было преобразовано в ВТО. 61  МВФ регулирует валютные и финансовые рынки, оказывает финансовую помощь нуждающимся странам. Эта помощь предоставляется при условии выполнения страной-заемщиком рекомендаций (требований) МВФ, носящих для нее обязательный характер. Страна-заемщик обязана обеспечить активное сальдо платежного баланса как главного фактора выплаты основной части долга и процентов; стабилизировать внутренний спрос за счет ограничения государственных расходов; использовать займы на финансирование производственной сферы и выплачивать основную часть долга и процентов по займам за счет прибыли, получаемой в производственной сфере; обеспечить бездефицитность государственного бюджета за счет сокращения государственных расходов и сдерживания инфляции; проводить эффективную налоговую политику, способствующую развитию инвестирования и предпринимательства и обеспечивающую сбор налогов для покрытия государственных расходов; осуществлять стабилизацию денежного обращения путем проведения девальвации, а в отдельных случаях – денежной реформы; обеспечить максимальное использование рыночных механизмов как средства повышения уровня конкурентоспособности экономики; отменить контроль над ценами и зарплатой, обеспечить свободный допуск на внутренний рынок и конкуренцию со стороны импортируемых товаров; осуществить структурную перестройку экономики, включая разгосударствление промышленных предприятий, развитие экспортных отраслей за счет налоговых стимулов и девальвации; содействовать притоку прямых иностранных инвестиций (ПИИ) путем снижения уровня налогообложения и предоставления гарантий на вывоз прибылей; обеспечить стабильность политической власти. Всемирный банк работает с беднейшими странами. Его усилия направлены на проведение в них радикальных структурных преобразований с целью помочь этим странам выйти из перманентного бюджетного кризиса (148, с.170, 171). Наряду с МВФ и Всемирным банком агентом неолиберальной глобализации в международных экономических отношениях является ВТО. Ее центральная задача – либерализация мировой торговли путем последовательного сокращения уровня импортных пошлин и устранения нетарифных барьеров. Она призвана предоставить всем странам ее участницам режим наибольшего благоприятствования во взаимной торговле и недискриминационные условия доступа на иностранные рынки; обеспечить транспарентность торговой политики и участие всех ее членов в выработке правил международной торговли; создать в странах- участницах условия для повышения качества и конкурентоспособности отечественной продукции; разрешать торговые споры путем консультаций и переговоров. Основное содержание и цели неолиберальной экономической 62 глобализации были аккумулированы в так называемом Вашингтонском консенсусе. Под ним принято понимать выработанную Международным валютным фондом и Всемирным банком совместно с Федеральной резервной системой (ФРС) США программу структурных преобразований, направленную на реформирование мировой торговли в плане более широкого вовлечения прежде всего развивающихся стран в экономическую систему капитализма. Появлению Вашингтонского консенсуса предшествовали экономические неурядицы 1970–1980-х годов. Сначала в 1973–1974, а затем в 1978–1979 гг. страны ОПЕК∗ резко повысили цены на экспортируемую ими нефть. Получая за сбытую продукцию массу денег, не вмещавшуюся в покрытие потребностей в них, они вкладывали излишки в быстро разраставшуюся сеть оффшорных банков. А банки за счет депозитов экспортеров нефти предоставляли развивающимся странам кредиты под низкие проценты на условиях плавающего кредита, когда заемщик во время получения кредита не знает, по какой процентной ставке будет расплачиваться. Правительства развивающихся стран в благом намерении вывести национальную экономику из состояния отсталости на современный уровень, сделать ее конкурентоспособной нередко брали непомерно большие займы, превышавшие потребности и возможности страны рассчитаться по ним. Иногда они вводили завышенный курс национальной валюты. И вскоре наступило время расплаты за невзвешенную политику. Резкое повышение мировых цен на нефть вызвало рост инфляции в странах, ее покупавших. А это были, в основном, развитые страны. В борьбе с инфляцией они усилили внедрение в производство энерго- и ресурсосберегающих технологий. Вследствие этого снизились закупки сырьевых продуктов в развивающихся странах, в результате чего произошло падение цен на них. Кроме того, в ответ на повышение цен на нефть, развитые страны резко повысили процентные ставки по кредитам. В начале 1980-х годов они достигли 20% годовых. Это, а также сокращение экспорта развивающимися странами сырьевых ресурсов и снижение мировых цен на них привело к возникновению долгового кризиса. Развивающиеся страны оказались неспособными рассчитываться по долгам за полученные кредиты. Долговой кризис негативно сказался не только на заемщиках, но и на заимодавцах. Потеряв часть своих средств, кредиторы занялись поиском ∗ ОПЕК – организация стран-экспортёров нефти. Основана в 1960 г. В неё вошли: Алжир, Эквадор, Индонезия, Ирак, Иран, Кувейт, Ливия, Нигерия. Саудовская Аравия и др. ОПЕК контролирует примерно половину мирового объёма торговли нефтью. 63 путей если не полного, то хотя бы частичного возмещения потерь и предупреждения их в будущем. А для этого требовалось вскрыть причины кризиса, разработать мероприятия для их устранения и недопущения. Было выяснено, что страны Восточной Азии в то время, в отличие от других развивающихся стран, избежали долгового кризиса, потому что имели более свободные условия для мировой торговли, реалистичные обменные курсы, обеспечивающие прибыльность экспорта и в целом следовали политике, стимулировавшей конкурентоспособность (185, с.761). Преследуя цель убедить руководство развивающихся стран в необходимости более осмысленного включения в мировую торговлю и капиталистическую мироэкономику в целом, страны-кредиторы предложили должникам получить от МВФ и Всемирного банка дополнительную финансовую помощь, потребовав в обмен на это проводить под надзором вышеназванных международных организаций долгосрочные реформы. Суть последних сводилась в основном к тому, чтобы страны-должники уменьшили степень вмешательства государства в экономику, осуществляли программы широкой приватизации государственных предприятий, проводили реформы налоговой системы для обеспечения более справедливого изъятия средств, либерализацию рынков с целью достижения открытости экономики в торговле с остальным миром, сокращение социальных расходов. Появление Вашингтонского консенсуса исследователи из лагеря либеральной демократии объясняют стремлением Генерального соглашения о тарифах и торговле (ГАТТ) к либерализации мировой торговли. С самого начала своего существования ГАТТ решало эту проблему на проводившихся под его эгидой международных торговых раундах. Было проведено восемь раундов, их результатом стало 10-кратное сокращение таможенных пошлин во второй половине XX века. Начавшийся в сентябре 1986 г.∗ в Punta del Este (Уругвай) и получивший отсюда название Уругвайского раунд завершился конференцией Министров торговли в Маракеше (Марокко) в 1994 г. А в 1995 г. началась реализация его итогового акта, но уже под руководством Всемирной торговой организации, пришедшей на смену ГАТТ и ставшей его правопреемницей. Сложившийся в агентствах неолиберальной глобализации (МВФ, ВБ, ФРС, ОЭСР и пр.) Вашингтонский консенсус представляет собой обобщенную логику программ структурных преобразований и состоит из сформулированных в 1989 году экономистом Дж.Вильямсоном десяти принципов, вернее, рекомендаций (требований), адресованных развивающимся странам. Затем, после распада мировой социалистической системы, его положения распространились и на страны с переходной ∗ В другом источнике указан 1984 год. 64 экономикой. Содержание Вашингтонского консенсуса сводится к: 1) Наведению порядка в бюджетной сфере, соблюдению бюджетной дисциплины, минимализации бюджетного дефицита, отказу от финансирования бюджетных обязательств, используя неоправданную эмиссию государственных ценных бумаг. 2) Отказу от практики субсидирования несостоятельных предприятий в том числе и государственных. Вместо этого рекомендуется увеличивать ассигнования на образование, здравоохранение и инфраструктуру. 3) Проведению налоговой реформы с целью создания широкой налоговой базы при снижении налоговых ставок. 4) Либерализации процентных ставок, поставив их определение в зависимость от внутренних финансовых рынков. Процентные ставки должны стимулировать вклады в банки и сдерживать бегство капиталов. 5) Установлению конкурентоспособного обменного курса валют, который стимулировал бы экспорт развивающихся стран, инициировал рост нетрадиционных экспортных товаров и гарантировал поддержание конкурентоспособности в будущем. 6) Либерализации внешней торговли путем снижения внешнеторговых тарифов до минимума, или до общепринятого размера в интервале от 10 до 20 процентов, ослабления нетарифных ограничений. Не вводить тарифы на товары, способствующие экспорту. 7) Либерализации прямых иностранных инвестиций, что означает принятие политики стимулирования ПИИ, устранение искусственных барьеров на их пути, предоставление иностранным фирмам равных условий с отечественными. 8) Приватизации государственных предприятий и всяческому поощрению ее. 9) Дерегулированию, полной отмене государственного регулирования промышленности, устранению ограничений, мешающих появлению новых фирм или сдерживающих конкуренцию. 10) Усилению и гарантированию прав собственности всех, в том числе и неформальных собственников. Права собственности необходимо сделать доступными в государственном секторе. Вашингтонский консенсус воспринимался неолибералами и неоконсерваторами как панацея для решения глобальных экономических проблем, восторженно встречался выигрывавшими от глобализации финансовыми и предпринимательскими кругами. Но навязывание его рекомендаций развивающимся и трансформирующимся странам с самого начала негативно сказывалось на экономике и социальной сфере последних. Либерализация, приватизация и дерегулирование, не обеспеченные хорошо организованными рыночными структурами, как-то: надежными коммерческими и инвестиционными банками, общими 65 фондами и фондовыми биржами, контрольными комиссиями и т.п., вместо устойчивого роста породили затяжной период спада производства. В первой половине 1990-х годов экономика стран Латинской Америки и других регионов, а также постсоциалистических стран столкнулась с рядом проблем, решение которых в рамках Вашингтонского консенсуса оказалось сомнительным. А в 1997–1998 гг. страны Юго-Восточной Азии поразил тяжелый финансовый кризис, переместившийся затем в Россию и Бразилию. Неурядицы на периферии породили недовольство и протесты против требований Вашингтонского консенсуса и уже к середине 1990-х годов не только в отставшие в своем развитии страны, но и в развитой мир пришло понимание необходимости пересмотра и изменения принципов Вашингтонского консенсуса. С этим было связано принятие в 1996 г. Временной комиссией МВФ декларации «Партнерство ради устойчивого всемирного роста». В ней подчеркивалась необходимость проводить монетарную, фискальную и структурную политику во взаимосвязи и взаимодополнении; необходимость создания благоприятных условий для частных сбережений; снижения государственного долга; необходимость уделения особого внимания рынку труда в процессе структурных реформ; создания хорошего корпоративного управления; необходимость усиления контроля над банками с целью борьбы с коррупцией в общественном секторе и отмывания денег через банковскую систему. Часть пунктов декларации посвящена проблемам стабильности валютного курса, дефляции, борьбы с протекционизмом, свободе движения капиталов, вложениям в инфраструктуру и, наконец, снижения непродуктивных затрат (114, с.180). В среде сторонников неолиберальной глобализации появились сомнения в правильности сформулированных в 1989 г. рекомендаций Вашингтонского консенсуса. С критическими замечаниями в его адрес выступали в числе других и некоторые его адепты. Разумеется, целью последних было не отказ от принципов, а совершенствование старых и разработка новых подходов к их реализации и вовлечению в глобализационный процесс отставших от Запада стран. В результате этого к десяти принципам Вашингтонского консенсуса были приняты дополнения. В подаче известного польского государственного деятеля и исследователя Джегоша Колодко они звучали как: − «увеличить сбережения, в первую очередь путем поддержания финансовой дисциплины; − переориентировать общественные расходы на социальные нужды; − реформировать налоговую систему, среди других ввести экологический налог, земельную ренту; − усилить банковское регулирование; − поддерживать конкурентоспособный валютный курс, отказаться от 66 плавающего курса и от использования привязки валютного курса; − добиваться внутрирегиональной либерализации торговли; − развивать конкурентоспособную рыночную экономику путем приватизации и дерегулирования (включая рынок труда); − сделать строго определенные права собственности доступными для всех; − создать ключевые структуры, такие как независимые центральные банки, мощные бюджетные организации, независимые и некоррумпированные правосудие и биржи труда; − увеличить расходы на создание в первую очередь начальных и средних школ» (114, с.172). Показательными в плане постановки проблем, связанных с рекомендациями Вашингтонского консенсуса, можно считать решения, принятые состоявшимся в Кельне в 1999 г. саммитом «Семерки» ведущих развитых стран мира. Финансовый кризис 1997–1999 гг., показав несостоятельность проводимой МВФ и ВБ политики финансового обеспечения интеграции стран периферии в капиталистическую мироэкономику, побудил участников саммита поставить на обсуждение вопросы об укреплении и реформировании Международного валютного фонда и Всемирного банка, повышении прозрачности финансовых институтов и рынков, усилении регулирования финансовых систем стран с формирующимися рынками, привлечении частного сектора к работе по предотвращению и управлению кризисами, проведению социальной политики, направленной на защиту бедных и уязвимых слоев населения (82, с.74). Усложнение социально-экономической ситуации и развернувшееся в конце 1990-х годов анти- и альтерглобалистское движение заставили архитекторов неолиберальной глобализации радикально пересмотреть идеологию Вашингтонского консенсуса, в число приоритетных задач поставить достижение устойчивого развития, инициировать реформирование финансовой системы, выдвинуть идею создания глобального финансового рынка, сконцентрировать внимание на необходимости укрепления надзора и мониторинга состояния экономики отдельных стран, обратиться к проблемам управляемости, предсказуемости и прозрачности глобализационных процессов и т.п. Решение кардинальных вопросов глобализации стало направляться в демократическое русло. На ежегодные сессии Международного валютного фонда и Всемирного банка начали приглашать представителей неправительственных организаций (НПО), создавать смешанные комиссии и форумы. Все это, по мнению российского ученого И.Б.Левина, привело к выработке так называемого Поствашингтонского консенсуса, знаменовавшего собой «не столько отказ от неолиберальной платформы, сколько ее модификацию, подразумевающую «преодоление» конфликтов с 67 помощью своего рода кризисного управления, в которое НПО включаются в качестве «технического компонента» (130, с.58). Соблюдение отставшими в своем развитии странами принципов Вашингтонского консенсуса со всеми дополнениями и правками, внесенными в него в 1990-е и последующие годы, остается важнейшим условием предоставления им кредитов международными финансовыми организациями. А ВТО по-прежнему призывает правительства развивающихся стран снижать тарифы, полностью отказываться от протекционистских мероприятий, устранять всякие торговые барьеры. Такова вкратце ретросперспектива Вашингтонского консенсуса, неоднозначно воспринимаемого и оцениваемого в разных научных, политических и общественных кругах. Известный представитель и защитник неолиберальной модели глобализации немецкий ученый Г.Г.Браун утверждает, что первые пять принципов Вашингтонского консенсуса обеспечивают макроэкономическую стабильность, и без их соблюдения невозможно функционирование рыночного хозяйства в длительной перспективе. Продолжавшееся десятилетиями нарушение этих принципов многими государствами привело к неверной траектории развития, исправлять которую приходилось МВФ и Всемирному банку, подчеркивает он. Г.Г.Браун оправдывает настаивание неолибералов на соблюдении этих основополагающих принципов рыночного хозяйства и вместе с тем считает большим заблуждением позицию тех, кто ограничивает Вашингтонский консенсус только ими. Чтобы вывести периферийные страны на путь нормального роста и развития, необходимо осуществить программу структурных преобразований Международного валютного фонда и Всемирного банка в полном объеме, считает он. Убежденный в том, что в большинстве развивающихся стран «и в помине нет никакого рыночного хозяйства», и что неотъемлемой предпосылкой его эффективного функционирования является действие ряда конституирующих принципов и элементов, Г.Г.Браун назвал в числе последних стабильность денежной системы, конкуренцию, право собственности, свободу предпринимательства, свободу потребления, свободные цены, а также – в соответствии с представлениями сторонников социального рыночного хозяйства – формирование условий для уменьшения социальной дифференциации населения. Отсутствие или неверное развитие перечисленных конституирующих элементов свидетельствует о провале политики создания и функционирования эффективного рыночного хозяйства. Утверждения о том, что рыночное хозяйство оказывается несостоятельным в вопросе «социального выравнивания», не обеспечивает перераспределения доходов как средства борьбы с бедностью, Г.Г.Браун назвал безосновательными и заявил: «Проблема заключается в том, что в 68 развивающихся странах ни политики, ни критики рыночного хозяйства не отдают себе отчета в чудовищных последствиях, которыми чреваты половинчатость и несоблюдение конституирующих элементов рыночного хозяйства» (26, с.42). В его представлении конституирующие элементы рыночного хозяйства, при правильном использовании, обеспечивают социально-экономическую стабильность и снижение конфликтности. При этом важную роль играет стабильность денег. Она означает удерживание инфляции на низком уровне. Ведь чем выше инфляция, тем менее социален рынок, так как происходит постоянная экспроприация дохода людей, получающих твердое жалование и хранящих свои накопления в денежной форме. Но в развивающихся странах инфляция все еще недопустимо высокая (10% в год). Кроме того, в развивающихся и трансформирующихся странах ограничивается конкуренция. Это делает результаты действия рыночного механизма менее приемлемыми, ибо установление монопольной цены означает, во-первых, рост эксплуатации потребителя, а, во-вторых, снижает стремление производителей к внедрению технических достижений. В развивающихся странах, замечает Г.Г.Браун, не проводится активная политика поощрения конкуренции. А инфляция и отсутствие конкуренции, подытоживает он, свидетельствуют о провалах осуществляемой государством политики, но ни в коем случае не рыночного хозяйства. Мощными стимулами конкуренции, подчеркивает Г.Г.Браун, выступают либерализация внешней торговли, либерализация прямых иностранных инвестиций и приватизация государственных предприятий. Их следует в обязательном порядке встраивать в национальную политику поддержания и поощрения конкурентных начал во всех частных рынках. Без либерализации и приватизации Г.Г.Браун, как и все сторонники неолиберальной глобализации, не мыслит решение проблемы создания эффективно функционирующего рыночного хозяйства в развивающихся и трансформирующихся странах, упрекает последние в не очень тщательной подготовке к либерализации международного движения капиталов, игнорировании принципа дерегулирования, или полной отмены государственного регулирования промышленности. Не менее важное значение для развития свободной рыночной экономики имеют свобода ценообразования и свобода потребительского рынка. «Только при свободных ценах экономика получает отчетливые сигналы об ограниченности ресурсов и потребительских приоритетах населения», – пишет Г.Г.Браун (26, с.42). Высокие цены, утверждает он, вызывают у производителей стремление к расширению производства соответствующих благ и услуг, к устранению узких мест со стороны предложения. Свобода цен и порождаемый ею стимул для расширения производства обусловливает осуществление рынком регулирование 69 предложения, способствует свободе выбора населением потребительских благ. В отличие от этого осуществляемое государством вмешательство в рыночный механизм путем регулирования цен препятствует получению предпринимателями большой прибыли и росту уровня жизни населения. Неолибералы, как и все другие сторонники либеральной демократии, ставят в упрек правительствам развивающихся странах неиспользование так называемого «мертвого капитала бедняков». В 2000 г. президент Института свободы и демократии Перу Эрнандо де Сото опубликовал книгу «Загадка капитала. Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире». Причину этого автор книги видит в наличии в экономике незападных стран неформального сектора, в котором заняты сотни миллионов людей. Этот сектор охватывает неоформленные или плохо оформленные отношения собственности на используемые бедными людьми средства производства, жилища, землю. Общая стоимость активов этого внелегального сектора экономики составляет свыше 9 трлн. долл. В Египте его 240 млрд. долл., на Филиппинах – 133 млрд. долл., в Перу – 74 млрд. долл. и т.д. Государственная власть развивающихся стран не вовлекает в рынок этот «мертвый капитал», обрекая тем самым капитализм на поражение. Э. де Сото рекомендует превратить его в «живой капитал», платящий налоги и получающий стабильное финансирование. По его мнению, это обеспечило бы быстрое развитие капитализма и способствовало бы ликвидации бедности в развивающихся странах. В ответ на требование некоторых политических сил в развивающемся мире решать проблему перераспределения богатств, используя опыт и методы стран Запада, неолибералы доказывают, что перераспределять-то в «третьем» мире нечего: там мало богатых, зато слишком много бедных. Важнейшим инструментом социального выравнивания в мире развивающихся стран может стать, утверждают они, оживление «мертвого капитала бедняков» и обеспечение подлинной свободы предпринимательства. «Действительное осуществление свободы предпринимательства и оживление «мертвого капитала бедняков», – пишет Г.Г.Браун, – вот необходимая «действенная концепция перераспределения в развивающихся странах». Отказ от этого и от формирования конституирующих элементов рыночного хозяйства являются причинами бедности и неудач развивающихся стран (26, с.44). Глобализация, утверждают неолибералы, неизмеримо умножает возможности человечества. При этом важнейшую роль играет глобализация мировой экономики. Она создает материальную основу для решения всех проблем человечества, способствует преодолению разрыва между развитыми и развивающимися странами в уровнях их экономического, социального и культурного развития. Глобализация способствует распространению технических и 70 технологических новшеств по всему миру и повсеместному внедрению их в производство. Разрабатывают новую технику и новые технологии развитые страны. Они передают свои новшества развивающимся странам через посредство, в первую очередь и главным образом, транснациональных корпораций (ТНК). Проникая в экономику отставших в своем развитии стран, ТНК приносят с собой не только новую технику и новые технологии, но также новые методы организации производства и управления. И развивающиеся страны получают от этого больше выгоды, чем развитые, так как освобождены от необходимости больших затрат на изобретение, разработку и внедрение в производство. Им дешевле обходится купить все это уже готовым и воспроизвести у себя разработанное в развитых странах. Заимствования из развитых стран позволяют странам периферии повышать темпы роста и конкурентоспособность своей продукции. Кроме того, ТНК являются крупнейшими инвесторами. Они обеспечивают бурный рост прямых иностранных инвестиций, опережающий темпы роста мировой торговли, способствуя тем самым трансферту промышленных технологий и благотворному воздействию на развитие национальных экономик. Всем менее развитым странам выгоднее использовать приносимые транснациональными корпорациями прямые иностранные инвестиции, чем покупать у них лицензии и устаревшие технологии. Новейшие технологии ТНК не продают, а сами пользуются ими. Ссылаясь на это, неолибералы рекомендуют развивающимся и трансформирующимся странам создавать совместные с ТНК предприятия (СП). Создавая СП, отставшие в своем развитии страны, получают доступ к новейшим технологиям. Заинтересованные в производительности созданных ими за рубежом своих или совместных предприятий, ТНК осуществляют обучение и подготовку местных национальных кадров рабочих и служащих. Это позволяет менее развитым странам создавать свое производство и выходить на мировой рынок. Неолибералы убеждают общественность в необходимости содействия ТНК, так как те являются катализатором хозяйственной жизни. Выигрывая от информационно-коммуникационных технологий, они помогают компаниям развивающихся стран продвигаться на зарубежные рынки товаров и услуг посредством Интернета; способствуют углублению международного разделения труда, росту специализации производства, которая, в свою очередь, позволяет странам специализироваться на производстве товаров, приносящих наибольшую выгоду. Если последовательно осуществлять экономическую модернизацию на принципах либеральной демократии, прочно входить в мировой рынок и универсальную потребительскую культуру, утверждают неолибералы, то можно достичь такой гомогенизации мирового сообщества, при которой все страны и народы будут больше походить друг на друга, чем 71 различаться между собой. Глобализация усиливает конкуренцию. Конкуренция – фундаментальный принцип либерализма. Деятельность неолибералов направлена на формирование глобального рынка и установление законов глобальной конкуренции. Они отстаивают максимальное расширение конкуренции на всех рынках. И только там, где конкуренция невозможна, они допускают возможность использования государственного регулирования. Конкуренция ведет к увеличению выпуска продукции и повышению эффективности, направлена на улучшение позиций всех ее участников, на рост выпуска, повышение зарплаты и уровня жизни, утверждает проф. Майкл Интрилигатор (США). Усиливая конкуренцию, глобализация ослабляет монополию, стимулирует дальнейшее развитие новых технологий и распространение их по всему миру. Выгоды от нее получают прежде всего потребители вследствие предоставления им возможности выбора, улучшения качества поступающих на рынок товаров и снижения цен на них. Оказывая конкурентное давление на производителей, глобализация требует рационализации производства, непрерывного внедрения инноваций в мировом масштабе, что, естественно, ведет к росту производительности труда. Глобализация способствует углублению международного разделения труда. Причем развитые страны все более активно вовлекают в него менее развитые, подключая их к собственному производственному процессу. В результате этого отставшие в своем технико-экономическом, социальном и культурном развитии страны включаются в мировой прогресс. Участие развивающихся стран и стран с переходной экономикой в международном разделении труда позволяет им повысить эффективность собственной экономики, получать доходы от экспорта и, инвестируя последние в традиционные или новые отрасли национального производства, встать на путь догоняющего развития, подчеркивает российский ученый Ю.Шишков. Разрыв в уровнях развития между Севером и Югом, утверждает он, сокращается. С 1980 по 2000 год объем примышленного производства в странах Юга увеличился в 2,8 раза, тогда как Севера – в 1,4 раза, а объем реального ВВП соответственно – в 2,4 и в 1,6 раза. Эти успехи Ю.Шишков, как и другие сторонники неолиберальной глобализации, объясняет использованием развивающимися странами технологий производства, управления и сбыта, принятых от развитых стран. Оно же, утверждает он, позволяет отставшим странам экономить время и капитал, «перепрыгивая через несколько ступенек научно-технической эволюции». И это «перепрыгивание» происходит не только и не столько по инициативе развивающихся стран, сколько в силу объективных закономерностей современной мировой экономики и активной роли развитых стран (260, 72 с.12). Передавая технические новинки в развивающиеся страны, вынося в них свои производства, Север способствует развитию там транснациональных производств, складыванию многоступенчатой лестницы, по которой развивающиеся страны взбираются к вершинам глобальной технологической пирамиды. Повышая свой экономический и социокультурный уровень, отставшие страны сокращают разрыв с Севером. В ответ на критику анти- и альтерглобалистами стран «Золотого миллиарда» за эксплуатацию остального мира, Ю.Шишков утверждает, что современный западный мир (Северная Америка и Европа) «это как раз тот мир, который генерирует самые передовые технологии и самые устойчивые модели социально-политического устройства и идет в этом отношении далеко впереди остальных регионов, выполняя роль локомотива для всего мирового сообщества и увлекая его за собой в постиндустриальную эпоху» (53, с.199). Экономическому прогрессу в развивающихся и трансформирующихся странах, как полагают неолибералы, способствует и перемещение (хотя и с целью получить бóльшую выгоду) из стран ОЭСР в страны с низкой или более низкой заработной платой предприятий таких отраслей промышленности, как швейная, обувная, спортивная. В течение 1990-х годов швейцарско-шведские производители «АВВ», например, сократили 59000 рабочих мест в Западной Европе и Северной Америке, создав одновременно 56000 в других регионах, главным образом в Азии и Восточной Европе (250, с.330). Вызываемые этим настороженность, тревогу и протесты части организованной рабочей силы развитых капиталистических стран З.Бжезинский называет провинциальностью и близорукостью по сравнению с видением мира без границ, в котором стремление к личному благополучию не заслоняется узким национализмом (19, с.185, 190). Чтобы добиться успеха в экономическом развитии, развивающиеся страны и страны с переходной экономикой, утверждают неолибералы, должны активно включиться в процесс глобализации и создание новой, основанной на информационных технологиях экономики, которой необходимы свободная торговля и свободный приток капитала. Либерализация экономики дает мощный толчок повышению производительности. Обеспечить экономическое благополучие могут только либеральные решения. Авторы работы «Глобализация: взгляд с периферии» рекомендуют странам и сообществам, которые хотят воспользоваться достижениями и возможностями современной цивилизации, и всем тем, кто пытается противопоставить свой коммуно-социалистический интернационал глобальному экономическому и информационно-технологическому 73 обмену, освободиться от иллюзий глобального коммунистического проекта, приложить максимум усилий для скорейшего включения в новое современное экономическое пространство, в глобализацию (46, с.4). Либерализацию экономики, стимулирование свободного рынка и эффективное использование энергии рекомендует отставшим в своем развитии странам и профессор Джерард А.Кэхилл (США). В статье «Мальтузианство, пессимизм и глобализация», в качестве примера получаемых от этого выгод, он привел решение президента Российской Федерации В.Путина придать силу закона плану, согласно которому Россия может ввозить для переработки и захоронения отработанное ядерное топливо. От его импорта примерно 22 тыс. тонн страна может заработать в течение 10 лет свыше 20 млрд.долл. Вывод Дж.А.Кэхилла: «Технологический прогресс и стимулы свободного рынка обеспечат решение проблем, связанных с глобализацией» (125, с.43–44). Таковы, в основном, отмечаемые сторонниками неолиберальной глобализации ее позитивные моменты. Наряду с ними они указывают и на ее издержки, призывая, по возможности, к устранению и не допущению их в будущем. Среди издержек глобализации чаще всего отмечают: − нерегулируемый наднациональный рынок капитала, порождающий кризисы и служащий питательной средой для теневого бизнеса, коррупции и криминальных структур; − неравенство в распределении доходов между развитыми и развивающимися странами; − подрыв национального суверенитета международными организациями и ТНК. Сторонники неолиберальной глобализации убеждены в том, что не издержки определяют будущее человечества, а информационно- коммуникационная технологическая революция, ставшая фактором, позволяющим отставшим в своем развитии странам оказаться в информационном обществе. Либералы убеждены в неизбежности глобализации и ее торжестве во всем мире. Либерализм, утверждают они, уже стал главенствующей идеологией в большинстве развитых стран. А в недалеком будущем он станет идеологией всего глобализирующегося мира. Его идеалы, принципы и ценности распространяются в глобальном масштабе. С либерализмом все больше сближается консерватизм. Идет процесс конвергенции неолиберализма и неоконсерватизма, который приведет в будущем к сформированию идеологии консервативного либерализма. 74  2.2.Социальные проблемы глобализирующегося мира Современному миру присуще разительное неравенство, сложившееся в Новое время между странами и народами планеты Земля. В двадцать первое столетие человечество вступило разделенным по имущественному признаку, уровню экономического развития, социальному положению на богатейшие (20%), средние (60%) и беднейшие страны (20%). Доля богатейших стран в мировом ВВП составляет 86%, средних – 13 %, беднейших – 1 % (174). В 1997 г. разрыв в доходах между богатейшими и беднейшими странами выражался соотношением 74:1, по сравнению с 30:1 в 1960 г. Примерно та же картина просматривается в отношении имущественного положения людей внутри стран. Население, разделенное на три класса (по немарксистской классификации) – высший, средний и низший – обладает значительно разным имуществом и возможностями удовлетворения своих жизненных потребностей. «Высший класс» представлен людьми, владеющими миллионными и миллиардными богатствами, «низший» – в своем большинстве находится на грани нищеты или прозябает в нищете. В странах ЕЭС в 1997 г. было 17% людей, живущих за чертой бедности, а в одной из богатейших стран Европы – Великобритании и того больше – 22% (98, с.20). К началу 2000 г. число официально бедных американцев, сообщает В.Иноземцев, составляло почти 40 млн. человек (98, с.24). Исследователи отмечают, что с середины 1970-х годов в развитых капиталистических странах началось снижение уровня социальной защиты населения, повышение возраста выхода на пенсию, увеличение сроков пенсионных взносов, изменяются формы подсчета пенсий, происходит сдвиг в сторону накопительной пенсионной системы. В США потерявший работу лишается права на пенсию и медицинское страхование. За три года правления Дж.Буша (2001–2003) число безработных выросло на 4 млн. человек (189, с.17). Разрыв в уровнях развития между странами и доходах населения внутри их, как будет показано в следующих главах настоящей монографии, имеет тенденцию нарастать. Это, разумеется, не может не беспокоить сторонников либеральной демократии и ныне доминирующих в ней осуществляющих неолиберальную глобализацию элементов. Ведь бедность порождает недовольство, провоцирует социальные конфликты, ведет к борьбе за революционное преобразование общественных отношений. Борьба с бедностью – необходимое условие сохранения мира внутри страны и на международной арене. Победить бедность, считают либералы, может и должно богатство с помощью экономической экспансии, экономического роста и применения принципа социальности. Начало внедрению последнего в деятельность 75 государства, как уже отмечалось, положили Дизраэли в Англии и Бисмарк в Германии. Кейнс, теоретически обосновав его, немало сделал для практического осуществления либералами, консерваторами и социал- демократами во всем капиталистическом мире. Принцип социальности лег в основу создания после Второй мировой войны государства, получившего название «социальное государство» В нем, по либеральным меркам, достигаются социальная справедливость, социальное равенство, уровень благосостояния всех граждан, исключающий возможность социальных конфликтов на этой почве. Просуществовав примерно три десятилетия, социальное государство с начала 1980-х годов по известным причинам все больше оказывается неспособным выполнять поставленные перед ним задачи, переживает кризис (228, с.12). Акторы неолиберальной глобализации постепенно превращают его в «государство гарантий», «субсидиарное государство» и т.п. Искоренение бедности они все больше связывают с развитием свободного предпринимательства и рыночных отношений. Центром формирования мировой социальной политики, борьбы с бедностью и неравенством, наряду с такими международными организациями как Международный валютный фонд, Всемирная торговая организация, Международная организация труда (МОТ) и др., является Всемирный банк. В отличие от МВФ и ВТО, отдающих приоритет в своей деятельности формированию глобальной экономики, Всемирный банк добивается социальной стабильности глобализирующегося мира. Чтобы избежать краха социальной политики, гарантировать достаточный уровень глобальной социальной и политической безопасности, он заявляет о своем желании сделать мир справедливее, ставит вопрос о социальном регулировании капитализма в мировом масштабе, принял стратегию борьбы с бедностью, опубликовав в 1991 г. политический документ под названием «Социальные стратегии борьбы с бедностью», а в 1992 г. и книгу «Борьба с бедностью». Согласно его сообщениям, в предоставляемых займах под структурную перестройку, доля средств на решение социальных проблем в 1990–1992 гг. достигла пятидесяти процентов, против пяти процентов в 1984–1986 гг. В 1992 г. 18 из 32 займов под программу структурной перестройки четко предназначались для борьбы с бедностью (72, с.101). Всемирный банк предоставляет странам займы при условии изменения ими социальной политики. В одной из своих консультаций он рекомендовал странам с переходной экономикой (постсоциалистическим) существенно сократить государственное предоставление пенсий до минимального уровня, поднять порог пенсионного возраста, разработать схему гарантирования только минимальных размеров пенсий (72, с.105). Работая в направлении обеспечения социального благополучия и безопасности либеральной демократии, Всемирный банк рекомендует 76 развивающимся странам и странам с переходной экономикой активнее включаться в глобализирующуюся экономику. В его докладе о влиянии глобализации на экономические и социальные процессы в период 1980– 2000 гг. выделены три волны в истории глобализации. Первая из них охватила период с 1870 по 1914 гг., вторая – с 1950 до 1980 г., а третья, начавшись в 1980 г., продолжает прокладывать свой маршрут в будущее. В отличие от первых двух, она пришла вследствие развития транспортных и коммуникационных технологий, а также сделанного двадцатью четырьмя крупными развивающимися странами (в том числе Китаем, Индией, Бразилией, Мексикой и Венгрией) с населением около 3 млрд. человек выбора в пользу улучшения инвестиционного климата, открытия доступа для внешней торговли и инвестиций. Активно включившись в процесс глобализации, они успешно вышли на глобальный рынок товаров и услуг. Глобализация способствовала экономическому росту в них темпами, в два с половиной раза превышающими экономический рост в развитых странах. В 1990-е годы в успешно глобализирующихся странах экономический рост составил пять процентов годовых, в то время как в развитых – 2 процента. В то же самое время невключенные или слабо включенные в глобализацию развивающиеся страны с населением около 2 млрд. человек оказались близкими к исключению из мировой экономики. Это грозит им усилением отсталости и увеличением бедности. Уровень включенности отставших в своем развитии стран в глобализацию отражается на проблеме борьбы с бедностью и отсталостью. Выйдя на глобальный рынок товаров и услуг, успешно глобализирующиеся развивающиеся страны за 1990-е годы сократили число бедных людей на 120 млн. человек. По оценкам экспертов Бургиньона и Моррисона, сообщается в докладе ВБ, количество людей, живущих за чертой бедности, снизилось в период с 1980 по 1992 год примерно на 100 млн. человек. А эксперты Чен и Равальон утверждают, что с 1993 года по 1998-й оно снизилось ещё на 100 миллионов (50, с.64). С 1993 по 1998 год количество людей, живущих за чертой бедности, в новых глобализирующихся странах сократилось до 762 млн. человек, т.е. на 14%. Для них третья волна глобализации, утверждается в докладе ВБ, действительно стала золотым веком. Продолжительность жизни и длительность школьного обучения здесь поднялись до уровня, достигнутого богатыми странами в 1960 г. В 1995 г. неравенство между развивающимися и развитыми странами было более чем в два раза меньше, чем в 1960 г. В то же самое время в менее глобализированных странах количество людей, живущих за чертой бедности, выросло на 4% и составило 437 миллионов. Глобализация в представлении неолибералов является мощной силой для повышения уровня жизни и снижения бедности. Интегрированные в 77 мировую экономическую систему национальные экономики растут быстрее оставшихся на обочине глобализации. Интеграция в мировую экономику уменьшает разницу в оплате труда работников развивающихся и развитых стран. В глобализированных развивающихся странах рост заработной платы намного выше, чем в неглобализированных и в два раза превышает темпы роста, по сравнению с ними и богатыми странами. Она способствует также снижению разницы в зарплате мужчин и женщин. Во Вьетнаме, например, в начале реформ она приближалась к 39% в частном секторе и 25% – на государственных предприятиях, а пятью годами позже сократилась соответственно до 29 и 19 процентов. Разница зарплаты по половому признаку резче уменьшается в секторах промышленности, сталкивающихся с большей иностранной конкуренцией (см. Artecona R. and Cunningham W. 2001. «Effects of Trade Liberalization on the Gender Wage Gap in Mexico». World Bank. Washington DC). Сторонники неолиберальной модели глобализации опровергают утверждения о том, что интеграция ведет к росту неравенства. Большинство успешно глобализирующихся развивающихся стран, утверждают они, испытали лишь небольшие изменения в неравенстве между домашними хозяйствами. Общее же благосостояние людей быстро растет, особенно в Китае, Индии, Вьетнаме и Уганде. Общим эффектом интеграции развивающихся стран в мировую экономику явилась полная остановка и даже поворот вспять процесса возрастания неравенства и снижения уровня жизни (50, с.63–64). Глобализация сокращает безработицу, и, если в начале экономических реформ идет сокращение рабочих мест, безработица остается высокой, то в последующем она перестает повышаться. В Латинской Америке в течение последних двух десятилетий уровень безработицы поднялся незначительно, всего на 1 процент (см. World Bank. «Securing Our Future in a Global Economy». World Bank Latin American and Caribbean Studies. World Bank. Washington DC). Агенты неолиберальной глобализации рекомендуют всем странам и народам мира активно включаться в процесс глобализации, осуществлять либерализацию, открывать свою экономику для мирового рынка, расширять доступ на рынок. Бόльшая степень открытости предоставляет экономической системе доступ на более обширный рынок. А более обширный рынок означает больший доступ к новым идеям, крупным инвестициям, четкому разделению труда, дает возможность более широкого выбора. Открытость для международной торговли должна сопровождаться снижением тарифов и увеличением экспорта трудоемкой продукции. И то и другое приносит выгоды развивающимся странам. В Южной Азии средний уровень тарифов с 1980-х годов до конца 1990-х снизился с 65% 78 до примерно 10%. С 1980 по 1998 год экспорт произведенных развивающимися странами товаров вырос с 25% до 80% (50, с.10). Это положительно сказалось на социальной ситуации в указанных регионах. Неолибералы советуют отставшим в своем развитии странам наращивать импорт товаров и услуг из развитых стран. «Присутствие импорта, – отмечается в докладе Всемирного банка, – ведет к более конкурентному рынку и меньшей разнице между себестоимостью и ценой товара, распространению технологической информации, повышению производительности местных фирм» (50, с.16). Новые глобализирующиеся страны, снизив за время с 1980 по 1997 год тарифы на импорт в среднем на 34 пункта (по сравнению с одиннадцатью пунктами сорока девяти менее глобализированных стран), добились стремительного экономического роста и роста ВВП на душу населения. Открытость развивающихся стран для внешней торговли способствует импорту НИОКР∗, проводимых развитыми странами. А каждые 100 долларов, вложенные в НИОКР на Севере, увеличивают производительность на Юге на 25 долларов. В условиях открытости предприниматели могут получить доступ к оборудованию и ресурсам, находиться в поощряющей эффективность конкурентной среде. Открытость открывает путь инновациям. Но она эффективна только при условии хорошего инвестиционного климата, когда иностранным фирмам разрешено предоставлять финансовые услуги, телекоммуникации и энергоснабжение. Открытость способствует усилению конкуренции товаров и «оборота» фирм, т.е. такого положения, при котором фирмы, производящие затратную продукцию, уходят с рынка, а на их место приходят более удачливые. Высокий «оборот» фирм на рынке является важным источником получения быстрой выгоды от большей открытости. Рост богатства развивающихся стран проявляется в уходе с рынка фирм с низкой производительностью и приходе на их место высокорентабельных фирм. Открытость для внешней торговли и инвестиций, наконец, может снизить коррупцию. Требуя от развивающихся стран открытости, развитые страны, со своей стороны, проводят политику протекционизма в сельском хозяйстве и трудоемких производствах. Развивающиеся страны теряют от этого ежегодно 100 млрд. долларов. Избавиться от потерь они могут (согласно рекомендаций сторонников неолиберальной модели глобализации) вступлением во Всемирную торговую организацию. ВТО может облегчить им доступ на товарные и сельскохозяйственные рынки богатых стран, а ∗ НИОКР – научно-исследовательские и опытно-конструкторские работы. 79 также на рынки друг друга. В случае положительного решения проблемы развивающиеся страны получат доходы в десятки миллиардов долларов. Преодолению бедности и отсталости в значительной мере способствуют: либерализация инвестиций, создание хорошего инвестиционного климата, то есть предоставление налоговых льгот и субсидий, правильное регулирование, контроль над функционирующим бюрократическим аппаратом и коррупцией, обеспечение исполнения договоров, защита прав собственности, связь с другими рынками, как внутри страны, так и в мировом масштабе, присутствие иностранных банков на внутреннем рынке. На экономику и социальную сферу развивающихся стран благоприятно воздействуют прямые иностранные инвестиции. Они несут с собой не только капитал, но и новые технологии, и доступ на международные рынки. К сожалению, сейчас капитал в форме ПИИ перемещается главным образом между развитыми странами, а не из развитых в развивающиеся. Такое положение сложилось потому, что развивающиеся страны не всегда и не везде обеспечивают в должной мере безопасность и эффективность иностранных капиталовложений. Даже в самых успешных в привлечении ПИИ Малайзии и Чили, где прямые иностранные инвестиции составляют около 2000 долларов на душу населения, они меньше, чем в любой из крупных развитых стран. В США, например, ПИИ составляют более 3200 долларов на душу населения, а в странах Африки – всего лишь 24 доллара. ПИИ способствуют появлению в развивающихся странах новых рабочих мест, особенно в зонах экспортного производства (ЗЭП). Вопреки историческому опыту и утверждению классиков экономической теории о том, что ПИИ могут оказывать как положительное, так и отрицательное воздействие на развитие стран-реципиентов, неолибералы акцентируют внимание на первом и уходят от постановки вопроса о втором. Через ПИИ транснациональные корпорации развитых стран, прежде всего США, Великобритании, Японии, Германии, Швейцарии и Нидерландов, передают развивающимся странам технологии. И задача правительств развивающихся стран – создать благоприятные условия для приема иностранных фирм. Для роста производительности, увеличения богатства и преодоления бедности необходима приватизация государственных предприятий. На частных предприятиях всегда лучший порядок и выше производительность, чем на государственных. Приватизация и иностранное участие в компаниях Аэромексико и Мексикана, например, повысили производительность на 50–100 процентов. Правительства развивающихся стран должны проводить приватизацию государственных предприятий и одновременно решать вопрос, будут ли допускать иностранцев в качестве покупателей приватизируемых объектов (50, 80 с.121). Одним из важных условий снижения уровня бедности неолибералы считают начавшуюся в период «второй волны» глобализации кластеризацию (агломерирование), или сосредоточение в одном месте группы фирм, производящих сходные товары. Распространяясь в развивающихся странах кластеры, состоящие из местных и иностранных фирм, способствуют преодолению неравенства как внутри стран своего базирования, так и между странами. Вошедшие в кластеры фирмы развитых стран приносят с собой новые технологии и способствуют технологическому прогрессу в развивающихся странах. Африка, по убеждению сторонников неолиберальной глобализации, страдает от отсутствия необходимых условий для кластеризации. Оказывая благотворное влияние на интегрирующиеся в мировую экономику развивающиеся страны, глобализация могла бы намного эффективнее способствовать преодолению их отсталости и сокращению бедности, если бы в них более последовательно осуществлялись расширение доступа на рынок, улучшение инвестиционного климата, стимулирование образования и медицинского обслуживания, реструктуризация долгов и уменьшение их в сочетании с политическими реформами, предоставление развивающимся странам большего объема иностранной помощи и улучшение ее распределения, решение проблемы парниковых газов и глобального потепления, принимались должные меры социальной защиты. Включение в глобализацию не означает выигрыша для всех. В начале реформ могут понести убытки и люди, занимающие высокие места в системе распределения доходов. Но, в конечном счете, в выигрыше окажутся бедные. Вместе с ними получат выгоду специалисты-инженеры и бухгалтеры. Правда, часть бедных слоев населения понесут убытки (50, с.136). Чтобы проигравшие не стали активными противниками рекомендаций МВФ и Всемирного банка, одним из них нужно выделить единовременную компенсацию от потерь, создать долговременные программы помощи потерявшим работу лицам, разработать программы поддержки доходов для тех, у кого они снижаются, а для самих бедных – программы общественных работ и обучающие программы для безработных (50, с.139). Так как мировая общественность озабочена положением оставшихся за пределами глобализации стран с двухмиллиардным населением, погружающимся во все более усиливающуюся нищету, Всемирный банк ищет ответ на вопрос: смогут ли они интегрироваться в мировую экономику и покончить с бедностью? Четкого ответа на поставленный вопрос агенты неолиберальной глобализации дать не могут, а вместо него ВБ приводит три точки зрения. Согласно первой из них, неглобализированные страны смогут выйти на мировые уровни товаров и 81 услуг, если их политика, институты и инфраструктура будут улучшены. Вторая точка зрения акцентирует внимание на том, что неблагоприятное, невыгодное географическое положение, дороговизна транспорта и плохая инфраструктура не способствуют включенности или даже слабой включенности этих стран в глобализацию. Наконец, третья базируется на концепции «упущенных возможностей» и утверждении, что правильная политика бедных стран позволила бы им выйти на глобальные рынки товаров и услуг, но большинство из них упустили такую возможность (50, с.50, 51, 52). Для изменения сложившейся в неглобализированных или слабо глобализированных развивающихся странах обстановки, Всемирный банк рекомендует им: 1) проводить правильную (хорошую) политику, или политику создания хорошего инвестиционного климата, эффективного регулирования, сильной инфраструктуры, развития сферы финансовых услуг, борьбы с коррупцией и пр.; 2) вступать в ВТО, так как она поможет слабым странам и может вынудить сильные страны следовать международным правилам; 3) развивать и укреплять либеральную демократию. Во избежание международных конфликтов на социальной почве богатым (развитым) странам предлагается выполнять условия достигнутых на взаимных с развивающимися странами форумах договоренностей. Развивающиеся страны, отмечается в докладе Всемирного банка, выполняют свои обязательства, взятые на переговорах в рамках Уругвайского раунда – снижают тарифы на промышленную продукцию, приняли стандарты защиты прав интеллектуальной собственности. А развитые страны не спешат с упразднением квот на промышленную продукцию и одежду, не торопятся с введением более эффективного регулирования сельского хозяйства и упразднением добровольных экспортных ограничений (50, с.66). Развитые страны не ответили на снижение развивающимися странами ограничений на иностранные инвестиции и увеличение притока в их экономику иностранного капитала увеличением объема социальной помощи, оказываемой бедным странам. Напротив, эта помощь урезана до 0, 2% от национального дохода развитых стран, вместо обещанных 0,7%. Являясь выразителем интересов развитых стран, Всемирный банк рекомендует оказывать экономическую помощь только тем бедным странам, которые ведут «хорошую» политику, или политику следования реформам, предложенным им МВФ и ВБ. Кроме того, он советует «простить» бедным странам их долги за счет уменьшения притока помощи на такую же величину. Всемирный банк призывает развитые страны отказаться от политики протекционизма в отношении сельского хозяйства и трудоемких 82 производств; предоставлять развивающимся странам в большем объеме экономическую помощь и улучшать ее распределение; осуществлять реструктуризацию долгов, уменьшая их при условии проведения политических реформ; активнее включаться в процесс реализации Киотского протокола, поставить под ним свои подписи.∗ Признавая факт провоцирования глобализацией растущей поляризации между выигрывающими и проигрывающими, неолибералы утверждают, что почти для всех, в том числе и слабо глобализирующихся стран, она создает возможности наверстать упущенное, добиться желаемых результатов. При этом требуется преобразование становящихся все более устаревающими и трудновыполнимыми традиционных методов социальной защиты. Социальные функции государства следует передать гражданскому обществу. Образование, здравоохранение, пенсионное обслуживание и т.п. нужно сдать на откуп структурам гражданского общества и частным лицам. Президент Центра анализа глобального развития профессор Н.Бердсолл (США), отмечая все большее усиление неравенства между странами, пишет: «В настоящее время США, Европейские страны и Япония в 100 раз богаче, чем Эфиопия, Гаити и Непал… Различия в душевых доходах (например, 10% самых богатых американцев по сравнению с 10% самых бедных жителей Эфиопии) намного превышают 10 тыс. раз» (17, с.84). Для решения проблемы неравенства в современном мире он рекомендует создавать в отставших в своем развитии странах благоприятные условия формирования среднего класса, увеличить представительство бедных стран и народов на глобальных форумах, в МВФ, Всемирном банке, Совете безопасности ООН, Базельском комитете по банковскому регулированию, «Большой Восьмерке» и т.п.; объединить усилия для успешного завершения очередного раунда многосторонних торговых переговоров в Дохе и рассмотреть вопрос о создании новых глобальных институтов для управления новыми глобальными рисками (17, с.89). Решить проблему несправедливого распределения выгод от глобализации проф. Майкл Интрилигатор считает возможным с помощью создания новых институтов, которые облагали бы выигрывающие страны специальным налогом, используемым в качестве вложения в международную стабильность для предупреждения международных конфликтов. Новые институты и МВФ путем поддержки стран с ∗ Киотский договор принят состоявшейся в 1997 г. в г. Киото (Япония) международной конференцией по окружающей среде. В нём изложены рекомендации по сокращению выбросов парниковых газов в атмосферу. Протокол ратифицировали 102 страны. Отказались его ратифицировать США. 83 экономической нестабильностью, более регулярного и более надежного страхования рисков, да еще внедрения налога Тобина∗, по его мнению, могут решить проблему хрупкости международной экономической системы. Неолибералы считают несостоятельными все предлагаемые их оппонентами пути развития, альтернативные современной модели глобализации. Британский профессор Найелл Фергюсон убежден в том, что глобализация – интеграция на протяжении последних двух десятилетий XX в. способствовала росту уровня жизни людей во всем мире, кроме стран, изолировавших себя от этого процесса. И если глобализацию повернуть вспять, то может наступить время «темных столетий» (237, с.29). В защиту современного варианта глобализации выступает профессор Колумбийского университета г.Нью-Йорка Джагдиш Бхагвати. Глобализация, пишет он, способствует экономической открытости, хозяйственному прогрессу, сокращению бедности, развитию демократических процессов и законности в развивающихся странах. Экспансия корпораций развитых стран на рынки «Третьего мира» не означает эксплуатацию местного населения. На требование альтерглобалистов осуществления «справедливой» глобализации, глобализации с «человеческим лицом», Дж.Бхагвати отвечает: процесс глобализации и без того вполне человечен (29, с.43, 44). Глобализация полезна, но с оговорками. Для достижения поставленных перед нею целей нужно создавать такие институты и выбирать такую политику, которые снижали бы вероятность возникновения проблем и при необходимости способствовали бы преодолению их; ускорять темпы решения социальных проблем; правильно определять темпы глобализации; создать более перспективный механизм управления ею. Развал мировой социалистической системы и СССР положил начало открытой экспансии либеральной демократии на ту треть человечества, политическое руководство которой, отвергая капиталистическую перспективу, заявляло о цели создания коммунистического единства мира. В бывших социалистических странах и республиках Советского Союза был реставрирован капитализм, восстановлены принципы и ценности либерализма. Властвующие элиты в обстановке острого идеологического противоборства домогаются торжества глобализации в ее неолиберальном варианте. В их поддержку выступают многие ученые, в том числе и бывшие марксисты. В данном разделе мы остановимся лишь на некоторых, ∗ Дж.Тобин профессор (США), лауреат Нобелевской премии в конце 1970-х годов предложил ввести однопроцентный налог на финансовые транзакции с целью сокращения финансовых спекуляций. 84 как нам представляется, самых показательных примерах. Последовательностью в обосновании необходимости глобализации и ее благотворном влиянии на человечество отличаются исследования доктора экономических наук профессора Ю.В.Шишкова. В ответ на утверждения противников неолиберальной модели глобализации о том, что она усугубляет раскол мирового сообщества на «Золотой миллиард» и всех остальных, что транснациональные корпорации Запада закабаляют менее развитые страны, а североамериканская и европейская культура подавляют самобытную культуру других народов, что глобализация способствует усилению эксплуатации Юга Севером, разрыву в уровнях развития между ними и росту бедности, он доказывает обратное. В подтверждение своей позиции ученый ссылается на материалы, подготовленные службами ООН. Вместе с тем он отмечает, что некоторые из международных организаций публикуют и запускают в средства массовой информации данные, искажающие действительность. Особенно грешат этим Проект развития ООН (ПРООН) и Конференция по торговле и развитию (ЮНКТАД) (263, с.4). С 1960 по 1994 гг. реальные подушевые доходы, рассчитанные по паритету покупательной способности (ППС), национальных валют, повысились в мировом сообществе в целом в 2 раза, в том числе в развивающихся странах – в 3, 7 раза. Даже в 45 наименее развитых странах, где проживает 552 миллиона человек (1/10 населения планеты) подушевые доходы выросли в 1,72 раза. За то же время отставание подушевых доходов у 60,2% населения мира от среднего уровня подушевых доходов в странах ОЭСР сократилось в 1,3–1,9 раза, у 12,5% – от 2,5 до 2,6 раза, а у 1,3% – в 5,7 раза. Только у населения ряда стран Африки, составляющего 9,6% жителей Земли, жизненный уровень в указанный период снизился (53, с.202, 203). Темпы снижения бедности в развивающихся странах неуклонно растут, подчеркивает Ю.В.Шишков. В 1980–1989 гг. доля живущих на, примерно, 1 доллар в день, сокращалась на 5,57% в среднем за год, в 1990– 2000 гг. – на 6,45%, а в 2000–2002 гг. среднегодовое снижение бедности уже составило 10,1% (260, с.13). По подсчетам С.Бхалла, пишет он, число людей, живущих на 1 доллар и 8 центов в день, в 2000 г. не превышало 650 млн. человек, т.е. 9,4% мирового населения или 13,1% населения развивающихся стран. Эксперты Всемирного банка Ш.Чен и М.Рэвальон теперь признали, что их прежняя оценка сокращения численности бедных с 1980 по 1998 год на 200 млн. человек была занижена вдвое и на самом деле составляла 400 млн. человек (263, с.14). Ю.Шишков выражает уверенность в том, что и в будущем сокращение разрыва в уровнях доходов продолжится. Оно обусловлено, в первую очередь, сокращением разрыва в уровнях экономического развития между Севером и Югом, переходом большинства развивающихся стран к 85 либерализации экономики и внешней торговли. Ссылаясь на исследования Э.Дитона, Д.Доллара и А.Краая, М.Равальона, Ф.Бургиньона, К.Моррисона, С.Бхилла и др., он утверждает, что, чем выше темпы экономического роста в развивающихся странах, тем быстрее растут в них доходы. Более высокие темпы экономического роста обусловили опережающий рост ВВП развивающихся стран. В 1980-е годы развивающиеся страны опережали развитые по темпам роста внутреннего валового продукта в 1,2 раза, а в 1990–2003 гг. – почти вдвое (264, с.9). В 1980-е годы развивающийся мир отставал от развитого по темпам роста подушевого ВВП на 30%, а в 1990–2003 гг. уже опережал его на 62% (264, с.10). «Все это означает, что в последние два десятилетия дивергенция распределения мирового дохода уменьшается за счет ускоренного повышения среднего благосостояния жителей наименее обеспеченной части населения планеты», – пишет Ю.Шишков (264, с.10). Конечно, у некоторых народов доходы либо не повышаются, либо даже снижаются, признает он, но мировое сообщество пытается помочь им. В 2004 г. бедные страны получили по линии официальной помощи развитию и по другим правительственным каналам по 34 доллара на каждого жителя (264, с.10). Страны ОЭСР списывают им долги, МВФ и Всемирный банк предоставляют льготные кредиты. Развитые страны помогают странам, неспособным встать на путь ускоренного развития. Опровергает Ю.В.Шишков и утверждения о том, что к концу 1990-х годов на 1/5 человечества, проживающего в богатых странах, приходилось 86% всего глобального потребления, на средние 3/5 мирового населения – 12–13%, а на беднейшую 1/5 – всего лишь 1,2%. Утверждение о том, что разрыв в доходах на душу населения между странами, в которых проживает самая богатая 1/5 часть мирового населения и теми, в которых живет одна пятая часть беднейшего населения в 1960 г. равнялся 30:1, а в 1995 – 74:1, он также называет неверным, фальшивым (264, с.5). Ссылаясь на исследования С.Бхалла, Ю.В.Шишков утверждает, что в 1980–2000 гг. разрыв в уровне доходов и потребления между 20% богатых и 20% бедных уменьшился. «В период глобализации потребление бедных росло в 1,8 раза быстрее, чем потребление богатых», – пишет он (264, с.12). Благодаря глобализации продолжительность жизни в развивающихся странах увеличилась с 46 до 64, 5 лет. Растет образовательный уровень населения. Охват школьным образованием детей и подростков повысился здесь с 46% в 1980 году до 61% – в 1999 (261, с.123). Критики неолиберальной глобализации относят к ее негативным последствиям сокращение занятости и снижение уровня реальной заработной платы. Отвечая им, Ю.Шишков утверждает, что реальная заработная плата растет во всем мире. В странах Евросоюза она повысилась с 1980 года по 2001 в среднем на 20%, в США – на 26,1%, в 86 Японии – на 27%. Уменьшение относительной доли занятых в промышленности обусловлено не глобализацией, разъясняет он, а трансформацией индустриального общества в постиндустриальное, опережающим ростом услуг, куда перетекает рабочая сила. В целом же численность рабочих в промышленности Англии, например, осталась без изменений, в США – сократилась на 5%, но в общем и целом возросла на 8,4%. В Западной Европе она упала на 15%, при общем росте занятости более чем на 10%. В развитых странах, подчеркивает Ю.Шишков, постоянно растут социальные услуги государства. Объем их увеличился с 240 млрд. долл. в 1950 году до 875 млрд. долл. в 1980 г. и 1600 млрд. долл. в 2000 (261, с.124). Рассматривая проблему воздействия глобализации на общество, Ю.Шишков утверждает, что она началась в 1970-е годы, а разрыв в уровнях развития Севера и Юга – со времени вступления человечества в Новое время. Произошел он вследствие перехода Европы к капитализму и индустриализму. Соединение капитализма и индустриализма ускорило темпы развития стран Западной Европы и ее «отпрысков» – Северной Америки, Австралии, Новой Зеландии. Остальной мир в то время оставался доиндустриальным. Темпы развития у этих двух миров оказались разными. За период с 1820 по 2000 гг. средний объем ВВП на душу населения в индустриализирующихся капиталистических странах возрос в 19 раз, а в остальных – в 5,5 раза. Из этого сделан вывод, что раскол мира на богатый Север и бедный Юг произошел задолго до начала глобализации (260, с.7). Глобализация и не усугубляет отставание Юга от Севера. Во второй половине XX столетия оно, действительно, возросло. Но причинами его были не глобализация, а, во-первых, имевший место демографический взрыв в развивающихся странах. Во-вторых, освободившись от колониальной зависимости, развивающиеся страны лишились опытных администраторов, остались один на один со своими экономическими и социально-политическими проблемами. «Большинству из них пришлось чуть ли не с нуля создавать свои государственные структуры, готовить национальные кадры управленцев, вырабатывать собственную экономическую и социальную политику в условиях технико- экономической отсталости, неудержимого роста населения, неприспособленности к жесткой конкуренции на мировом рынке и др. негативных факторов» (260, с.8). Одной из важнейших причин нарастания отсталости освободившихся от колониальной зависимости стран Ю.Шишков называет активные попытки СССР перетянуть более двух десятков из них на некапиталистический путь развития, т.е. на путь строительства социализма. «Для стран социалистической ориентации, – пишет он, – это 87 обернулось большими издержками. Их традиционные международные торговые, финансовые и производственные связи стали разрушаться, резко сократился приток иностранных инвестиций, упала занятость, возросла безработица и социальная напряженность. Экономический рост в них замедлился и к настоящему времени почти все они оказались в нижней части списка из 220 стран, ранжированных по уровню доходов на душу населения, а 10 из них отнесены даже к категории наименее развитых стран (260, с.10). С середины 1980-х годов развивающиеся страны, по утверждению Ю.Шишкова, стали освобождаться от псевдосоциалистических иллюзий и уже к концу XX столетия им удалось восстановить имевшее место в конце 1950-х годов соотношение средних уровней подушевых доходов Запада и остальных стран. Оптимизма Ю.Шишкову придает прогноз А.Мэддисона, согласно которому к 2015 году средний уровень подушевых доходов отсталых стран достигнет почти пяти тысяч международных долларов по паритету покупательной способности 1990 года. Теперь, заявляет он, перед отставшими странами открылась обнадеживающая перспектива, и они могут использовать свой шанс, так как глобализация выгодна всем. Индустриализация развивающихся стран идет успешно. Доля промышленности в их производстве быстро растет. Так что жалобы на закабаление развивающихся стран в качестве сырьевых придатков Запада звучат явно фальшиво (260, с.11). Таким образом, «глобализация не имеет отношения к возникновению разрыва между Севером и Югом. Она не причастна и к сохранению этого разрыва во второй половине XX в. Более того, она не столько консервирует этот разрыв, сколько сглаживает его», – утверждает Ю.В.Шишков (260, с.4). Ю.Шишков солидарен с А.Мовсесяном в осуждении патернализма возглавляемых социал-демократами государств за отдачу ими приоритета равенству и социальной справедливости против предпочитаемого либералами расширения свободы личности. Патернализм, подчеркивают оба ученые, потворствует бездеятельности, ведет к замедлению экономического развития, и, в конечном счете, к снижению благосостояния общества (262, с.129). Обоим авторам импонирует то, что современные либералы, как, впрочем, и социал-демократы, отстаивают принципы равенства и справедливости, не на базе коллективных прав общества, а исходя из индивидуальных прав и свобод. Либералы поддерживают социальные функции государства, но гораздо осторожнее социал-демократов относятся к его вмешательству в экономику (262, с.129). В Украине, как и в Российской Федерации, сторонники неолиберальной глобализации считают ее мощным средством повышения 88 уровня жизни и снижения бедности. Авторы работы «Глобализация: взгляд с периферии», осуждая унаследованное от социалистической уравниловки искаженное (курсив авторов указанного сочинения) понимание социального вопроса и социальной защиты, заявляют: «Процесс глобализации диктует совершенно иное понимание социального вопроса и проблемы бедности. Речь идёт о том, что социальная защита, социальное обеспечение могут быть реализованы только через активное участие социального и человеческого капитала в мировом процессе переливания, перераспределения и обмена ресурсами и имеет не потребительское, а созидательное рыночное начало (подчеркнуто ими же) ∗(46, с.5). Высказанное суждение, скажем прямо, весьма сложное для усвоения широкой читательской аудиторией. Поэтому остановимся на разъяснении понятий «социальный капитал» и «человеческий капитал». В процессе глобализации возникает система носящих нередко символический, условный характер институтов, призванных обеспечивать стабильное функционирование формирующегося нового мирового социального порядка и эффективность новой мировой экономики. Одним из таких институтов является социальный капитал. В рамках национальных государств он, наряду с капиталом, трудом и научно- техническим прогрессом, выступает как один из факторов общественного воспроизводства, а в глобальном измерении становится аналогичным фактором глобального производства. Российский исследователь И.Е.Дискин считает социальный капитал необходимым условием ускорения социально-экономического развития. Именно рост глобального социального капитала, по его мнению, стал важным фактором устойчивого функционирования глобальной экономики (73, с.153). Понятие «социальный капитал» и было выработано для учета влияния социокультурных факторов на экономическое развитие. Общепринятое определение его еще не сформулировано. В отличие от основанного на отношениях собственности и воплощенного в средствах производства физического капитала, социальный капитал выражается в таких элементах общественной организации, как социальные сети, социальные нормы и доверие. Он являет собой моральный ресурс. Накопление его имеет гораздо большее значение для судеб общества, чем накопление физического капитала. Социальный капитал выражается в системе связей, устанавливающихся между субъектами взаимодействия: работниками и руководством, отдельными службами, элементами экономической, ∗ При чтении этой работы создаётся впечатление, будто её авторы по отношению к неолиберальной глобализации занимают разные позиции: от адептов до антиглобалистов. 89 политической и социальной структуры общества. Главным основополагающим элементом его принято считать степень доверия индивидов, социальных групп и общества в целом к функционирующим институтам, субъектам власти, проводимой государством политике и т.п. (205, с.5–23). Рост доверия к выступающему в качестве мировой валюты доллару США, инвестиционным банкам и фондам, страховым компаниям и другим грандам глобализирующейся экономики, позволяет им получать от использования социального капитала определенную (и немалую) долю прибылей, вызывает заинтересованность в его генерировании. Вместе с ростом доверия к политическим институтам достигается экономическая, политическая и социальная стабильность в обществе. Вот почему сторонники неолиберальной глобализации в решении социального вопроса и проблемы борьбы с бедностью делают ставку на активное участие социального капитала. Социальный капитал играет определенную роль в создании человеческого капитала. Становление теории того и другого относится к середине XX века, когда началась научно-техническая революция, вызвавшая необходимость существенных изменений в знаниях работников и в отношениях между трудом и капиталом. Как и категория социального капитала, понятие человеческого капитала до сих пор не приобрело общепринятого определения. Основоположник концепции «человеческий капитал» американский экономист Т.Шульц выразил его суть словами: «он есть форма капитала, потому что является источником будущих заработков… он человеческий, потому что является составной частью человека» (140, с.39). А один из первых разработчиков концепции социального капитала американский социолог и экономист Джеймс Коулман утверждает: «человеческий капитал создается путем внутренней трансформации самих индивидов, вызываемой их навыками и способностями». В отличие от воплощенного в очевидных материальных формах и полностью осязаемого физического капитала, он проявляется в приобретенных индивидом навыках и знаниях и менее осязаем, поскольку существует только во взаимоотношениях между индивидами (119, с.126). В отличие от западных исследователей российский ученый, доктор экономических наук, профессор В.П.Щетинин называет словосочетание «человеческий капитал» не слишком подходящей лексемой, поскольку капиталом не могут считаться ни человеческие существа, ни их умения. Человеческий капитал в его представлении – это особая разновидность трудовых ресурсов (266, с.55). Большинство исследователей под человеческим капиталом понимают располагаемый отдельным человеком или коллективом запас знаний, навыков и накопленного производственного опыта, а также 90 здоровье и мотивацию, способность людей приносить и получать доход, социальные, психологические, идеологические и культурные свойства людей. Российский экономист А.В.Лысков, кроме этого, включает в понятие «человеческий капитал» индивидуальные и популяционные антропологические характеристики, да еще считает неизбежным учет групповых ментальных характеристик и ценностных предпочтений, в частности, религиозной парадигмации (134, с.3, 4).Серьезную заявку на выяснение сущности человеческого капитала сделала аспирантка Е.В.Максютина. Человеческий капитал представлен ею как «адекватная постиндустриальному состоянию общества форма организации производительных сил человека, включенного в систему социально ориентированной экономики рыночного типа (140, с.40). Простейшие определения всех трех форм производительного капитала содержатся в статье С.Опацькой (Украина). Она пишет: «Социальный капитал (общие корни, доверие), … физический капитал (оборудование, технологии), человеческий капитал (интеллект, знание, образование и обучение)» (156, с.162). Научно-техническая революция детерминировала управление сложным, дорогостоящим оборудованием высококвалифицированными кадрами, комплектуемыми из соответствующего человеческого материала. Подготовка последних требует значительных расходов. В 1970-е годы стало очевидным, что только увеличение инвестиций преимущественно в человеческий капитал может привести к росту накоплений. А с наступлением информационной революции человеческий капитал превратился в ведущую производительную силу. В развитых странах инвестиции в него значительно превосходят вложения в физический капитал. В 1997 г. по расчетам Всемирного банка человеческий капитал в Северной Америке составлял около 76% от общего объема национального богатства. Инвестиции направляются в образование и здравоохранение, подготовку и переподготовку кадров, улучшение демографической ситуации и миграцию рабочей силы, развитие культуры и достижение возможного уровня экологической безопасности и т.д. и.т.п. Развитые страны неуклонно увеличивают расходы на вышеозначенные нужды. Кроме того, они оплачивают труд высококвалифицированных специалистов в несколько раз выше, чем бедные страны, получают бесплатное приращение человеческого капитала за счет приема работников-иммигрантов. «Утечка мозгов» из менее развитых стран в развитые усиливает экономическую поляризацию мира. Она дорого обходится отставшим от «Золотого миллиарда» странам. Таково наше понимание социального и человеческого капитала. А теперь вернемся к выяснению позиций авторов работы «Глобализация: взгляд с периферии». Осудив осуществляемый государственной властью в развивающихся странах и Украине в том числе меркантилистический 91 подход к общественному развитию, они утверждают, что «процесс глобализации диктует пересмотр самого понимания работы территориальной экономики, следовательно, и социального вопроса. Человеческое развитие и социальное обеспечение принимают весьма конкретные очертания в начале XXI века – это уже не пенсии и медицинская страховка (при этом государственные), а интеллектуальное и информационное обеспечение человека, которые дают ему орудие для собственной ориентации в сложном переплетении рыночных и общественных ресурсов роста и самообеспечения» (46, с.5). В рассматриваемой работе отмечается имеющий место между исследователями и политиками позиционный и идеологический разрыв, делающий весьма затруднительным поиск оптимальной целостной оценки процесса глобализации. Отметив разделение современного этапа глобализации на два периода: период роста или время интенсивной экспансии либеральных принципов (1978–1997 гг.) и наступивший после него период переходных, переломных состояний, авторы предложенной вниманию читателей работы изложили позицию сторонников глобализма. Суть ее в том, что в период роста страны, активно приобщавшиеся к глобальным рынкам и процессам, добились не только более высоких темпов экономического роста (они в среднем были на 30–50% выше по сравнению с остальной группой стран), но и значительных изменений в социальной сфере. В них выросли государственные расходы на социальные программы, сократилась детская смертность, увеличилась продолжительность жизни, поднялся уровень грамотности населения, отмечалось улучшение состояния прав и свобод человека, устанавливались политические свободы. Достижение в сфере человеческого развития в успешно глобализировавшихся странах превышало достижение остальных стран в два раза. Средний темп человеческого развития в активно приобщавшихся к глобализации странах составлял 25%, в то врем как в мире – 7–12%. В первый период глобализации реально улучшилось абсолютное благосостояние мира. Главным результатом процесса глобализации в 1980–1990-х годах стало сокращение количества людей, живущих ниже черты бедности на 40%, с 1,3 миллиарда до 737 миллионов по данным Всемирного банка. Иначе говоря, доля людей, живущих в бедности, сократилась с 7,9% в 1980 году до 3,3% на начало XXI столетия. В то же время, утверждают сторонники глобализма, наблюдалось реальное улучшение благосостояния всех слоев населения Земли. Количество людей, проживающих выше черты бедности, увеличилось на 1 миллиард человек. Доход среднего класса возрос почти на 15 процентов. А в больше всего выигравшей от глобализации Азии он вырос на 45 процентов (46, с.38). Авторы приводят таблицу «Достижения глобализма в 1980–1990-х 92 годах». В ней, в отличие от указанных в тексте 30—50% экономического роста в странах, активно приобщавшихся к глобальным рынкам и процессам, зафиксированы общие 20–30%. Рост количества людей с доходом, превышающим 2 доллара в день, обозначен с 65,6% до 83,4%, а с доходом, превышающим 3 доллара – с 48,5% до 69%. Снижение количества людей, проживающих ниже черты бедности, представлено с прогнозируемого роста до 42,4% до реального сокращения до 17%. Но наряду с перечисленными успехами в тексте отмечается обострение проблем, связанных с коррупцией, загрязнением окружающей среды и впечатляющим увеличением разрыва в уровнях дохода различных слоев населения. В таблице рост коррупции в мире представлен в интервале от двух до одиннадцати процентов, а в наиболее глобализирующихся странах: Аргентина, Венгрия, Китай, Филиппины и Чили он достиг 70% (46, с.32). Все сторонники неолиберальной глобализации убеждены в том. Что разница в доходах населения внутри стран и между странами является следствием не глобализации, а ряда других факторов. Опыт экономических реформ в Польше, Венгрии и Чешской республике, утверждают они, показывает положительный эффект выравнивания доходов по мере либерализации и интеграции в мировую экономику. Антиглобализм авторы работы «Глобализация: взгляд с периферии» представляют не как альтернативу современной глобализации (антиглобализм, в их оценке, «не может быть альтернативой глобализму»), а как борьбу в основном за прозрачность и подлинную демократию в системах глобального управления, эффективность политики глобальных финансово-экономических институтов, гуманистические результаты глобальных технологий, против обострения и сохранения бедности. Такие, вкратце, позиции занимают и защищают сторонники неолиберальной глобализации в социальной сфере. 2.3.Реальная и виртуальная глобализация политической сферы Глобализация сопровождается формированием нового мирового порядка. Какие при этом происходят изменения в политической организации общества, какие следует делать шаги навстречу новому политическому устройству мира, кто может и должен взять на себя ответственность за будущее человечества, каким будет новый мировой порядок? На эти и ряд связанных с ними вопросов в рассматриваемых нами трех типах демократии даются разные ответы. Расхождения по ним имеют место и внутри самой либеральной демократии. Ряд ее идеологов, прежде всего, неолиберального, неоконсервативного и консервативно- 93 националистического направлений, считают, что после поражения коммунизма, нужно навсегда закрепить тенденцию движения человечества к однополярному миру, руководить которым призваны Соединенные Штаты Америки. В США получили широкое распространение публикации, обосновывающие право этой страны на мировую гегемонию. Разработаны концепции однополярного мира, униполярного американоцентрического мира, конца истории и т.п. Появилась идея превращения Соединенных Штатов во всемирную империю – «Pax Americana» (6, с.11, 12). Ее теоретики утверждают, что превосходство США в современном мире дает им основания на мировую гегемонию не только сейчас, но и в будущем. А британский профессор Найелл Фергюсон убежден сам и убеждает других, что, если Соединенные Штаты Америки утратят свою роль гегемона, то их заменить будет некому. Ни Европа, ни Китай, ни исламский мир, ни даже Организация Объединенных Наций на это не способны. Однополярному миру с гегемонией США нет замены. Ему на смену может прийти не многополюсная утопия, а кошмарная анархия новых темных столетий V–XI веков. И если Соединенные Штаты отойдут от политики глобальной гегемонии, человечество не станет свидетелем ни эры многополюсной гармонии, на даже прежнего баланса сил (237, с.30). Современная империя видится ее сторонникам как не знающая территориальных пределов власть гегемона над всем цивилизованным миром, как порядок, навсегда закрепляющий существующее положение вещей, как способ правления, не ограниченный временными рамками, то есть как конец истории (249, с.14). Российский ученый профессор П.Гречко в статье «Империум – императив нового мирового порядка» заявляет, что глобализация делает насущным проект Империума, то есть новой глобальной империи, так как глобально развитому миру нужен один полюс. Империум, утверждает он, и претендует на роль такого полюса, в условиях которого человечество навсегда покончит с молохом войны. Ссылаясь на книгу М.Хардта и А.Негри «Empire», опубликованную в Кембридже в 2000 году, П.Гречко указывает на отличие Империума от прежней империи. Империум, отмечает он, не имеет ничего общего с империализмом. Империум не выносит полюсов, но он не против плюрализма центров власти, власти многоуровневой, распределительно-избирательной, а не жестко и автократически централизованной, как в случае традиционных империй. Плюралистическое рассредоточение власти в политическом пространстве Империума не только не желательно, но и жизненно необходимо. Как демократическое субсидиарное образование Империум будет сознательно распределять ресурсы власти среди всех компетентных субъектов политического процесса. Глобальный однополюсный мир, утверждает П.Гречко, непременно появится (59, с.44). 94  Что касается вопроса институализации Империума, то П.Гречко предпочитает таким интернациональным по своей природе органам как ООН, G-8, ВТО, МВФ ит.п. структурам – институты наднационального характера. Наднациональное, подчеркивает он, в большей степени отвечает Империуму. П.Гречко – сторонник гегемонии Соединенных Штатов Америки в политике глобализирующегося мира и формировании Империума. Его подкупает мужество, последовательность, а также эффективность, с какими эта страна проводит линию в международных делах: мобилизует международное общественное мнение, направляя его внимание на реально существующую проблему безопасности в едином взаимозависимом мире. Осуждая тех, кто недоумевает, хуже того, возмущается по поводу вездесущности американских национальных интересов, П.Гречко утверждает, что такова судьба любой достаточно крупной державы. США же не просто крупная, а крупнейшая держава. Ее жизненное дыхание ощущается по всему миру. Она не злокозненно, не по чьему-то заранее задуманному умыслу и не с целью перекачки ресурсов и эксплуатации остального мира, а объективно, имплицитно, беспощадно эксплуатируя свои собственные способности и силы, побуждает других к жизненной продуктивности. Такова, в соответствии с рассуждениями П.Гречко, логика формирования Империума. Составными элементами проекта Империума он назвал мировое общество, мировое правительство, мировое законодательство, мировое гражданство (59, с.47). В защиту имперства выступает и крупнейший специалист по проблемам глобализации доктор экономических наук, профессор В.Л.Иноземцев. В докладе, прочитанном им в феврале 2004 г. на заседании «Круглого стола», проведенного Институтом Азии и Африки Российской Академии Наук, он высказался за создание мирового правительства. Оно, по его мнению, нужно для предотвращения нарастающих в современном мире непорядка, хаоса, бедности, конфликтов, гражданских войн, терроризма и т.п. Перечисленные беды автор доклада связывает с неспособностью лидеров ряда освободившихся от колониализма народов обеспечить развитие своих стран. Изменить ситуацию к лучшему можно, по мнению В.Л.Иноземцева, объединив усилия бывших имперских монополий в союзе с Соединенными Штатами Америки по наведению порядка. Для этого, считает он, необходимо возвратиться к опыту колониального прошлого и использовать его в современных условиях. Британская империя, в его представлении, была одной из самых цивилизаторских сил XIX в. Британцы стремились глубоко вникнуть в культуру народов своих колоний. Оправдывая имперство и колониализм, В.Л.Иноземцев утверждает, что метрополии несли колониям прогресс: распространяли в них технику и 95 технологии, внедряли прогрессивные принципы государственного управления, новые знания и культуру (115)∗. После же освобождения колоний, нации, которые могли бы служить основанием для строительства национальных государств, там не сложились. Вместо них были созданы искусственные политические структуры, руководимые не имеющими опыта государственного управления людьми. Постигла неудача освободившиеся страны и в экономической сфере. Возобладавшая было там идея ускоренного экономического развития не была реализована. Создававшиеся образцы продукции оказались неконкурентными и по большому счету никому не нужными. Это завело освободившиеся от колониального зла страны в тупик. Выход из него В.Л.Иноземцев видит в установлении системы обновленного колониализма. На его взгляд, единственным реальным шагом, который мог бы привести к улучшению ситуации в «третьем мире» была бы попытка вернуться к практике Лиги Наций и Совета ООН по опеке, предполагавшей установление протектората или предоставление мандата на опеку (115)∗. Такого рода протекторат, считает В.Л.Иноземцев, должен быть коллективным. Протектором в таком случае мог бы быть альянс Евросоюза, Соединенных Штатов Америки, Японии и, возможно, России. Идеи обновленного колониализма, восстановление Британской или Французской империй для Запада, по мнению В.Л.Иноземцева, более приемлемы, чем гуманитарное вмешательство, осуществляемое развитыми странами в «третьем мире». Идея помощи, заявляет он, должна быть просто забыта, потому что она рождает лишь иждивенчество. А обновленный колониализм опирающийся на совместный военный контингент стран альянса, и разработанный ими единый механизм принятия решений на основе четко обозначенных критериев вмешательства понимается В.Л.Иноземцевым как форма наведения порядка в странах, где таковой отсутствует. Имперская политическая форма правления приветствуется и другими интеллектуалами. Российский ученый Ю.Д.Гранин, например, вслед за В.Л.Иноземцевым отмечает, что она в ряде случаев несла в себе позитивный культурно-исторический смысл. Утверждая в «колониях» и «провинциях» единую для всех государственную и политическую идеологию, единые законы совместного проживания миллионов этнически и религиозно разных людей, колонизаторы, пишет он, прокладывали новые торговые пути, строили дороги, делегировали часть своей власти на «периферию», создавали универсальный правящий класс, вырабатывающий проект не только политической, но и культурной экспансии на значительные расстояния (57). ∗ «Свободная мысль ХХI», 2004, № 6, с. 78-96. ∗ «Азия и Африка сегодня», 2004, № 7, с. 115. 96  Одной из разновидностей однополярной схемы мирового устройства является концепция униполярности. В настоящем разделе мы воспроизведем основные моменты одного из ее вариантов, изложенного координатором Комитета НАТО по Восточной Европе и России, А.Л.Страусом в статье «Униполярность (Концентрическая структура нового мирового порядка и позиция России)», опубликованной в журнале «Политические исследования», 1997, №2, с.27–45. Детальное рассмотрение других разрабатываемых в либерально-демократической среде концепций войдет в сюжет последующих глав и разделов нашего исследования. Историческое развитие геополитической структуры мира А.Л.Страусом представляется как неизбежный эволюционный процесс, начавшийся во времена модерна с многополярности, замененной в XX в. биполярностью, а после краха мировой системы социализма – униполярностью. Многополярность эпохи раннего модерна характеризовалась разделением Европы на ряд независимых суверенных государств, претендовавших на то, чтобы иметь монополию на силу. Каждая держава стремилась покорить остальные. Затем многополярное соперничество, борьба за достижение национального могущества и богатства привели к возникновению заморских империй. Многополярность породила две мировые войны XX столетия. После Второй мировой войны она была формально восстановлена. Совет Безопасности ООН заботливо оберегал мультиполяризм. Британия и Франция продолжали владеть мировыми империями и выступать как мировые державы. Однако раздел мира на две антагонистические системы обусловил рождение, наряду с многополярностью, альянса западных государств. В 1949 г. образовался военно-политический союз НАТО. «Британия, Франция и Америка больше не составляли планов на случай войны друг против друга. Они консолидировались в «атлантический режим» под американским лидерством», – выделяет курсивом А.Л.Страус (213, с.31–32). В условиях противостояния двух систем на смену многополярности пришла биполярность – двуполюсный мировой порядок. Развал Советского полюса биполярного мира означал установление униполярной мировой системы (Униполя). Униполярность представляет собой конечную точку эволюции. Униполь стихийно вырисовывался еще в XVIII–XIX вв. В 1945 г. в него входили только страны, расположенные на атлантическом побережье Европы и Америки. Затем началась сознательная организация Униполя как ядра мирового порядка. К середине 1950-х годов в него уже были включены Германия, Южная Европа и Япония. Сложился трехсторонний альянс – США, Европейский Союз, Япония. Сейчас (имеется в виду вторая половина 1990-х годов – Н.Р., Т.Р) рассматривается вопрос о включении в Униполь Восточной Европы, России и новых индустриальных стран Азии. 97 В будущем, полагает А.Л.Страус, вновь возникающие великие державы смогут присоединиться к Униполю и получить свое место в системе глобального лидерства. Таким образом, многополярность осталась в прошлом. Возврата к ней нет. Сейчас она нереальна. Европейский Союз, если бы он сложился в обычную державу, мог бы сравняться в могуществе с Америкой. Но и тогда он стал бы лишь одним из сильнейших партнеров США, а не силой, самостоятельно ведущей соперничество за силовое влияние. Японии, если бы она повернула против Запада, нужны годы, чтобы стать великой военной державой. Ни Россия, ни Китай не могут создать альтернативного трехстороннему альянсу полюса. Даже в случае их совместного выступления против Униполя, они смогли бы стать лишь лидерами глобального мятежа против мирового порядка, лидерами хаоса, а не альтернативного порядка. Лидером Униполя являются Соединенные Штаты Америки. Их лидерство представляет собой не господство, а первенство среди равных и друзей. Осуществляется оно путем согласия, а не принуждения. Существованию Униполя и сохранению его глобального лидерства благоприятствуют мощные глобальные факторы. Это 60% мировой суммы ВВП, приходящейся только на страны ОЭСР (Организация экономического сотрудничества и развития), что обеспечивает Униполю преобладающую долю голосов в МВФ и Всемирном банке. Это и преобладающая военная мощь Униполя (с ней никто не может сравниться), его доминирование в научно-технической сфере, и его моральная сила. Вестернизация овладевает незападным миром. Западная демократия стала едва ли не нормой современной политики. Это и ставшая неодолимой реальностью идеологическая униполярность. Униполь – краеугольный камень (база, опора, надежный якорь) мирового порядка. Он обеспечивает демократию и стабильность. В него должны включиться Россия и все крупные страны. Так рассуждает А.Л.Страус. В либеральной демократии сложился широкий спектр суждений о нынешнем состоянии и будущем национального государства. Ряд идеологов неолиберализма и неоконсерватизма, да и кое-кто из других ее направлений, провозглашает государство утрачивающим свою роль, а понятие государственного суверенитета – устаревшим. Распространено мнение, согласно которому нельзя строить будущее с политическим инструментарием прошлого. Функции национального государства предлагается передать наднациональным организациям, формируемым по принципу федерации. Вновь поднимается проблема создания по образу США Соединенных Штатов Мира. Либерально-демократическое сознание наполняется мыслью о необходимости исполнять реквием по национальному государству. 98  В исследованиях многих известных ученых отмечается, что сторонники неолиберальной глобализации преследуют соответствующие их идеологии политические цели: превратить капитализм и новые технологии в движущие силы глобализации; создать и упрочить глобальный капитализм, глобальное гражданское общество; разрушить институт государства и власть национальных правительств, заменив их органами глобального управления; заменить старые иерархии новыми, соответствующими потребностям нового глобального мирового порядка; создать глобальную цивилизацию, управляемую новыми публичными и частными глобальными и региональными властями. Экономическая и политическая власть денационализируется, а национальные государства все больше становятся разновидностью переходной организации для управления экономикой, лишаются политических функций. На место государства неолибералы ставят полностью интегрированный глобальный рынок с одинаковым уровнем цен и тарифов. Для них глобализация – это, прежде всего, распространение по всему миру достижений современной западной цивилизации, вестернизация всего мира (250, с.11). Государство всеобщего благоденствия неолибералы объявили громоздким, дорогостоящим и неэффективным, подавляющим индивидуальную инициативу, превращающим граждан в безответственных людей, ждущих социальной манны и не прилагающих усилий в поисках работы. Государство упрекают в неспособности устранить социальное неравенство и несправедливость. Его обвиняют в коррупции и в том, что оно перестало быть выражением общего интереса. Необходимость устранения государства объясняют тем, что административная система управления устарела, моноцентризм власти уступает место ее децентрализации (189, с.9). Сторонники неолиберальной глобализации призывают к переосмыслению роли государства и в социальной сфере: отмене безадресных общих субсидий, регулирования цен, увеличения затрат на образование и здравоохранение. Вместо этого предлагают проводить строго адресную политику в области бюджетных расходов и доходов. Они утверждают, что в новом глобализированном мире частный сектор должен будет нести бόльшую ответственность в областях, которые традиционно находились в ведении государства. К последним относят инфраструктуру, коммунальные услуги, пенсионное обслуживание, образование и здравоохранение. Лишая государство функции регулирования экономики, настаивают вместе с тем на необходимости строгого радикального контроля над хозяйственной деятельностью. Капитализм в суждениях неолибералов должен быть свободен от государственного вмешательства в экономику. Это подтверждено историческим опытом. Под влиянием марксистских и социалистических 99 концепций, прихода к власти в XX веке коммунистов и социал-демократов в ряде стран рыночная экономика была заменена экономикой, основанной на жестком централизованном планировании или смешанной экономикой социал-демократов, в которой, как и в социалистической, государство перераспределяло доходы от богатых к бедным, получили распространение прогрессивное налогообложение, субсидирование товаров первой необходимости, социальные пособия. В 50–60-е годы вмешательство государства в экономику достигло высшего уровня. Оно применялось и в странах либеральной демократии, положивших в основу своей политики кейнсианство. Но в 70-е годы результаты государственного вмешательства оказались в основном разочаровывающими. Опыт показал, что государственное регулирование цен искажает рыночные связи, снижает экономическую эффективность, стимулирует рентоориентированное поведение, а субсидирование товаров первой необходимости нередко уменьшает цены до такой степени, что возникает ажиотажный спрос и растрата ресурсов. Тогда произошла переоценка роли рынка в экономике. Неоконсерваторы и неолибералы активизировали борьбу за замену государственного вмешательства усилением роли рынка в экономике. Теперь правительствам рекомендуют сосредоточить усилия на повышении эффективности рынков, открыть внутренние рынки для иностранной конкуренции, улучшить информационное обеспечение рыночных агентов, создать эффективные регулирующие органы, обеспечивающие потребителей необходимой информацией, устанавливающие прозрачные и равные для всех рыночных агентов правила игры, устранять препятствия для появления на рынке новых участников. При соответствующих условиях рынок очень эффективно распределяет ресурсы. Но так как он неспособен распределять доходы «по совести, то правительства эту свою роль должны реализовывать иначе, чем в прошлом», – пишет В.Танци (220, с.51–62). Апологеты неоклассического либерализма возрождают традиции классического капитализма XIX в., внедряют принцип Laissez-faire в глобализирующуюся экономику. Японский ученый и бизнесмен Кэничи Омае в этой связи опубликовал книгу «Конец национального государства: становление региональных экономик». В ней утверждается, что в конце XX в. исчезают экономические границы и все мощнее проявляют себя четыре фактора – инвестиции, индустрия, информационные технологии и индивидуальное потребление. Все они снижают потребность в посреднической функции государства, а кое-где делают ее просто нежелательной. После окончания холодной войны национальные государства начали рушиться, обнаруживают явную неэффективность в распределении мирового богатства, не в состоянии контролировать обменные курсы валют и защитить собственные валюты. Они вынуждены 100 подчиняться экономической дисциплине, вытекающей из логики не зависящих от них процессов и решений, принимаемых другими институтами и людьми. Национальное государство превращается в ностальгическую фикцию (155, с.12). Сейчас формируется не признающая никаких границ экономика, а вместе с ней и общемировой тип потребления, подчеркивает К.Омае. Потребитель ориентируется не на национальные, а на глобальные ценности. Это ведет к возникновению цивилизации, пересекающей государственные границы. Распространение новейших средств коммуникации способствует развитию экстерриториального бизнеса, практически не видимого государству. Оправдывается классическое определение «невидимой руки» рынка. Современное национальное государство, призванное обеспечить гражданский минимум инфраструктур и услуг всему населению развитых стран, в силу ряда обстоятельств не может этого сделать. Роль его ослабевает. Оно теряет свои прерогативы. Рядом с ним возникают территориальные образования, приобретающие утрачиваемые национальным государством функции. К.Омае называет их регионами- государствами. К таким образованиям он относит провинции в Северной Италии, Землю Баден-Вюртемберг в Германии, Уэльс в Великобритании, Силиконовую долину и прибрежный район Сан-Франциско в США. Это могут быть даже отдельные города, замечает К.Омае. Регионы-государства, при наличии необходимых ингредиентов, могут успешно включаться в мировую экономику и процветать. А если процветает регион, фортуна распространяет свою благосклонность и на прилегающие территории как внутри, так и вне политических образований. Сегодня есть лишь один практически и морально приемлемый выбор для национальных государств – разрешить автономию тем генерирующим общественное богатство регионам-государствам, которые находятся в пределах их границ или пересекают эти границы, подчеркивает К.Омае (155, р.142). Национальные государства были лишь переходной формой организации управления экономическими процессами. Сегодня они переживают свой паралич. А регионы-государства – это то, что необходимо для экономического роста. Они могут стать эффективными моторами процветания и качества жизни людей (155, р.149). Утрату национальным государством суверенитета прежде всего в экономической сфере отмечает и приветствует исследователь из США В.Х.Рейнике. В недалеком будущем, заявляет он, национальное государство перестанет выступать в качестве самостоятельного субъекта международной системы. Управление экономическими процессами, по его мнению, не должно быть прерогативой национальных правительств. С этим лучше могли бы справиться МВФ и Всемирный банк. В.Х.Рейнике 101 убежден в получении в недалеком будущем этими двумя организациями мандата на управление глобализацией и проведение глобальной государственной политики (172, с.226). Авторы работы «Глобализация: взгляд с периферии» признав, что главным политическим институтом общества, организованного по принципу национальности было и остается государство, указывают, что сегодня оно находится в кризисе. Выход из кризиса они видят в пересмотре идеологической основы государства, превращении политического государства в «государство-корпорацию, в котором человек, свободный от власти политики, движимый принципами корпоративной культуры, глобальными ценностями международного обмена, контекстуально комбинирующий универсальные ресурсы, пользуясь технологиями свободного предпринимательства, свободный от страха, руководствуется принципами свободы и возможностей» (46, с.19). Политическую организацию наций и народов авторы рассматриваемой работы связывают с возрастанием роли малых государств, которые, как-то: Сингапур, Швейцария, Ирландия, Австрия, Голландия, Швеция лучше всех остальных воспользовались процессами глобализации, используя, с одной стороны, глобальные рынки для того, чтобы получить не производимые в узких рамках их национальных рынков товары, финансовые средства и услуги, а, с другой стороны, сумели глобализировать свои уникальные ресурсы, что обеспечило им место и ценность в глобальном разделении труда (46, с.21). Представленной в лице государства политико-экономической форме управления сторонники неолиберальной глобализации (в данном случае авторы работы «Глобализация: взгляд с периферии») противопоставляют транснационально-корпоративную. Она привлекает их тем, что «ориентирована на максимальную рыночную эффективность и не допускает малейшего намека на благотворительность и льготные социальные программы; ориентируется на свободное творчество и предпринимательство, разрушение института государства и национальной идентичности во имя корпоративной культуры, глобальных стандартов производства и потребления; реорганизует государственные ресурсы по сетевому, трансграничному принципу, развивает горизонтальные связи. Государственная же форма управления, наоборот, ориентирована на благотворительные, либо льготные социальные программы, законопослушную ориентацию, консолидацию института гражданства и национальную идентичность, объединение ресурсов по территориальному признаку, продвигает иерархическую организацию мира» (46, с.23). Вместе с тем неолибералы сохраняют за государством функции охраны общественного порядка и безопасности, определенной степени социальной защиты наиболее обездоленных, адресной социальной помощи. Характерной в этом плане является трактовка проблемы 102 государства сторонником неоклассического либерализма А.Г.Мовсесяном. Он считает государство, как и рынок, важнейшим общественным институтом. «Государство и рынок, – пишет А.Г.Мовсесян, – дополняют друг друга как экономические институты» (148, с.94). Мнение о том, что либералы выступают против сильного государства, он называет опасным заблуждением. Либералы в его представлении считают государство важнейшим незаменимым элементом экономической системы (148, с.125). Отметив тот факт, что неолибералы-неокейнсианцы (такова нами уже отмечавшаяся классификация современного либерализма А.Г.Мовсесяном – Н.Р., Т.Р.) выступают за широкое государственное вмешательство в рыночные процессы, допускают государственное предпринимательство, а их оппоненты – либералы-неоклассики, напротив, признают возможность лишь ограниченного государственного регулирования и считают крайне нежелательным прямое государственное вмешательство в рынок и государственное предпринимательство, А.Г.Мовсесян отмечает, что признанными в либерализме функциями государства являются: правовое обеспечение функционирования рынка и поддержание правопорядка; производство общественных товаров; минимизацию трансакционных издержек; охрану окружающей среды; стабилизацию макроэкономических колебаний. Государство нужно обществу для борьбы с бюрократизмом, а также воспроизводимых рынком своих злейших врагов – монополизмом и коррупцией. В теории либерализма любое государство является типичной бюрократической организацией, а бюрократизм признается неизлечимой болезнью. Полностью избавиться от бюрократии и бюрократизма считается невозможным. Поэтому ставится цель законсервировать и минимизировать неизбежно приносимый ими ущерб. Коррупцию, как и бюрократизм также нельзя полностью устранить. Ее можно лишь ограничить. Для этого А.Г.Мовсесян предлагает практиковать максимально возможное ограничение и уменьшение сферы деятельности государства в экономике, свести эту деятельность к выполнению защитной функции, производству общественных благ и охраны окружающей среды. Государственное регулирование рынков рекомендуется поддерживать на минимально возможном в существующих экономических условиях уровне, а государственное предпринимательство на конкурентных рынках устранить совсем. Кроме этого в арсенал средств борьбы с бюрократизмом и коррупцией включаются стимулирование конкуренции между властями всех уровней, государственными предприятиями и частными фирмами; децентрализация государственной власти; соблюдение принципа разделения властей, сдержек и противовесов; передача отдельных государственных функций общественным саморегулирующимся организациям; регламентирование правил документооборота (148, с.143). 103  Умаление роли и тем более отрицание в неолиберализме института национального государства вызвало критику со стороны определенных кругов либеральной демократии. Приветствуя идею победы автономии личности и законов рынка над государственной властью, они в то же время призывают оказывать поддержку национальным правительствам в деле управления социальными последствиями глобализации, предупреждения социальных конфликтов и удерживания недовольных от участия в них. Порождаемое глобализацией недовольство от потери национальными государствами суверенитета либералы предлагают устранять путем введения четкого разграничения полномочий национальных правительств и глобальных организаций, обеспечения равноправного участия национальных политиков в международных организациях, достижения эффективной работы международных организаций в регулировании рынков капитала, информации, рабочей силы, окружающей среды и т.п. Уже известный нам Теодор Лоди осуждает ортодоксов Laissez-faire, а вместе с ними и радикальных социалистов и анархистов, заявляющих об угасании государства. Традиционные функции государства, утверждает он, сохраняются и сохранятся в будущем. Конечно, некоторые их них замещаются новыми или модифицируются. Восемь функций государства, обеспечивающих нормальное функционирование рыночной экономики, остаются и останутся обязательными и в будущих режимах глобализации. Это функции 1) обеспечения закона и порядка, 2) надзора за соблюдением законов, 3) создание условий для осуществления обмена, 4) создания возможностей для передачи государственной собственности в частное владение, 5) обеспечения избыточного общественного капитала, 6) удовлетворения потребности в рабочих местах, 7) обеспечения аллокации ответственности за имущественный ущерб и 8) функция гарантии собственности (132, с.113). Кроме того, государство контролирует создание мультинациональных корпораций, становящихся в эпоху глобализации наиболее значащими акторами. Эта логика суждений привела Т.Лоди к выводу: без государства нет всемирного, глобального капитализма. А профессор Калифорнийского университета, иностранный член Российской Академии Наук Майкл Интриллигатор в адресованных Российской Федерации рекомендациях подчеркивает даже необходимость активного участия государства в управлении экономикой, становлении инкорпорированных в рыночную экономику и позволяющих осуществлять рыночные операции таких институтов, как право собственности, контрактное законодательство, деловой кодекс, суды и прокуратура, кредитная система, банковские институты, текущие и фьючерсные рынки товаров, свободный обмен рабочей силы, налоговый кодекс и т.д. Государственная власть, утверждает он, должна создавать устойчивый климат для всех предпринимателей, стимулировать создание условий для 104 конкуренции и формирование новых конкурентных предприятий. Государство нужно для проведения макроэкономической политики, стимулирующей безинфляционный рост, смягчения экономического и социального неравенства, предупреждения конфликтов и т.п. (102, с.6–11). Умаление роли государства и утверждения об утрате им своих функций не означает отказа либерал-демократов от использования услуг этого политического института. Современный глобализирующийся капитал нуждается в государстве для достижения своих целей. Государство нужно корпорациям для получения возможностей стать глобальными игроками в конкурентной борьбе и добиться устойчивых конкурентных преимуществ. Оно защищает национальный рынок от экспансии глобальных конкурентов, проводит протекционистскую политику в интересах отечественных производителей. Оказывая поддержку базирующимся на его территории корпорациям по созданию конкурентных преимуществ, государство способствует завоеванию ими мирового рынка и превращению в глобальных монополистов. А это как раз и есть то, к чему стремится глобализирующийся капитал. В интересах последнего государство, обладающее мощным военно-политическим потенциалом, не гнушается применением, наряду с экономическими, мер внеэкономического порядка, как-то: политического давления и прямого военного вмешательства. Глобализирующийся капитал использует государство для ограничения нежелательных ему налогового обложения и финансового контроля источников средств. В его интересах государство вырабатывает и внедряет в общественное сознание идеологию глобализма, направляет работу значительной части масс-медиа на пропаганду преимуществ глобализации. В интересах капитала государство осуществляет политику гармонизации отношений в капиталистическом обществе, достижения консенсуса и социального мира, применяя при этом методы экономического компромисса, идейно-политической экспансии и силового давления. Таким образом, следует признать легитимность тезиса «без государства нет капитализма». 2.4.Глобализация и культура Неолиберальная глобализация оказывает сильное влияние на развитие мировой культуры, придает ей новую направленность, изменяет ее ценности. Исследователи отмечают усиление внетерриториальности, космополитизма, религиозной мозаичности, релятивизма и фундаментализма, инфра- и ультранационализма в ней. 105  Либерально-демократический дискурс культурно-цивилизационного развития в эпоху глобализации связан с философско-социологическим течением, названным в науке постмодернизмом. Ряд ученых склонны отождествлять его с глобализацией и видеть в них два столпа, на которых зиждется новая теория общества (126, с.74). В суждениях либералов постмодернизм отражает характер современной эпохи – эпохи перехода человечества (вернее было бы сказать – Западного мира – Н.Р., Т.Р) от модерна к постмодерну. Модерном принято считать период становления и развития индустриализма и капитализма. Одни исследователи ведут его хронологию с начала Нового времени (XVI век), другие – с XVII до конца XIX столетия. Исторический процесс, протекающий с конца XIX до середины XX века они характеризуют как модернизм. Затем общество вступило в эпоху постмодерна. С модернизмом тесно связано понятие «модернизация», подразумевающее урбанизацию, индустриализацию, секуляризацию, централизацию, бюрократизацию. Учение о постмодерне изложено в трудах А.Турена, Ж.Бодрийара, Ж.Делёза, Ж.Деррида, Ж.-Ф.Лиотара, М.Кастельса, Ф.Гваттари, Ю.Хабермаса, ЭГидденса, М.Фуко, Р.Инглхарта, П.К.Гречко и др. Сторонник постмодернизма профессор В.Ф.Анурин приводит определение понятия «постмодернизм», сформулированное в nd Коллинсовском словаре по социологии (Collins Dictionary of Sociology/ 2 ed. Glasgow, 1995). «Постмодернизм – это совокупность теорий (включая новые течения в архитектуре и искусстве, равно как и социальные теории, такие, например, как постструктурализм), описывающие социальные изменения, связанные с переходом от модернити (и модернизма) к постмодернити, или объясняющих эти изменения» (4, с.110). В том же словаре понятием «модернити» обозначена современная эпоха или ассоциирующиеся с ней идеи и стили. А понятие «постмодернити» трактуется в нем как культурная и идеологическая конфигурация, призванная заместить или замещающая модернити. Постмодернизм, распространившись сначала в рамках западной культуры, к концу 1970-х годов приобрел общемировое звучание, стал восприниматься как наиболее адекватное духу времени выражение интеллектуального и эмоционального восприятия эпохи (93, с.5). Новое время, модерн со свойственным ему поиском фундаментальной целостности, фундаментального разума, всеобщей идеи, а также Просвещение с его основными ценностями – Разумом, Прогрессом, Эмансипацией, – по убеждению постмодернистов, исчерпали себя, исчезают. Вышедший из их чрева постмодерн стремится создать нечто новое, превосходящее уровень модерна. Постмодернизм подвергает критике такие ключевые характеристики 106 модерна, как эссенциализм, фундаментализм, сциентизм, детерминизм, гуманизм. Философско-теоретическую основу постмодернизма составляют лингвистическая, эпистемологическая, социальная и властно-политическая деконструкция, представляющая собой предложенный лидером деконструктивистского направления в современной философии постструктурализма Жаком Деррида методологический ракурс (58, с.171). Фундаментальным признаком философии постмодернизма и его культуры является деструкция. Она означает не разрушение, а стратегию обновления философской метафизики Запада. Деструктурализм не создает новых текстов в науке, литературе, искусстве. Он занят трактовкой уже существующих, как правило, созданных в древности, отрицая при этом формы философствования, присущие ведущим направлениям классической философии. Деструктурировать текст значит перепрочитать, переосмыслить, переписать, разрушить его архаичную структуру, целостность, замкнутость, а затем создать новую структуру текста. Постмодернизм разрушает господствовавшие прежде представления о познании, отвергает присущий модерну рационалистический, или классический подход к исследуемым объектам и явлениям. Его метод – иррационализм, в основе которого лежат изменчивость, интуиция, мировая воля. Отказ от господствующих в модерне позитивистско- структуралистских представлений о природе человеческого знания бросил его в объятия постструктурализма – течения философии науки, лингвистики, литературы, искусства и культуры вообще, отрицающего принцип рациональности и универсализма, эпистемологической роли идей роста и прогресса, развития в науке, истории, культуре (51, с.816). Постмодернизм уменьшает значимость научного авторитета. Он принципиально антифундаментален. Его интересуют децентрализованные или рассредоточенные множества, а на науку он никогда не претендовал, замечает, профессор П.К.Гречко (58, с.175). Постмодернизм акцентирует внимание на достигнутом западной цивилизацией пределе в своем развитии и необходимости преобразования общественных отношений, но заложенные в его природе многосмысленность и неопределенность не позволяют четко определить будущий общественный строй. Культуре постмодерна присущ ряд особенностей, обусловленных объективно сложившимися обстоятельствами и деятельностью людей. Постмодерн явился результатом социально-экономического и политического развития продвинутых индустриальных обществ. Достигнутый в них высокий уровень материального благополучия и политической свободы детерминировал экзистенциальную безопасность людей, формирование массовой личности и массовой культуры. Государство благосостояния взяло на себя роль семьи, что способствовало 107 легитимации свободных и однополых браков, терпимость к гомосексуализации, отказу женщин от материнства ради карьеры вне дома, упадку традиционных религиозных и сексуальных норм. Сексуальная семейная нормативность в традиционном обществе и в обществе модерна характеризовалась максимизацией репродуктивности только в рамках гетеросексуальной семьи. В обществе постмодерна ей свойственно сексуальное удовлетворение в соответствии с индивидуальным выбором и индивидуальное самовыражение. «Геи перестали прятаться в туалетах, а сюжет о внебрачном материнстве – обычная часть прайм-тайма телевизионных программ», – подчеркивает Р.Инглхарт (94, с.23). В эпоху постмодерна переживает упадок религия, не требуется надежность абсолютно твердых правил, обеспечиваемых религиозными санкциями. Публика все больше демонстрирует снижение доверия к церквам, придает меньшее значение организованной религии. Это болезненно воспринимается частью поборников постмодернизма в странах периферии капиталистической миросистемы. Российские ученые Евстигнеевы Л.П. и Р.Н. считают, что стоящая в центре постмодерна массовая личность, как духовная субстанция совершенно закономерно связана с возрождением духовного самосознания. «Религиозное самосознание, – пишут они, – постоянно побуждает человека к самооценке по критериям высшей нравственности и не позволяет уйти «по ту сторону добра и зла» в область произвола и насилия» (76, с.7). Религия, утверждают Евстигнеевы, дает молитву. Молитва есть не просто обращение к богу, а – Диалог, лежащий в основании общения человека с другим человеком и с обществом. На религиозной основе народы и государства объединяются в цивилизацию. В постмодернизме находит свое отражение культура всех сфер жизнедеятельности общества эпохи постмодерна. В литературе, архитектуре и искусстве переход к постмодернизму начался в 60-е годы прошлого столетия. Отличительными чертами постмодернизма в этих сферах творчества принято считать высмеивание господствовавшего в эпоху модерна реализма, стирание различий между реальностью и вымыслом, бесконечное повторение знаков, образов, симуляций, вытеснение, по выражению Ж.-Ф.Лиотара «большого повествования более локальными эккаунтами» и «низкой» культурой (Lash S. Sociology of Postmodernism. London, 1990). К особенностям этого течения относятся также стремление к объединению в рамках одного произведения стилей, образных мотивов и художественных приемов, заимствованных у разных историко-культурных эпох, стран, регионов (257, с.27). Исследователи отмечают тесную связь постмодернизма с массовой тривиальной ((избитой, наевшей оскомину) литературой и массовым искусством, видят в нем установку на «игровой принцип», стремление к 108 смешению искусства с неискусством, предпочтение жизни без истины, эталонов и идеалов. Для постмодернистов картина в художественном музее и ее репродукция в календаре эстетически равноценны и одинаково важны. Весь мир для них – театр, а жизнь – игра. «Современное общество – общество спектакля», – заявляет Ги Дебор. Всякая сильная дискурсивная система, представление, демонстрация аргументов, приемов защиты и нападения – своего рода мимодрама, утверждает Р.Барт. Все от политики до поэтики в наше время стало театральным, подчеркивает Г.Алмер (93, с.184). В условиях симультантности глобализации постмодерн неоднозначно проявляется в центре и на периферии капиталистической миросистемы. В превращающемся в постэкономическую общественную формацию центре он, как утверждает проф. П.К.Гречко, действительно «есть игра». Постмодернизм делает игру действительностью, оттесняя на обочину неигровую реальность. Играют в центре, в постиндустриальном обществе. Играют там, где живут интересно, весело и азартно, где рискуют, но верят в успех и потому многого достигают. «Жить играя… можно только в достаточно развитой, богатой и благополучной стране», – пишет он (58, с.173). В постмодернизме в основном с неолиберальных позиций освещается культура производства и экономической сферы в целом. Индустриальное общество изменяло средства производства, а постиндустриальное изменяет его цели, то есть культуру, подчеркивает А.Турен (230, с.129). Фордизм с его сборочной линией массового производства заменяет новая организации производственного процесса, новые ее задачи и цели. Ориентация на массовое производство товаров и экономический рост в обществе постмодерна заменяется усилением акцента на субъективное благополучие и качество жизни. Происходит сдвиг от «материалистических» ценностей к «постматериальным» с опорой на проблемах индивидуального самосовершенствования, широкой свободе индивидуального выбора жизненных стилей. Значимость экономического роста и экономических достижений снижается. Происходят изменения в мотивации людей к труду: с максимизации получаемого дохода и обеспеченности работой акцент сдвигается в сторону более настоятельного запроса на интересную и осмысленную работу, утверждает Р.Инглхарт (94, с.22). Вместе с тем, отмечает он, экономический рост и экономические достижения в ценностном смысле остаются положительными. Экономика в постэкономической общественной формации (по П.К.Гречко), или постиндустриальном обществе не исчезает. Она продолжает развиваться и удовлетворять материальные потребности людей, но из определяющей сферы превращается во вспомогательную. Материальные ценности, доминирующие в обществе модерна, заменяются 109 новыми. В эпоху постмодерна ведущее место занимают постматериальные ценности, политика, духовная сфера. Экономике постмодерна, утверждают Л.П. и Р.Н.Евстигнеевы, присущи религиозность, институционализм («в виде погружения» рациональных рыночных структур в синергетический синтез объективного и субъективного, который только начал свое становление) и «глобализация» личности, приоритет духовной сферы индивидуального существования и приоритет личности в развитии общества (76, с.9). Р.Инглхарт отмечает в экономике постмодерна снижение авторитета как частной, так и государственной собственности. Л.П. и Р.Н.Евстигнеевы, напротив, цивилизационное единство экономики, основанной на частной собственности (и поэтому рыночной), демократическом государстве и либеральном обществе, представили как имеющее в настоящее время значение научной парадигмы. Начало постмодерна в политической сфере ряд ученых связывают с демократическими студенческими движениями 1968 г. Постмодернизм в политической сфере сосредоточивается на проблемах утверждения плюралистической парадигмы, принципа множественности, возрастании значения политического многообразия и разнообразия, идентичности в политике и политическом управлении, возрастании роли низовых демократических структур и политики горизонтального взаимодействия как на уровне гражданского общества, так и на низших «этажах» государственной политики (51, с.817). Общество эпохи модерна, подчеркивают социологи и философы постмодерна, индивидуализированное, атомизированное. Человек в нем является представителем класса. Его индивидуальность есть индивидуальность множества. В эпоху же постмодерна человек преодолевает рациональную практичность, освобождается от давления на него со стороны государственной идеологии. Формируется массовая личность. Она плюралистична в своих действиях и в своем сознании, обладает абсолютной свободой, становится субъектом истории. Массовая личность традиционной культуре предпочитает массовую культуру. П.К.Гречко, разделив постмодернистский комплекс на три составляющие: культурную, философско-теоретическую (особенно метод) и социально-радикальный плюрализм, утверждает, что последний идет на смену исчерпавшим себя к концу XX столетия коллективизму и индивиуализму. Радикальный плюрализм несет с собой уважение личного достоинства человека и в перспективе замену традиционного коллективизма-тоталитаризма истинной общностью людей. В отличие от атомизма-индивидуализма индустриальной эпохи радикальный плюрализм утверждает коммуникацию индивида с Другим и таким образом рождает постмодернистский молекуляризм – не один и не все, а некоторое своеобразное миниобщество, основанное по принципу «Я плюс Другой, 110 мой жизненный мир и Другие» (58, с.171). В эпоху постмодерна изменяются ориентации по отношению к политике и власти. Если политике модерна свойственны потребность в сильных лидерах, приоритет порядка и фундаментализм, то политике постмодерна – меньшая значимость авторитета, приоритетность самовыражения, политического участия и новизны. В обществе постмодерна происходит падение уважения к власти. Постмодернисты считают, что это способствует развитию демократии в направлении большей партиципаторности и ориентированности на конкретные проблемы. Если демократизация общества модерна осуществляется посредством расширения участия масс в голосовании, то в обществе постмодерна утверждаются новые формы массового участия. «Массовая приверженность давно утвердившимся политическим партиям размывается…, общественность переходит к более автономным видам участия, бросая при этом вызов элитам… Участие в выборах остается на прежнем уровне или снижается. Но люди участвуют в политике все более активными и более проблемно-специфическими способами», – утверждает Р.Инглхарт (94, с.22). Это, по его мнению, травмирующим образом повлияло на политические институты общества модерна, привело к утрате общественного доверия к государственному управлению и к нарастанию противодействия государственному вмешательству. Постмодерн отрицает сложившуюся в прежние времена вертикальную иерархически и бюрократически структурированную организацию общества и государственного управления. Бюрократическое государство, политические партии, профсоюзы старого образца, иерархическая корпорация утрачивают свою функциональную эффективность и доверие масс. С 1980-х годов тенденция к бюрократизации, централизации и контролю обратилась вспять. Экспансия государства пошла на убыль. В обществе постмодерна иерархические институты и жесткие социальные нормы заменяются расширением сферы индивидуального выбора и массового участия, подчеркивают постмодернисты. Исходя из этого и ориентируясь на либеральные теории политической организации общества, постмодернизм отстаивает необходимость минимального государства и государственного управления при максимально возможной передаче полномочий центра органам местного самоуправления. В замене вертикальной организации управления горизонтальной важная роль в постмодернизме признается за либеральной демократией, с ее открытой для обозрения и контроля системой сдержек и противовесов, института гражданского общества, правовых механизмов разрешения конфликтов, технологий компромисса и т.д. Приветствуя экспансию постмодерна, проф. П.К.Гречко пишет: «Мне вообще-то симпатична 111 постмодернистская попытка создать поверхностную, или горизонтальную модель общества, свободного от утопий будущего и мифов прошлого (58, с.175). Позицию неолиберальствующих постмодернистов в отношении утраты государством его роли не приемлют Л.П. и Р.Н.Евстигнеевы. Государство постмодерна, – утверждают они, – становится центром общественных институтов, связывая воедино личность, общественные преференции и их реализацию. Во всем мире укрепляются позиции государства как в экономике (рыночной), так и в обществе (76, с.9). Постмодернизм подвергается критике со стороны противников неолиберальной глобализации. Содержание этой критики будет изложено в последующих разделах настоящей монографии. Кроме постмодернизма, характерной четой культуры современного этапа глобализации является усиление противостояния различных подходов к объяснению исторического процесса, а также попытки разработать новые подходы. Господствующей в советских социальных науках и признанной рядом западных ученых-немарксистов линейной концепции противопоставляется циклическая, или культурно- цивилизационная. Суть марксистской линейной концепции состоит в представлении истории человечества виде линии, не всегда прямой, но единой с коммунистической перспективой. Она базируется на разработанной К.Марксом формационной теории, в которой история излагается как процесс развития и смены общественно-экономических формаций – первобытно-общинной, рабовладельческой, феодальной, капиталистической, коммунистической. В немарксистских теориях исторический процесс представлен как движение по линии – доиндустриальное, индустриальное, постиндустриальное общество. Формационный подход к объяснению истории оттесняется культурно-цивилизационным. С позиций последнего рассматривают историю человечества, включая и этап неолиберальной глобализации, представители всех составляющих либеральную демократию идейно- политических течений и направлений внутри них. Во многих случаях они определяют цивилизацию как культурную общность наивысшего ранга, как самый широкий уровень культурной идентичности людей. Основы культурно-цивилизационного подхода были заложены в XIX столетии российским ученым Н.Я.Данилевским, разрабатывавшим теорию культурно-исторических типов, или локальных цивилизаций. История человечества представлена Н.Я.Данилевским в работе «Россия и Европа» как циклический процесс возникновения, расцвета и упадка поочередно сменяющих друг друга национальных государств и культур, как чередование локальных мало связанных между собой цивилизаций: египетской, китайской, ассиро-вавилоно-финикийской, 112 индийской, иранской, еврейской, греческой, римской, новосемитической, или аравийской, и греко-римской, или европейской (65). Циклизм исторического процесса развивали ученые Э.Мейер, О.Шпенглер, Ф.Мейнеке, К.Поппер, А.Тоффлер, А.Тойнби, Ф.Бродель, С.Хантингтон, Ю.Яковец, П.Щедровицкий, Е.Островский и др. Сторонники цивилизационного подхода оспаривают понимание всемирной истории как поэтапно развивающегося во времени процесса социальных изменений, отрицают принцип историзма. У О.Шпенглера история представлена как ряд независимых одна от другой замкнутых циклических культур, развивающихся по схеме: возникновение–расцвет– упадок. Культуры, вступившие в фазу упадка, он называет цивилизациями. Подлинными носительницами всемирной истории О.Шпенглер считал культуры: египетскую, вавилонскую, индийскую, китайскую, арабо-византийскую, греческую, мексиканскую и западноевропейскую. Все они, исчерпав свои возможности, переросли в цивилизации, пришли в упадок. Западноевропейская культура позже других вступила в фазу заката. О.Шпенглер связывает это с Первой мировой войной. С позиций цивилизационного подхода и антиисторизма объясняют общественный прогресс Ф.Мейнеке, К.Поппер (детальнее о нем пойдет речь в четвертой главе), А.Тоффлер и др. Но наиболее полно цивилизационный подход отражен в двенадцатитомном исследовании английского историка и социолога А.Тойнби «Постижение истории». В нем охарактеризованы пять «живых» цивилизаций, поименованных как Западное общество, объединяемое западным христианством; Общество православно-христианское, или Византийское, расположенное в Юго- Восточной Европе и России; находящееся в пределах территорий от Северной Африки и Среднего Востока до Великой Китайской стены Исламское общество; Индийское общество, сосредоточенное в тропической и субконтинентальной Индии; Дальневосточное общество в субтропическом и умеренном районах Юго-Восточной Азии. Каждая цивилизация в процессе развития, согласно учению А.Тойнби, проходит пять стадий: возникновение, рост, надлом, разложение, гибель. Вследствие гибели прошедших все стадии развития цивилизаций и рождения новых цивилизаций, воспроизводится круговорот истории. Не последнюю роль в развитии цивилизации играют войны. А война с применением ядерного оружия, убежден А.Тойнби, приведет к гибели всего человечества. С этим его выводом согласуется позиция сторонника цивилизационного подхода, известного американского политолога Сэмюэла Хантингтона. Господствовавшая до середины XX века бинарная формула «цивилизация–варварство» затем рядом исследователей была заменена новой. Французский историк Фернан Бродель в работе «Об истории» (1969 г.) окончательно сформулировал тезу о том, что цивилизация 113 определяется культурой. Сейчас разделение понятий «цивилизация» и «культура» принято только в Германии. В остальном мире это разделение было бы принято как заблуждение на немецкий манер, считает он. Эту новую формулу цивилизационного ввели в плоскость практического решения С.Хантингтон, опубликовавший в 1996 г. книгу «Столкновение цивилизаций» и З.Бжезинский работой «Великая шахматная доска» (1997). Поражение коммунизма в «холодной войне», становление глобального капитализма активизировали попытки внесения очередных изменений в смысл категории «цивилизация», способствовали вытеснению формационного подхода цивилизационным. Перестройка в СССР и события 1991 года сделали возможным распространение цивилизационного подхода и на постсоветском пространстве. Российский ученый Ю.В.Яковец в 1997 г. опубликовал книгу «История цивилизаций», в которой разграничил цивилизации на мировую, родственным понятием которой является категория «общественно-экономическая формация», и локальные, выражающие культурно-исторические, этнические, религиозные, экономико- географические особенности отдельных стран, групп стран, этносов, связанных общей судьбой и отражающих ритм общеисторического процесса. От понятия «общественно-экономическая формация», до последнего времени применявшегося в научных трудах и учебниках, пишет он, потребовалось отказаться и заменить его новым понятием – «цивилизация». Одной из причин этой замены он считает стремление избавиться от «грубого социологизма и детерминизма, примата материального над духовным», положенных в основу понятия «общественно-экономическая формация». В отличие от формационного объяснения истории, разъясняет Ю.В.Яковец, цивилизационный подход исходит из примата человека, его потребностей, знаний, умений, культуры, идеологии – всего того, что часто называется обобщающим словосочетанием «общественное сознание», и что отличает человека от всего остального мира. Пятичленную схему смены общественно-экономических формаций (первобытно-общинная, рабовладельческая, феодальная, капиталистическая, коммунистическая) Ю.В.Яковец называет антиисторичной, пытающейся уложить сложный противоречивый ритм исторического процесса в прокрустово ложе догматической схемы. Коммунистическая общественно-экономическая формация представлена им как конец истории. Устраняя противоречия (выражение Ю.В.Яковца – Н.Р., Т.Р.) как главные движущие силы исторического прогресса, она уподобляется христианскому раю. После этого следует вывод: «Коммунизм – это великая утопия» (271, с.44). Концепция смены мировых цивилизаций, по Ю.В.Яковцу, напротив, 114 «четко очерчивает начало исторического процесса, предполагает более дробное по сравнению с марксистской схемой членение крупных этапов истории и, главное, исходит из того, что ритм смены цивилизаций, присущие ему движущие силы и противоречия сохранятся и в будущем до тех пор, пока будет существовать человеческое общество». Ю.В.Яковец небезосновательно допускает возможность появления более убедительного, чем цивилизованное, объяснения логики и периодизации исторического процесса. В последнее время в научных кругах Российской Федерации возрастает интерес и усиливается внимание к ноосферному принципу. Исследователи все чаще обращаются к учению академика В.И.Вернадского (1863–1945), согласно которому одаренная жизнью оболочка Земли – биосфера под влиянием возрастающего взаимодействия природы и общества и в результате опирающейся на научную мысль преобразующей мир творческой деятельности человека, эволюционирует в качественно новую форму организованности – ноосферу. «Кардинальные положения концепции ноосферы претендуют, по существу, на статус теории исторического процесса», – пишет Ф.Т.Яншина (51, с.103). Другой российский ученый А.Д.Урсул становление ноосферы представляет как продолжение социально-технологического ряда развития (первобытное общество–аграрное–индустриальное–постиндустриальное). Для решения глобальных проблем, считает он, необходим отказ от неумолимо ведущей к глобальной катастрофе модели цивилизационного развития (51, с.703). Ноосферу, вначале созданную в трудах Э.Леруа, П.Тейар де Шардена, В.И.Вернадского как некая умозрительно-концептуальная конструкция, как виртуально-утопическое общество, а теперь приобретающую практические очертания, А.Д.Урсул рассматривает в связи с принятой мировым сообществом в Рио-де-Жанейро в 1992 г. стратегией устойчивого развития. Ноосфера и устойчивое развитие, несмотря на то, что до сих пор разрабатывались как самостоятельные концептуальные системы, будут иметь ряд одинаковых этапов в своем развитии. Ноосферогенез, полагает он, развертывается и будет развертываться через глобальный переход к устойчивому развитию (51, с.704). Ноосферогенез А.Д.Урсул делит на несколько стадий. Первой из них будет информационное общество (инфоноосфера), или глобальная информационная цивилизация, в которой благодаря процессам информатизации сформируется единый гибридный коллективный (ноосферный) интеллект, способный управлять планетарным социоэкоразвитием. Вторая стадия – эконоосфера, когда будет создано экобезопасное общество. После нее предполагается продвижение процесса глобализации в космическое пространство, становление космоноосферы, астроноосферы и возможное соединение в целостную информационную систему разумов 115 различного инопланетного происхождения (51, с.704). Одной из особенностей культуры современного этапа глобализации является усиление этноцентризма и экспансионизма ее Западного варианта. Адепты неолиберализма в центре и на периферии капиталистической миросистемы называют современную культуру Запада высшим достижением мировой цивилизации, считают ее достойной мирового господства, призванной стать мировой культурой. Западная цивилизация с ее либерально-демократическими ценностями и высоким уровнем научно-технологического развития изображается ими как образец для подражания всеми теми обществами, которые стремятся стать современными. Как культурные националисты (С.Хантингтон, например), так и культурные космополиты консервативного толка (Ф.Фукуяма, З.Бжезинский и др.) убеждены в превосходстве своей культуры и полны решимости защищать ее от возможных влияний внешнего окружения (253, с.6). Среди сторонников неолиберальной глобализации усиливается тяга к вестернизации и американизации мировой культуры. Показательными в этом плане можно считать суждения Збигнева Бжезинского. Отмечая присутствие в культуре Соединенных Штатов Америки некоторой примитивности, он указывает на ее недостижимые для других достоинства – неоспоримый авторитет и привлекательность. Американская культура, в его представлении, проповедует «жизнелюбное качество жизни», излучает магнитное притяжение во всем мире, особенно среди молодежи. Американские телевизионные программы и фильмы занимают почти три четверти мирового рынка. Господствующее положение занимает и американская популярная музыка. Увлечениям американцев, их привычкам в еде и одежде все больше подражают во всем мире. Соединенные Штаты превратились в Мекку для тех, кто стремится получить современное образование (18, с.38). США З.Бжезинский называет социокультурным центром мира (18, с.31). Вдохновляемая ими глобальная культурная революция, в его интерпретации, строится не на демагогии, и не преследует политических целей. Но она изменяет социальную мораль и культурные ценности, личные вкусы, сексуальное поведение и материальные запросы молодого поколения почти всего мира (19, с.230). Важную роль в американизации мировой культуры З.Бжезинский отводит «всемирной паутине». В Соединенных Штатах, отмечает он, находится примерно 70 процентов всех сайтов Интернет. Язык Интернет – английский, завоевывающий все новые позиции в мире. Подавляющая часть глобальной компьютерной «болтовни», исходящей из США, влияет на содержание глобальных разговоров. Интернет обеспечивает быструю прямую неформальную связь, создает более тесную глобальную 116 информационную среду, открывает простор для распространения по всему миру американской массовой культуры. «Эта постоянно расширяющаяся массовая аудитория находится под сильным влиянием Америки», – пишет он (19, с.234). З.Бжезинский полагает, что в результате распространения американской массовой культуры, американских фильмов и телесериалов, магнетической привлекательности рок-музыки, модных компактных дисков, цифровых игр, всеобщего проникновения джинсов, оказывающих влияние на местные традиции, может произойти смешение местных особенностей с универсальными культурными ценностями, носителем которых являются Соединенные Штаты Америки. В основе необыкновенной привлекательности американской массовой культуры лежит американская демократия. Связанные с американскими традициями демократические идеалы, утверждает З.Бжезинский, воспринимаются повсеместно. Американская демократическая политическая система популярна и влиятельна во всем мире. Растет привлекательность американской предпринимательской экономической модели, уделяющей особое внимание мировой свободной торговле и беспрепятственной конкуренции. Все больше европейцев (по мере утраты экономического динамизма государством всеобщего благосостояния) высказывают мнение о необходимости последовать примеру более конкурентной американской экономической культуры (18, с.39). Положенная в основу американской массовой культуры американская демократия придает особое значение социальному эгалитаризму, сочетающемуся с неограниченными возможностями для самореализации и личного обогащения. А наряду со стремлением к личному обогащению в американской жизни существует и истинная эгалитарная этика, превращающая индивидуума в главную единицу общества, поощряющая индивидуальное творчество и конструктивное соперничество. Благодаря этому Америка стала предметом культурного соблазна, который «просачивается, захватывает, меняет поведение и, в конечном счете, духовную жизнь все более значительной части человечества. Буквально ни один континент, ни одна страна (за исключением, может быть, Северной Кореи), не защищены от непреодолимого проникновения многопланового и мощного воздействия этого образа жизни», – пишет З.Бжезинский (19, с.231). Экспансия американской массовой культуры не является результатом чьего-либо политического замысла. Она – следствие понимания мировой общественностью превосходства открытой предприимчивой высококонкурентной американской демократической системы. Американская массовая культура распространяется в мире не за счет навязывания ее другим странам и народам, а вследствие того, что 117 массам нравится эта благотворная культурная революция. З.Бжезинский допускает, что эстеты могут осуждать массовую культуру, но их вкусы, он в этом убежден, не передаются другим. «Америку как источник культурного соблазна нельзя остановить политическим указом» (19, с.237). Конечно, американская массовая культура воспринимается как благо не везде. Ей могут сопротивляться страны с глубоко традиционной культурой, большинство населения которых проживает в сельской местности. Причину этого З.Бжезинский усматривает в их исторической отсталости и самоизоляции. Анализ результатов проводимых в мире опросов общественного мнения показывает, что подавляющее большинство жителей многих стран, за исключением России, Ближнего Востока, Пакистана, Индии и Бангладеш, положительно относятся к американской массовой культуре, подчеркивает он. Завершая сюжет, отметим, что, как в центре, так и на периферии капиталистической миросистемы, у З.Бжезинского немало сторонников и последователей в деле вестернизации и американизации мировой культуры. Наконец, последнее, о чем мы хотим написать в данном разделе. Современные реалии ставят перед человечеством вопрос: кто реализует глобализационный проект? Ответ на него в неолиберализме и его политической инфраструктуре однозначен – воспитываемая массовой культурой массовая личность, новый индивид со свойственным ему приоритетом духовных ценностей. В подтверждение этого тезиса еще раз конкретизируем его. Российские ученые В.П.Бранский и С.Д.Пожарский в совместной статье «Глобализация и синергетическая философия истории», отталкиваясь от вывода А.Печчеи о том, что ключ к решению глобальных проблем находится в природе человека, которую необходимо изменить, развивают мысль о необходимости определения той «модификации» человека, какая ведет кратчайшим путем к конечному итогу глобализации – реализации общечеловеческого идеала в образе сверхчеловека (супермене). В этом образе, подчеркивают они, достигается полная («абсолютная») гармония прав и обязанностей (свободы и ответственности), которая предполагает безусловный приоритет духовных ценностей относительно утилитарных. Авторы статьи считают неприемлемыми для реализации общечеловеческого идеала человека в образе сверхчеловека модификации тоталитарного человека (коммунистического, нацистского, синтоистского, конфуцианского, исламского) или человека анархистского. Модификацию человека в образе сверхчеловека они связывают с понятием человека неолиберального. Путь к достижению идеала сверхчеловека, убеждены В.П.Бранский и С.Д.Пожарский, пролегает через зародившийся в трудах Д.Локка и 118 Ш.Монтескье идеал либерального человека, воспринятый затем основателями американской демократии Т.Джефферсоном, А.Гамильтоном, Д.Мэдисоном, и тоже связанный с идеей гармонии свободы и ответственности. Но у традиционного либерального человека гармония свободы и ответственности связана с приоритетом утилитарных ценностей относительно духовных, а у сверхчеловека, наоборот, – с приоритетом духовных ценностей относительно утилитарных. Идеал традиционного либерального человека, положенный в основу американской демократии, в настоящее время не вполне соответствует тому направлению модификации человека, которое определяется идеалом сверхчеловека. Общечеловеческому идеалу абсолютного человека, или сверхчеловека, утверждают В.П.Бранский и С.Д.Пожарский, отвечает вариант модификации, который можно назвать идеалом неолиберального человека. Неолиберальный человек – важная подготовительная стадия в формировании сверхчеловека. В ответ на вопрос: каким образом можно трансформировать в таком стиле сознание большого числа людей? Авторы статьи считают необходимым сочетать естественную смену поколений с новой системой образования, воспитания и сопереживания, с реформированием социальных институтов (учреждений), проведением ряда политических и экономических реформ, а также преобразованием природы, созданием новых источников сырья, энергии, информации и т.д. Обеспечить реализацию идеала неолиберального человека в массовом масштабе, убеждены В.П.Бранский и С.Д.Пожарский, может общество, в экономике которого приоритет принадлежит производству не товаров, а услуг, притом социальнокультурного характера. Это услуги, связанные главным образом, опять-таки, с образованием, воспитанием и сопереживанием. Только такие услуги, утверждают они, способны обеспечить устойчивый рост «качества» человека (25, с.117–118). В подтверждение сказанного об обществе, которое может обеспечить реализацию в массовом масштабе идеала неолиберального человека, а также сочетать высокую устойчивость социума с высоким «качеством» всех составляющих его индивидов, авторы статьи отсылают читателей к исследованиям ведущих социологов XX столетия – Д.Беллу, А.Тоффлеру, М.Кастельсу. В отличие от уже признанных наименований общества эпохи постмодерна, таких, как постиндустриальное, сверхиндустриальное, информационное, сетевое, постэкономическое, сверхэкономическое и т.п., В.П.Бранский и С.Д.Пожарский считают наиболее подходящим термин посттоталитарное общество. Завершая раздел, подчеркнем, что в нем мы ограничились освещением лишь некоторых особенностей и проблем развития культуры в условиях неолиберальной глобализации. Социокультурный дискурс 119 либерал-демократов необычайно широк и многообразен. 120  ГЛАВА III.ЭСХАТОЛОГИЧЕСКИЕ КОНЦЕПЦИИ ЛИБЕРАЛ- ДЕМОКРАТОВ Куда ведёт человечество глобализация? К какому общественному строю? Какой форме правления? На эти и связанные с ними вопросы ищут ответы теоретики всех трёх типов демократии – либеральной, социальной, социалистической. Их поиски можно считать в определённой мере плодотворными. Современная наука располагает широким спектром исследований, посвящённых будущему глобализирующегося мира. Поражение коммунизма в холодной войне и развал Советского Союза пробудили в определённых кругах политической элиты демократических стран стремление к установлению «тысячелетнего царства» капитализма, всемирного торжества либеральной демократии, увековечения мировой гегемонии Соединённых штатов Америки. Наряду с этим тяготившаяся американским сюзеренитетом 1950–1980-х годов общественность Европы стала открыто выражать своё недовольство заокеанским диктатом. В правящих кругах некоторых Западноевропейских стран начали помышлять об отходе от Америки в вопросах обеспечения безопасности, о необходимости проведения независимой внешней политики. Это, естественно, насторожило адептов мирового господства США, подтолкнуло их к теоретическому обоснованию американской гегемонии. Активизировалась разработка футуристических гипотез. В настоящей монографии освещаются лишь те из них, которые отличаются, на наш взгляд, логичностью и последовательностью выражения политических взглядов их авторов. Это концепции конца истории, мировой гегемонии США, столкновения цивилизаций, открытого общества. В них откровенно выражены ожидаемые элитой либерал- демократов политические, военно-дипломатические и цивилизационно- культурные итоги глобализации. Их авторы преследуют цель обеспечить политическое руководство США рекомендациями для осуществления капиталистической глобализации. 3.1. «Конец истории» в освещении Ф.Фукуямы В 1989 г. американский журнал «The National Interest» напечатал статью «The End of History?», являющуюся фрагментом опубликованной три года спустя (1992 г.) книги Френсиса Фукуямы «The End of History and the Last Man» («Конец истории и последний человек»). Автор статьи писал, что под концом истории следует понимать не предсказывавшиеся ещё недавно «конец идеологии» или конвергенцию капитализма и социализма, а неоспоримую победу экономического и 121 политического либерализма, вызванное падением коммунизма завершение идеологического противоборства и универсализацию западной либеральной демократии как окончательной формы правления. Согласно тексту статьи Ф.Фукуямы концепцию истории как диалектического процесса с началом, серединой и концом разработал Гегель, полагавший, что в некий абсолютный момент история достигает кульминации, когда побеждает окончательная, разумная форма общества и государства. Но Ф.Фукуяма не указывает на то. Что «окончательная, разумная» форма государства у Гегеля означает конституционную монархию, универсальную, вечную, разрешающую все противоречия. Он только отмечает, что наиболее значительный истолкователь Гегеля, русский эмигрант во Франции А.Кожев стремился воскресить его (Гегеля) как философа, провозгласившего в 1806 г., что история подходит к концу. Поводом для вывода о подходе истории к концу послужила победа армии Наполеона Бонапарта над войском феодально-абсолютистской Пруссии под Иеной в октябре 1806 года. Гегель считал это победой принципов французской революции и восходящего либерализма, надвигающейся универсализации государства, воплотившего принципы свободы и равенства, государства, которое А.Кожев называл общечеловеческим. А общечеловеческое государство – это либеральная демократия в политической сфере. Разработанную Гегелем концепцию, пишет Ф.Фукуяма, позаимствовал наиболее известный пропагандист конца истории – Карл Маркс, в отличие от её основателя предполагавший, что историческое развитие закончится, достигнув коммунистической утопии, которая и разрешит все противоречия. Марксистскую интерпретацию истории автор статьи считает несостоятельной∗. В двадцатом столетии противостояли друг другу разные общественно-политические системы. Главными вызовами либерализму, по определению Ф.Фукуямы, были фашизм и коммунизм. Фашизм пытался разрешить фундаментальные противоречия либеральных обществ с помощью сильного государства и «нового человека», опирающихся на идею национальной исключительности. Многие видели в нём веяние будущего, относились к нему с одобрением. Однако он был сокрушён во ∗ В отношении утверждения Ф.Фукуямы заметим, что К.Маркс писал о конце не истории, а предистории человечества, которая представлена им как жизнь людей во все времена, предшествовавшие коммунистической общественно- экономической формации.Только после этого, подчеркивал он, начнётся подлинная история. По взаимной договорённости с К.Марксом эту же мысль выразил его соратник Ф.Энгельс. В книге «Анти-Дюринг» он отметил, что только с момента возникновения коммунистического общества люди начнут вполне сознательно творить свою историю. 122 второй мировой войне, а потом лишился всякой привлекательности во всём мире. Фашистская идеология погибла под руинами рейхсканцелярии и под атомными бомбами, сброшенными на Хиросиму и Нагасаки. Зачахли все профашисткие движения, порождённые германским и японским примерами. Потерпел поражение и коммунизм. Бывшие коммунистические страны отказались от утопий, стали переходить на сторону либеральной демократии. В Западном мире привлекательность коммунизма находится на самом низком уровне со времён окончания Первой мировой войны. Численность членов коммунистических партий Запада сокращается. Уменьшается количество избирателей, голосующих за коммунистов. Марксистские партии принимают ревизионистские программы. «Те, кто считает, что будущее за социализмом, слишком стары или слишком маргинальны для реального политического сознания своих обществ». Марксизм-ленинизм как экономическая система был полностью дискредитирован за последние пятнадцать лет в Китае. Правда, правящий режим в этой стране продолжает платить ему словесную дань. Однако марксизм и идеологический диктат уже не имеют там никакой политической значимости. Происходящие в Советском Союзе – родине мирового пролетариата – события (Ф.Фукуяма имеет в виду, по всей вероятности, горбачёвскую перестройку – Н.Р., Т.Р.) «забивают последний гвоздь в крышку гроба с марксизмом-ленинизмом». По его словам, в СССР практически никто не верит в марксизм-ленинизм, а советская элита произносит марксистские лозунги из чистого цинизма. Марксизм-ленинизм был здесь своего рода заклинанием, единственной общей основой, опираясь на которую элита соглашалась управлять советским обществом. Горбачёв проводил реформы, ведущие к либерализму (240). Либерализм одержал победу над фашизмом и коммунизмом, но у него есть идеологические конкуренты в лице религии и национализма, отмечает Ф.Фукуяма. Однако религия не может быть перспективой человечества, подчёркивает он. Теократическое государство в качестве политической альтернативы либерализму предлагается сегодня только исламом – доктриной, мало привлекательной для немусульман. Другие религиозные импульсы с успехом удовлетворяются в сфере частной жизни, допускаемой либеральным обществом. Более серьёзной опасностью для либерализма Ф.Фукуяма считает национализм, хотя он тоже не может быть его идеологическим конкурентом. И всё же после наступления конца истории национализм останется питательной почвой для сохраняющегося и даже всё более возрастающего уровня насилия и международных конфликтов. Фашизм и коммунизм побеждены. Либерализм и такие его институты, как правление закона, представительная демократия и 123 рыночная экономика, приобретают подлинно универсальную значимость. Появляющееся в конце истории либеральное государство признаёт и защищает неотъемлемое право человека на свободу. Оно демократично, поскольку существует с согласия подданных. В нём, говоря словами А.Кожева, разрешены все противоречия и утолены все потребности, нет борьбы и нет серьёзных конфликтов. На поставленный им самим же вопрос: существуют ли ещё какие-то фундаментальные противоречия, разрешить которые современный либерализм бессилен, но которые разрешались бы в рамках некоего альтернативного политико-экономического устройства? Ф.Фукуяма даёт развёрнутый ответ, опять-таки ссылаясь на мнение А.Кожева. Запад успешно решил классовый вопрос, утверждает он. Современный американский эгалитаризм представляет собой бесклассовое общество, которое предвидел К.Маркс. Но при этом сделана оговорка, указывающая на наличие имущественного неравенства в США и увеличение в последнее время разрыва между богатыми и бедными; на имевшую место негритянскую проблему, порождённую не либерализмом, а рабством, сохранявшимся долгое время после его формальной отмены. Классовый вопрос в Западном мире отошёл на второй план, утверждает Ф.Фукуяма, и этим, в частности, объясняет увеличение численности избирателей, поддерживающих консервативные партии на выборах в США, Великобритании, ФРГ, Японии. Многие уже не верят, что буржуазное общество должно быть наконец преодолено, пишет он. Благодаря победам США либерализм и либеральная демократия восторжествовали после Второй мировой войны в Японии, которая, следуя по стопам Соединенных Штатов Америки, пришла к истинно универсальной культуре потребления – этому и символу, и фундаменту общечеловеческого государства. Победу идеи общечеловеческого государства во всё новых регионах мира обеспечивает политический и экономический либерализм. И в Китае с 1978 г. государство ведёт преобразования в сельском хозяйстве с целью привить крестьянам вкус к общечеловеческому государству. Конечно, в конце истории нет никакой необходимости в превращении всех обществ в либеральные. Достаточно, чтобы были забыты идеологические претензии на иные, более высокие формы общежития, подчеркивает Ф.Фукуяма. Сложной представлялась Ф.Фукуяме в 1989 году проблема конца истории в международных отношениях. Для него было ясно, что большая часть третьего мира будет оставаться на задворках истории и долго ещё служить ареной конфликта. А Россия и Китай вряд ли присоединятся в обозримом будущем к развитым нациям Запада. Но оптимизм вселяла мысль, что марксизм-ленинизм в конце концов перестанет быть фактором, движущим внешнюю политику этих стран. Статья Ф.Фукуямы «Конец истории?» вызвала в научном мире 124 оживлённые дискуссии и критику со стороны авторов, не согласных с её положениями. Учитывая это, Ф.Фукуяма в дальнейшей работе над темой пошёл на сглаживание некоторых острых углов. В книге «Конец истории и последний человек» дана развёрнутая характеристика либеральной демократии, её преимуществ по сравнению с другими формами правления и политическими режимами. Либеральная демократия, утверждается в ней, лишена неисправимых дефектов и иррациональностей, то есть, таких фундаментальных противоречий, которые приводили другие формы правления к крушению. Это не означает, что в стабильных либеральных демократиях нет несправедливостей или серьёзных социальных проблем. Но эти проблемы связаны не с дефектами таких принципов либеральной демократии, как свобода и равенство, а с неполной их реализацией. Идеи либеральной демократии улучшить нельзя, категорически заявляет Ф.Фукуяма. Будущее человечества – именно либеральная демократия, хотя и возможен возврат некоторых стран к примитивным формам правления, вроде теократии или военной диктатуры. Либеральная демократия остаётся единственным логически последовательным политическим стремлением. Она овладевает различными регионами и культурами во всём мире. Повсюду, где распространились либеральные принципы экономики – свободный рынок и связанные с ним отношения – создан небывалый уровень материального благосостояния как в промышленно развитых странах, так и в тех, которые после окончания Второй мировой войны входили в нищий третий мир. Либеральная демократия – это два тесно связанных между собой понятия - либерализма и демократии. Либерализм в современных развитых капиталистических странах воплощён в политике и экономике. Политический либерализм представлен Фукуямой как правление закона, признающего определённые права личности, или свободы от правительственного контроля. Из множества прав личности автор книги выделяет три: 1) гражданские права – освобождение человека от контроля в отношении его личности и собственности; 2) религиозные; 3) политические. Либерализм экономический – это признание права свободной экономической деятельности и экономического обмена на базе частной собственности и рынка. Либеральными Фукуяма считает те государства, которые защищают принципы частной собственности и предпринимательства. А те, которые оспаривают названные принципы или основываются на принципах экономической справедливости, убежден он, либеральными называться не должны. Экономический либерализм присущ капиталистическому обществу. 125 Капиталистическая экономика открытая и универсальная. К ней тянутся страны всех регионов современного мира. Новые индустриальные страны Азии добились феноменальных успехов благодаря открытости своих экономик и модернизации по Западному образцу. Доказывая преимущества капиталистической экономики. Фукуяма приводит сравнительные данные по Китаю и Тайваню. В 1949 г., когда началось их раздельное существование, уровень жизни в обеих странах был примерно одинаков. А сорок лет спустя, в 1989 г. Тайвань, развиваясь в рыночной системе, достиг ВНП на душу населения в 7500 долларов, тогда как социалистическая КНР – 350 долларов. И ещё один пример. Южная Корея, оставив в 1961 г. политику замещения импорта и выровняв внутренние цены с международными, достигла экономического роста в 8,4% в год, дав в 1989 г. ВНП на душу населения 4450 долларов, что в 4 раза больше, чем в Северной Корее. Этот экономичсекий успех, констатирует Фукуяма, был достигнут не за счёт социальной справедливости и планирования экономики, а явился результатом интеграции в международные рынки. Азиатское послевоенное экономическое чудо показывает, что капитализм – это путь к экономическому развитию, потенциально доступный всем странам при условии, если они играют по правилам экономического либерализма. Экономический либерализм позволяет странам, поздно начавшим модернизацию, догнать, а в некоторых случаях даже перегнать развитые капиталистические страны, выйти на современный уровень в течение не более пары тридцатилетий, подытоживает он. Второе понятие, составляющее либеральную демократию – демократия. Она означает право всех граждан быть носителями политической власти, то есть, право избирать, быть избранными и участвовать в политике. Страна демократическая в том случае, если в ней предоставлено право выбирать своё правительство путём регулярных, тайных многопартийных выборов на основе всеобщего и равного избирательного права для взрослых. В реальной жизни демократия бывает формальная и демократия по существу. Формальная демократия не гарантирует равное участие и равные права. При ней элиты могут манипулировать демократическими процедурами. Но, если отойти от формальности, то будет открыта дверь бесконечным злоупотреблениям принципами демократии. Формальная демократия даёт настоящие институциональные предохранители от диктатуры. Формальная демократия представляет большую вероятность создать демократию по существу. В суждениях Фукуямы либеральная демократия создаёт наиболее благоприятные условия для развития науки и техники. Наука создаёт единообразный простор для роста экономический производительности. Техника открывает возможность неограниченного накопления богатств и 126 удовлетворения вечно растущих желаний человека. Современная наука приводит нас к вратам Земли Обетованной либеральной демократии, а логика её поступательного движения предрасполагает человеческие общества к капитализму. Порождённый наукой процесс индустриализации, созданные ею технологии, сложившаяся при капитализме культура соблазнительны для обществ, пытавшихся противостоять либеральной демократии и капитализму. Либеральная демократия устранила классовые различия между рабами и господами, сделав рабов хозяевами самим себе. При ней успешное экономическое развитие создаёт условия для формирования среднего класса, требующего участия в политике и равенства прав, предпочитающего либеральную демократию различным формам авторитаризма. Рушатся классовые барьеры. Создаётся равенство возможностей. В обществе повышается внутренняя мобильность, способствующая распространению эгалитаристских идей. Либеральная демократия носит фундаментально невоинственный характер. Либерально-демократические государства не воюют между собой. Устраняются мотивы для империализма. Обе мировые войны ХХ столетия Фукуяма, опираясь на авторитет Й.Шумпетера, объясняет тем, что правящие классы в то время продолжали рекрутироваться из аристократии, вследствие чего воинствующий этос аристократических обществ передавался сменившим их демократическим обществам. Правда, к этому он добавляет один из существенных факторов – национализм. Поскольку либеральные демократии не воюют между собой, то США и другие демократические страны заинтересованы в том, чтобы либеральная демократия восторжествовала во всём мире. Вместе с тем Фукуяма оправдывает войны демократических стран против тех, кто угрожает их национальным интересам и демократии. Колыбель либеральной демократии – страны Западной Европы и Северной Америки. Под их влиянием демократизируются и успешно глобализируются достигшие значительных успехов в либеральной экономике страны Азии, а также бывшая Восточная Германия, Венгрия, Чехословакия, Польша. Все они пошли по пути капиталистической либеральной демократии. И кроме них многие народы мира хотят иметь у себя капиталистическое процветание и либеральную демократию. В современном мире получила широкое распространение либеральная революция, подчёркивает Фукуяма. Тенденция, наметившаяся в пользу либеральной демократии, долговременна. В конечном итоге она приведёт все страны к либеральной демократии, хотя и с некоторыми флуктуациями. Ведь все возникавшие на протяжении истории человечества режимы или рухнули, или пережили значительные трансформации. До конца ХХ столетия дожила только либеральная 127 демократия. И нельзя представить себе мир, который сейчас и в будущем был бы лучше современной западной демократии. «Если все общества в течение столетий развиваются и сходятся в одной и той же форме социально-политической организации, например, либеральной демократии, если не появляется жизнеспособных альтернатив либеральной демократии и если люди, живущие в либерально- демократических государствах, не испытывают радикального недовольства жизнью, то… философ истории вынужден будет признать претензии либеральной демократии на превосходство и окончательность» – пишет Фукуяма (241, с.88–89). Самым серьёзным и опасным противником капитализма и либеральной демократии является коммунизм. К его реальному существованию в странах социалистического лагеря Фукуяма применяет и другой термин – марксистский социализм, на фоне недостатков которого строит доказательства преимуществ современной западной демократии. В странах марксистского социализма, пишет он, господствует коммунистический тоталитаризм. Коммунистическое тоталитарное государство – противник капитализма, частной собственности, свободного предпринимательства, гражданского общества – устанавливает «тотальный контроль» над своими гражданами. Вследствие этого любой советский молодой человек, доведенный до отчаяния невозможным качеством жизни, желает жить в «нормальной» стране, то есть, либеральной демократии, не извращённой идеологией марксизма-ленинизма. История человечества полна сюрпризов и неожиданностей. В прошлом разумные люди, отмечает Фукуяма, предвещали лучезарное социалистическое будущее без частной собственности, капитализма и даже политики. А в двадцатом столетии, когда марксистский социализм стал реальностью, люди верили в жизнеспособность коммунистической альтернативы либеральной демократии. Но в конце ХХ века коммунизм внезапно потерпел поражение. Однако власть коммунизма в мире ещё сохраняется, не олицетворяя уже привлекательной и динамичной идеи. Коммунисты оказались в незавидной позиции защитников старого реакционного общественного порядка, время которого давным давно миновало, подчёркивает Фукуяма. «Идеологическая угроза, которую они представляли для либеральной демократии, исчезла». И всё же, несмотря на подрыв демократической идеей легитимности коммунистов во всём мире, на пути установления демократии как таковой в начале 90-х годов ХХ века Фукуяма видел огромные трудности. В Китае и пятнадцати республиках бывшего СССР будущее демократии ему казалось далеко не гарантированным. В Болгарии и Румынии после ухода коммунистов от власти имели место постоянные политические волнения. В Югославии продолжались война и распад. Учитывая сложившуюся в посткоммунистическом мире ситуацию, Фукуяма считал 128 преждевременным праздновать победу демократии над тоталитаризмом. Господствовавший там тоталитаризм пустил глубокие корни. И теперь, после падения коммунистических режимов, на смену коммунистическому тоталитаризму, утверждает он, пришёл националистический авторитаризм и даже фашизм русской или сербской разновидности. Только бывшая Восточная Германия, Венгрия, Чехословакия и Польша, по его мнению, будто бы готовы были в следующем десятилетии перейти к стабильной демократии и рыночной экономике. Коммунизм не может устоять против либеральной демократии не только вследствие непринятия человечеством тоталитаризма, но и в результате ставшей очевидной несостоятельности централизованного планирования. В представлении Фукуямы, последнее не справилось с проблемой технических новшеств. Страны с централизованным планированием не могли рационально распоряжаться инвестициями или эффективно внедрять в производство технологические новшества. Иллюзией оказалось централизованное распределение ресурсов. Оно не позволяет экономике принимать участие в международном разделении труда, подрывает трудовую этику, лишает людей стимула работать. Опыт Советского Союза, Китайской Народной Республики и других коммунистических стран показывает, что централизованная экономика была достаточна только для достижения уровня индустриализации, существовавшего в Европе пятидесятых годов ХХ века. Но она недостаточна для создания того, что называется постиндустриальной экономикой, отмечает Фукуяма и рекомендует странам, становящимся на путь перехода к демократии, заменить централизованное планирование либеральными и рыночноориентируемыми системами. Капиталистическая экономика допускает регулирование и планирование, но до определённых границ, не являющихся преградой для экономической конкуренции и рыночного ценообразования, подчёркивает он. Марксистско-социалистические левые предвзято отрицательно относятся к капитализму и либеральной демократии, отвергают их окончательную победу, пишет Фукуяма. Однако капитализм в его представлении оказался куда более эффективнее системы централизованного планирования. Поражение марксизма явилось следствием нежизнеспособности социализма. В Китае с конца 1970-х годов государство допускает существование частного сектора. Китайское руководство соглашалось с необходимостью рынка и децентрализации принятия экономических решений, тесной интеграции в систему мирового капиталистического разделения труда. По определению это государство уже не является тоталитарным. Однако здесь, как и на Кубе, в Северной Корее и Вьетнаме, продолжают править коммунисты, но будущее не за ними. В Советском Союзе Горбачёв осуществил перестройку, суть которой 129 – переход от тоталитаризма к демократии. И все же в ближайшем будущем на посткоммунистическом пространстве не будет ни мира, ни демократии, предполагал Фукуяма. Эта часть мира будет представлять для западной демократии такую же угрозу, какую представлял Советский Союз, утверждал он. В концепции Фукуямы прослеживается мысль о том, что переход от тоталитаризма к демократии в ряде случаев предполагает установление авторитаризма, как промежуточного звена. Авторитарные государства он считает такими же бесперспективными, как и тоталитарные. Кризисы- близнецы тоталитаризма с его социалистическим централизованным планированием и авторитаризмом оставили на ринге соревнования потенциально универсальных идеологий одного участника – либеральную демократию, делает вывод Фукуяма. Френсис Фукуяма философ-идеалист, поставивший задачу возрождения идеалистической философии Георга Вильгельма Фридриха Гегеля. Согласно материалистическому детерминизму либеральная экономика неизбежно порождает либеральную политику, пишет он, и тут же заявляет, что придерживается иной точки зрения. Признавая, что впечатляющее материальное изобилие и бесконечно разнообразная культура потребления, являющиеся результатом развития либеральной экономики в развитых капиталистических странах, видимо, питают и поддерживают либерализм в политической сфере, Фукуяма, однако, ставит их в зависимость от автономного, предшествующего им состояния сознания, благодаря которому они только и возможны. Процесс экономической модернизации может принести определённые масштабные социальные изменения, но не может объяснить самоё демократию, поскольку её почти никогда не выбирают по экономическим причинам. Демократия невозможна без Человека Демократического, желающего демократии, формирующего её и формирующегося демократией (241, с.87). Современная экономика железной хваткой держит многие аспекты жизни, но её недостаточно для того, чтобы решать вопрос, достигло ли человечество конца истории. Поэтому в поисках ответа на поставленный вопрос лучше будет полагаться не на Маркса с его экономическим детерминизмом и не на традицию общественных наук, происходящую из марксистского экономического взгляда на историю, а на «идеологического» предшественника Маркса – Гегеля. Гегельское понимание механизма, лежащего в основе исторического процесса, несравненно глубже, чем у Маркса или любого современного обществоведа. «Для Гегеля первичным двигателем истории человечества является не экономический мотив, а борьба за признание» (241, с.87–88). Истоки учения о признании уходят в античность. Начало ему положил древнегреческий философ-идеалист Платон. В работе 130 «Республика» он заметил, что у души человека есть три части: желающая, разумная и тимос. Последняя выражается в жажде человека признания его достоинств другими людьми. (На современном языке мы назвали бы это «самооценкой жизни», – пишет Фукуяма). Следуя за Платоном, Гегель жажду признания и сопутствующие ей эмоции гнева, стыда и гордости считал важнейшими для политической жизни характеристиками, движущими исторический процесс. Марксизм или любая иная историческая теория, основанная на приоритете экономики, будет в корне не полна, если не будет учитывать тимотическую сторону души и борьбу за признание, как один из главных двигателей истории, утверждает Фукуяма (241, с.130). Жажда признания вела человека в кровавые смертельные битвы за престиж, в результате чего человечество разделилось на два класса – класс господ и класс рабов. Отношения господства и рабства в обществах, основанных на неравенстве, принимали различные формы, всегда оставаясь отношениями господства и подчинения. Жажда признания звала рабов на борьбу за признание их равными с господами. Эта борьба, считал Гегель, увенчалась преодолением неотъемлемого от отношений господства и подчинения противоречия в результате Французской революции конца ХVIII столетия. Фукуяма полагает, что к этому следовало бы добавить и Американскую революцию второй половины 1770-х гг. Обе эти демократические революции, утверждает он, сняли различие между господами и рабами, сделали рабов хозяевами самих себя, установили принцип суверенитета народа и главенства закона. Возникло либеральное государство. Оно универсально, так как предоставляет признание всем гражданам. Оно однородно в той степени, в которой создаёт бесклассовое общество, основанное на устранении различий между господами и рабами (241, с.127). После Американской и Французской революций Гегель утверждал, что история подходит к концу, потому что желание, питавшее политический процесс – борьба за признание – теперь в обществе, характеризуемом универсальным и взаимным признанием, удовлетворено. Никакая другая организация социальных институтов не в состоянии это желание удовлетворить, и, следовательно, никакие дальнейшие исторические изменения невозможны. Для обоснования своего понимания конца истории Фукуяма привлёк проблему Универсальной истории, заявив о возобновлении им возникшей в этой связи в начале ХIХ в., но более или менее забытой в наше время дискуссии. Стремлением написать Универсальную историю были охвачены многие мыслители всех народов и культур. Однако наиболее серьёзные попытки в этом направлении предприняли немецкие учёные. Идею написания Универсальной истории выдвинул Иммануил Кант в эссе 131 1784 года « Идея Универсальной Истории с космополитической точки зрения». Эссе И.Канта – это проект, в котором определены основные направления для последующих попыток написания Универсальной истории. Завершение начертанного Кантом проекта досталось Гегелю. Универсальная история в книге Фукуямы представлена как История с большой буквы, История, понимаемая как единый, логически последовательный эволюционный процесс, рассматриваемый с учётом опыта всех времён и народов, процесс, имеющий начало и конец. Такое понимание истории, подчёркивает он, более всего ассоциируется с великим немецким философом Гегелем. Такое понимание истории сделал обыденным элементом интеллектуальной атмосферы Карл Маркс, заимствовавший свою концепцию у Гегеля. Оба эти мыслители понимали историю человечества как логически последовательный процесс развития общества от примитивного племенного уклада через теократии, монархизм и феодальные аристократии к современной либеральной демократии и капитализму; как процесс, не являющийся ни случайным, ни непостижимым. Оба мыслителя верили, что эволюция человеческих обществ не бесконечна; она остановится, когда человечество достигнет той формы общественного устройства, которая удовлетворит его самые глубокие и фундаментальные чаяния. Оба они постулировали и конец истории. «Только для Гегеля это было либеральное государство», а для Маркса – коммунистическое общество. Для обоих «конец истории» означал прекращение прогресса в развитии принципов и институтов общественного устройства, поскольку все главные вопросы будут решены. Конечно, Гегель, объявив, что история закончилась, после битвы под Йеной, имел в виду победу во всём мире не либерального государства, а принципов свободы и равенства, положенных в основу современного ему либерального государства. Он был первым из учёных, кто понимал конец истории как всемирное торжество либеральной демократии. Его веру в возможность конца истории разделял другой великий писатель Универсальной истории – Карл Маркс, предвидевший окончательную форму общества, свободного от противоречий, и считавший, что с достижением этой формы исторический процесс должен прекратиться. В отличие от Гегеля, Маркс полагал, что либеральное государство не в состоянии разрешить одно фундаментальное противоречие – противоречие классового конфликта, борьбу между буржуазией и пролетариатом. Он утверждал, что либеральное государство представляет собой не универсализацию свободы, а победу свободы лишь для буржуазии. Конец истории в интерпретации Маркса наступит с победой пролетариата и последующим достижением глобальной коммунистической утопии, которая навсегда положит конец классовой борьбе, пишет Фукуяма. Поражение коммунизма в конце ХХ в. дало основание Фукуяме поставить вопрос: не была ли Универсальная история по Гегелю более 132 пророческой, чем по Марксу? В ответе на него он снова обратился к суждениям А.Кожева, утверждавшего, что коммунизм не является высшим общественным устройством, по сравнению с либеральной демократией, что в универсальном и однородном, т.е., либеральном государстве, воплощён конечный пункт идеологической эволюции человечества, вне которой дальнейший прогресс невозможен. На поставленный Кантом вопрос: возможно ли написать Универсальную Историю? Фукуяма ответил – Да!, заметив при этом, что она, вопреки широко распространнённому мнению, не должна функционировать как некая секулярная теодицея, то есть оправдание всего сущего в терминах грядущего конца истории (241, с.82). Фукуяма пишет о рациональном и иррациональном или менее рациональном признании. К рациональному он относит желание быть признанным другими, а к иррациональному – желание быть признанным выше других. Иррациональны мегалотимия и изотимия. Рациональным является универсальное признание либерального государства. В культуре, религии, работе, национализме, войне признание менее рационально. Признание религиозного человека и националиста своих особых идеалов всегда считалось препятствием на пути установления политических институтов демократии и экономики свободного рынка, утверждает он. Но успех либеральной экономики и либеральной политики зачастую строится на иррациональных формах признания. Чтобы демократия была действенной, у людей должны выработаться иррациональная гордость за свои демократические институты, развиться гордая верность небольшим общинам, в основе которых часто лежат религия, этническая принадлежность или другая форма признания. Кроме того, граждане демократических государств должны забыть утилитарные корни своих ценностей и выработать некоторую иррациональную тимотическую гордость своей политической системой и образом жизни, должны начать любить демократию (241, с.134–135). Борьба за признание дала возможность Фукуяме (по его выражению) заглянуть внутрь международной политики. Жажда признания приводила в прошлом к кровавым войнам, империализму и созданию мировых империй. Одна нация требовала признания её верховенства над другими. Либеральная демократия заменяет иррациональное желание быть признанным выше других рациональным желанием быть признанным равным другим. Таким образом, мир, построенный из либеральных демократий, должен быть менее подвержен войнам, поскольку в нём все государства взаимно признают легитимность друг друга. После Американской и Французской революций конца ХVIII в. либеральные демократии не проявили империалистического поведения по отношению друг к другу. В то же время либеральные государства способны вести войну с теми, которые демократиями не являются и не разделяют 133 фундаментальных ценностей демократии. Разделив мир на исторический, под которым следует понимать недемократические государства и общества, и постисторические, то есть, либеральные демократии, Фукуяма отмечает, что в историческом мире главными центрами политической идентификации останутся национальные государства. Исторический мир по-прежнему будет руководствоваться правилами политики с позиции силы. И постисторический мир будет разделён на национальные государства. Но националистические движения в нём будут жить в мире с либерализмом. Экономическая рациональность подточит многие традиционные черты суверенитета, объединяя рынки и производства. Поскольку существует исторический мир, война, по логике Фукуямы, не исключена. Для её предупреждения необходимо создать международный орган, который был бы в состоянии обеспечить мир. Организация Объединённых Наций не смогла обеспечить коллективную безопасность. Одной из причин этого он считает постоянное членство СССР в Совете Безопасности с правом вето на резолюции этого органа. Второй важной причиной Фукуяма признаёт пополнение Генеральной Ассамблеи ООН «кучей стран третьего мира», имевших мало общего с кантовскими либеральными принципами∗. В лице ООН страны третьего мира приобрели удобный инструмент для проталкивания нелиберальных политических решений, подчёркивает он, и высказывает сомнение в том, что она в следующем поколении станет основой «нового мирового порядка». «Если попытаться создать лигу наций согласно предписаний Канта, избавленную от фатальных недостатков прежних международных организаций, то ясно, что получится что-то больше похожее на НАТО, чем на ООН – то есть лига по-настоящему свободных государств, собранных воедино своей общей приверженностью к либеральным принципам» (241, с.178). Эта новая международная организация, свободная от государств исторического мира, будет более способна применить силу против угроз со стороны недемократических стран. После коллапса коммунистической системы либеральным демократиям стало ясно, что правила и методы исторического мира, остающегося царством борьбы, войны, несправедливости и нищеты, не подходят к жизни в постисторическом ∗ Кант в работах «Вечный мир» и «Идея всеобщей истории» сформулировал задачи для международной лиги демократии. В настоящее время его работы по международным отношениям стали интеллектуальной основой современного либерального интернационализма. Кант утверждал, что государства, образующие международную систему, должны быть республиками, т.е., либеральными демократиями. Основанные на республиканских принципах государства, по его мнению, вряд ли будут воевать между собой. 134 мире, что постисторический мир – это мир, в котором борьбу за господство сменило всеобщее и рациональное признание. Вместе с тем, подтверждая суждение Гегеля о том, что без возможности войны и требуемых ею жертв общество выродится в трясину эгоистического гедонизма, а общественная жизнь постепенно исчезнет, Фукуяма утверждает, что либеральная демократия, способная проводить войну для защиты своей свободы и независимости, будет куда более здоровой и удовлетворённой, чем знающая лишь непрерывный мир. Освещая конец истории с позиций философского идеализма, Фукуяма отвергает как крайнюю изотимию коммунистических левых, так и избыточную мегалотимию правых. Возникшее в конце истории универсальное и однородное государство реализовало вынашивавшееся человеком на протяжении всей истории желание быть признанным, утверждает он. В либеральном государстве не осталось места первому человеку – одинокому, бедному, мерзкому, зверскому и голодному у Т.Гоббса; сознающему право революции против тирании – у Дж.Локка; должному быть наученным подчинять свою жажду признания желанию сохранить свою жизнь и снабдить её материальным комфортом – у Гегеля. В либеральном государстве живёт последний человек – человек Демократический, полностью удовлетворённый своим общественным статусом. Его жизнь – жизнь физической безопасности и материального изобилия. Последний человек – это свободная личность, осознающая свою ценность, признающая любую другую личность за те же качества. Конечно, либеральное государство не лишено «кучи проблем». Среди них и проблема равенства. Коммунистические левые требуют полного социального равенства, достичь такого состояния, заявляет Фукуяма, нельзя. В либеральном государстве, убежден он, сохранится рождаемое капитализмом экономическое неравенство, обуславливающее неравенство признания. Но либеральное общество стремится устранить источники первого и второго. Либеральные государства регулируют экономику, законодательно перераспределяют доходы от богатых к бедным, берут некоторую ответственность за общественное благосостояние. Однако покончить полностью с экономическим неравенством не могут. В либеральных демократиях не полностью элиминировано и социальное неравенство. Оба типа неравенства неискоренимы. Кроме того, они необходимы обществу, ибо любая попытка дать обездоленным «равное достоинство» будет означать ограничение свободы или прав других людей. Полное уничтожение неравенства противоречит принципам либерализма. Фукуяма упрекает коммунистов в стремлении реализовать крайнюю форму равенства за счёт свободы. Сегодня мало кто готов ратовать за полное отбрасывание либеральных принципов ради преодоления существующего экономического неравенства, утверждает он. На 135 неравенстве будут основываться все более радикальные вызовы, чем либеральная демократия, с которыми она, возможно, будет сталкиваться. Тенденция либеральной демократии – давать равенство неравным людям – такова точка зрения Фукуямы. В отличие от левых, правые глубоко обеспокоены нивелирующим эффектом, созданным приверженностью Французской революции к равенству. Один из самых ярких их представителей, Фридрих Ницше, характеризовал последнего человека как отбросившего гордую веру в своё превосходство, полностью лишённого мегалотимии, довольного своим счастьем и абсолютно не испытывающего стыда за свою неспособность подняться над мелкими желаниями. Последний человек у Ницше лишён тимоса, не имеет желания быть признанным более великим, перестаёт быть человеком. Осуждая Ницше за его ненависть к демократии и рациональности, на которой она зиждется, за его мораль, возвышающую социальное неравенство и жестокость, Фукуяма в то же время ценит этого философа за его защиту иррационального признания и беспокойство за будущее тимоса. В ответ на критику последнего человека правыми Фукуяма заявляет, что современные люди восстают против идеи быть недифференцированными членами универсального и однородного государства, хотят иметь идеалы, ради которых можно жить и умирать. Опровергая левых и не соглашаясь с правыми, Фукуяма отмечает, что в долгосрочной перспективе либеральная демократия может быть подорвана изнутри либо фантастическим желанием равного признания, либо избытком мегалотимии, которую фанатически отстаивал Ницше. Либерализм противостоит и тому, и другому. Опровержение изотимических предпосылок марксизма-ленинизма заняло почти полтора века, пишет он. А вот Ницше был абсолютно прав в мысли о необходимости мегалотимии. Фукуяма подтверждает правоту Ницше утверждением, что цивилизация, лишённая тех, кто желает быть признанным выше других, будет бедна литературой и искусством, музыкой и интеллектуальной жизнью. Ею будут править некомпетентные, потому что мало кто из качественных людей выберет службу обществу, ремёсла и промышленность будут в ней косны, а техника – второго сорта. «Мегалотимия нужна для либеральной демократии, а на основе одного только универсального и равного признания ей не выжить…Капитализм не просто позволяет, но положительно требует некоторой подконтрольной и сублимированной мегалотимии в борьбе предприятий за то, чтобы стать лучше соперников», – пишет Фукуяма (241, с.197). Убеждённый в том, что ни один режим, ни одна социально- экономическая система, в том числе и либеральная демократия, не может удовлетворить всех и повсюду, Фукуяма пытается доказать, будто неудовлетворённость возникает именно там, где триумф демократии 136 наиболее полон. Это неудовлетворённость свободой и равенством. «Те, кто остаётся неудовлетворённым, всегда будут иметь потенциал запустить историю заново» (241, с.209). К такому заключению пришёл автор современной концепции конца истории – Френсис Фукуяма. Спустя восемь лет после выхода в свет книги «Конец истории и последний человек» в Украине была опубликована статья Фукуямы «Глобализация бесконечна» (242, с.36–41). В ней утверждается, что больше всего способствует развитию либеральной демократии глобализация, являющаяся современным проявлением движения истории. Цель её – не социализм, а либеральная демократия и капиталистическая рыночная экономика. Способствуя экономическому росту, глобализация создаёт основу для расширения демократии, даёт шанс беднейшим странам быстро развиваться. Это нашло отклик у авторов работы «Глобализация: взгляд с периферии», отметивших, что либеральная рыночная демократическая экономическая система выиграла холодную войну и продолжает держать пальму первенства в мире. Капитализм, демократия и либеральные ценности стали неотъемлемыми элементами глобализации и интеграции, оказались самыми жизненными и конкурентоспособными принципами организации общества. Ни одна другая система не в состоянии бросить им вызов (46, с.46). Либеральная демократия, утверждают они, неизбежная спутница глобализации, а глобализация, в свою очередь, способствует развитию именно либеральной демократии и никакой другой. Либеральная демократия в долгосрочной перспективе распространится на весь цивилизованный мир. Глобализация есть не что иное, как последовательный переход мировой системы к либеральным ценностям (46, с.17). Под влиянием критики концепции конца истории, сдержанного, а иногда прямо таки враждебного отношения общественности посткоммунистических и развивающихся стран к демократии западного образца, ужесточения внешнеполитического курса США после событий 11 сентября 2001 года, вызвавшего негодование прогрессивных людей во всём мире, и других факторов Ф.Фукуяма стал на путь размежевания с неоконсерваторами, к которым традиционно причислялся, пересмотра своих представлений о неизбежности торжества либеральной демократии как конечного пункта истории. В книге «Америка на перепутье. Демократия, власть и неоконсервативное наследие» он рекомендует Соединённым Штатам задаться целью нести в мир доброкачественное управление, а не одну лишь демократию∗. ∗ Francis FUKUYAMA. America at the Crossroads: Democracy, Power, and the Neoconservative Legacy. New Haven: Yale University Press, 2006. – 226 p. 137  3.2. Дискурсивная доктрина З.Бжезинского – гегемония США в американоцентрическом мире После известных событий конца XX столетия в США утвердилось мнение, будто весь мир должен признать легитимность власти оставшейся в единственном числе мировой сверхдержавы, принять ее имперские притязания. В то же время в России в интересах безопасности началась перестройка внешнеполитических связей. Произошло возрождение созданного в 1920-е годы русской белой эмиграцией, но затем ветированного в СССР Советской властью евразийства. В отличие от прежнего, ограничивавшегося созданием континента славяно-тюркского сожительства, несущего на себе печать господствовавших в его пределах империй от Монгольской до Российской (127, с.35), возрожденное евразийство ставит целью объединить экономические потенциалы Европы и Азии. Объединенная Европа, со своей стороны, стремится освободиться от давления на нее американского партнера. Для укрепления своей геоэкономической устойчивости ей необходимо расширять экономические связи с Россией. Инициируя создание евразийского единства, Россия противостоит экспансии США в Азии. Встревоженные возникновением неоевразийства, усилением влияния Европы и Японии, нарастающим могуществом Китая, созданием противостоящих Америке региональных экономических и политических объединений, мыслью о возможности утраты Соединенными Штатами статуса центра мира и мирового господства, американские интеллектуалы разрабатывают концепции, цель которых обосновать необходимость осуществления глобализации по американским рецептам, навязать всему миру глобализацию такого типа. Одна из множества таких концепций положена в основу сюжета ряда книг признанного классика политологии, американского ученого и политического деятеля Збигнева Бжезинского. Ее отличает динамизм, обусловленный незаурядной мобильностью мышления автора, его способностью глубоко проникать в содержание происходящих в мире изменений. Беззаветно преданный реализуемой в США модели либеральной демократии, он связывает будущее человечества с американизацией и вестернизацией. Гегемония Америки в современном мире в настоящее время и в будущем для З.Бжезинского – непременное условие общественного прогресса, спасения человечества от возможного хаоса. В его исследованиях отражено распространенное в американском обществе мнение о наступлении эры мирового господства США, наиболее осмысленно и откровенно разработан проект Pax Americana. После краха социализма и окончания «холодной войны» до событий 11 сентября 2001 года гегемония Соединенных Штатов представлялась З.Бжезинским как господство Америки над миром. Обосновывалось это 138 доминированием США в четырех имеющих решающее значение областях мировой политики. В военной области – обладанием не имеющими себе равных глобальными возможностями развертывания. Соединенные Штаты создали убедительные военные возможности для берегового контроля силами морского десанта. Это позволяет им осуществлять свою власть на суше. Военное присутствие Америки надежно закрепилось на западных и восточных окраинах Европы и Азии. Его опорой являются военные базы в Европе, Японии и Южной Корее. На юге Европы и Азии американцы контролируют Персидский залив. Америка сохраняет и даже расширяет свое лидерство в использовании новейших научных открытий в военных целях. США создали единственные в мире несравнимые в техническом отношении вооруженные силы с действительно глобальным охватом. В экономической сфере за Америкой сохраняется статус основной движущей силы мирового развития. На США приходится примерно 30% мирового промышленного производства, 25–30% совокупного мирового ВВП. Америка является абсолютным лидером в технологическом отношении, передовых областях науки и техники. Решающее значение для развития ее экономики имеет преимущество над остальным миром в области информационных технологий. Это преимущество обеспечило ее технологическое господство. Американцы сохраняют и даже наращивают свое преимущество по производительности над западноевропейскими и японскими конкурентами. Наконец, очевидным является преимущество Соединенных Штатов Америки в области культуры, несмотря на ее некоторую примитивность. Сложившаяся в мире после поражения социализма ситуация дала основания З.Бжезинскому в опубликованной в Нью-Йорке в 1993 г. книге «Вне контроля: мировой беспорядок на пороге XXI века» заявить, что Америка хотела бы трансформировать свое могущество в признанный мировой авторитет и рекомендовать США вести линию на создание глобальной конфедерации, которая могла бы привести к образованию мирового правительства (20). В 1997 г. была опубликована книга З.Бжезинского «Великая шахматная доска». В ней, по мнению ряда исследователей, поставлена цель обосновать претензии США на мировое господство. Для этого, утверждает автор книги, нужно установить и прочно удерживать в долгосрочной перспективе контроль над центром мирового могущества – Евразией, представляющей собой экономически и политически мощную Европу, а также ставшую в последнее время жизненно важным центром экономического развития и растущего политического влияния Азию. Евразия – центр мира. Тот, кто ее контролирует, осуществляет контроль над всем миром. Евразия уподобляется великой шахматной доске, на которой идет борьба государств за господство. Арбитром 139 выступают Соединенные Штаты Америки. Их задача не допустить возникновения на политической арене соперника, способного господствовать на всем этом пространстве и бросающего вызов Америке. Американское господство З.Бжезинский, избегая применения по отношению к нему термина «имперство», сравнивает с господством старых империй. Последнее, подчеркивает он, было ограничено территориально. Старые империи господствовали на завоеванных землях на четко ограниченных пространством пределах. Американское же господство внетерриториально. Оно глобальное. Кроме того, оно отличается от имперских систем прошлого плюрализмом власти. Прежние империи создавались аристократическими политическими элитами и в большинстве случаев управлялись авторитарными абсолютистскими режимами. В них устанавливались и сохранялись имперские пирамиды власти. Американская глобальная система, напротив, следуя сложившемуся после коллапса коммунизма общественному мнению США, предпочитающему скорее «разделить» глобальную власть с другими, чем использовать ее монопольно, уделяет гораздо больше внимания методам кооптации, и, вероятно, широко полагается на косвенное использование влияния на зависимые иностранные элиты. В отличие от авторитарности старых империй, американское господство демократично. Американская гегемония подразумевает оказание решающего влияния, но не осуществление непосредственного управления, как это было в империях прошлого. Америка слишком демократична, чтобы быть мировым диктатором. Демократические идеалы, связанные с американскими политическими традициями, еще больше укрепляют то, что некоторые воспринимают как американский «культурный империализм». В век самого широкого распространения демократических форм правления американский политический опыт все больше служит стандартом для подражания. Во всем мире все больше используется американский конституционный образ правления (18, с.38). Популярность демократической американской политической системы сопровождается ростом привлекательности американской экономической модели, уделяющей особое внимание мировой свободной торговле и беспрепятственной конкуренции. Акцент на политическую демократию и экономическое развитие порождает во всем мире стремление к подражанию Америке. Это создает благоприятные условия для установления американской гегемонии, влекущей за собой «комплексную структуру взаимозависимых институтов и процедур, предназначенных для выработки консенсуса и незаметной асимметрии в сфере власти и влияния» (18, с.39). США должны господствовать, избегая применения силы и военного устрашения. Конечно, в случае возникновения внезапной угрозы американскому господству или вызова общественному ощущению внутреннего благосостояния, возможен и 140 несовместимый с демократией силовой вариант. Соединенные Штаты должны постоянно соблюдать два равноценных интереса: в ближайшей перспективе – сохранение своей исключительной власти, а в далекой – трансформацию ее во все более институализирующееся глобальное сотрудничество. Конкретнее это означает: предотвращать сговор между вассалами, сохранять их зависимость от общей безопасности и не допускать объединения варваров. В суждениях З.Бжезинского глобальное господство США детерминировано их глобальным превосходством, подкрепляющимся опутывающей весь мир сложной системой союзов и коалиций. Североатлантический договор (НАТО) связывает наиболее развитые страны Европы с Соединенными Штатами Америки, превращая Америку в главное действующее лицо в Европе. На востоке Евразии находится остающаяся, в сущности, американским протекторатом Япония. Америка становится главным действующим лицом в такой транстихоокеанской многосторонней организации как Азиатско-Тихоокеанский форум экономического сотрудничества (APEC). В американскую заповедную зону превратился после карательной операции США против Ирака в 1991 г. расположенный на южных границах Евразии экономически важный Ближневосточный регион. Через программу «Партнерство ради мира» Соединенные Штаты оказывают свое воздействие на бывшие советские республики. Американские интересы доминируют в МВФ и Всемирном банке. «В отличие от прежних империй, эта обширная и сложная глобальная система, – пишет З.Бжезинский, – не является иерархической пирамидой. Напротив, Америка стоит в центре взаимозависимой вселенной, такой, в которой власть осуществляется через постоянное маневрирование, диалог, диффузию и стремление к формальному консенсусу, хотя эта власть происходит, в конце концов, из единого источника, а именно: Вашингтон, округ Колумбия. Именно здесь должны вестись политические игры в сфере власти, причем по внутренним правилам Америки» (18, с.40–41). Из всего этого З.Бжезинский делает вывод: американское превосходство породило новый мировой порядок, который не только копирует, но и воспроизводит за рубежом многие черты американской системы. «В настоящее время эта беспрецедентная американская гегемония не имеет соперников», – пишет он (18, с.42). От того, насколько долго и эффективно будет сохраняться превосходство США в Евразии, зависит глобальная гегемония Америки и международная стабильность. Уход Соединенных Штатов из мира или внезапное появление их соперника на мировую гегемонию создало бы международную нестабильность, вызвало бы глобальную анархию. В подтверждение этого З.Бжезинский ссылается на авторитет 141 С.Хантингтона, утверждавшего в Why International Primacy Matters // International Security. – Spring 1993. «В мире, где не будет главенства Соединенных Штатов, будет больше насилия и беспорядка и меньше демократии и экономического роста, чем в мире, где Соединенные Штаты продолжают больше влиять на решение глобальных вопросов, чем какая- либо другая страна. Постоянное международное главенство Соединенных Штатов является самым важным для благосостояния и безопасности американцев и для будущего свободы, демократии, открытых экономик и международного порядка на земле» (18, с.43–44). За господство в Евразии борются государства, расположенные в западной, восточной, центральной и южной ее частях. Соединенные Штаты должны контролировать их действия. На западной периферии этого мегаконтинента уже развернута американская мощь. На восточной становится могущественным и независимым игроком на евразийской шахматной доске Дальневосточный материк. Но здесь есть территории, открывающие дорогу для проникновения американского господства. Пространство между западной и восточной оконечностями Евразии, занимавшееся ранее Советским Союзом, является политически неустойчивым и организационно расчлененным. Рассуждения З.Бжезинского направлены на обоснование необходимости включения этого пространства в расширяющуюся орбиту Запада, где снова-таки доминирует Америка. Наконец, в южной части Евразии находится густонаселенная страна, претендующая на региональную гегемонию. З.Бжезинский имеет в виду Индию. Среди игроков на евразийской шахматной доске есть также геостратегические соперники Америки, которые стремятся заполучить региональное и даже мировое господство. Соединенные Штаты должны уделять особое внимание государствам, движимым такими мотивами. Соперниками США в большинстве случаев предстают важные и мощные страны, являющиеся активными геостратегическими лицами. Ключевыми геостратегическими действующими лицами, которые могут идентифицироваться на новой евразийской политической карте, З.Бжезинский считает Францию, Германию, Россию, Китай и Индию. Кроме них есть еще и такие геостратегические страны, как Украина, Азербайджан, Южная Корея, Турция и Иран, играющие роль принципиально важных геополитических центров. Выявив состав игроков на евразийской шахматной доске, З.Бжезинский сформулировал пять основных вопросов, обсуждение которых помогло бы американской политике предвосхитить возникновение крупных проблем, связанных с гегемонией США на евразийском суперконтиненте. Это вопросы: «Какая Европа предпочтительнее для Америки, и, следовательно, созданию какой Европы она должна способствовать? 142  Какой должна быть Россия, чтобы соответствовать интересам Америки, и что и как должна Америка для этого сделать? Каковы перспективы возникновения в Центральной Европе новых «Балкан» и что должна сделать Америка, чтобы свести до минимума опасность, которая может в результате возникнуть? На какую роль на Дальнем Востоке следует поощрять Китай и каковы могут быть последствия вышеупомянутого не только для Соединенных Штатов, но и для Японии? Каковы возможные евразийские коалиции, которые в наибольшей степени могут быть опасными для интересов Соединенных Штатов, и что необходимо сделать, чтобы предотвратить их возникновение?» (18, с.64). Автор «Великой шахматной доски» на поставленные вопросы дал развернутые ответы, сопровождая их своими рекомендациями. Расположенные на западной оконечности Евразии Франция и Германия хотят сложить в Европе нечто амбициозно новое, изменить статус-кво. Обе эти страны достаточно сильны и напористы. Обе считают, что на них возложена обязанность представлять интересы Европы при ведении дел с Россией. Франция стремится к центральной политической роли в объединяющейся Европе и рассматривает себя как ядро средиземноморско-североамериканской группы стран. Она хочет объединить Европу под своим руководством и одновременным сокращением здесь главенства Америки. Германия осознает себя как наиболее значимое государство Европы и формирующийся лидер Европейского Союза (ЕС). В отличие от Франции она предпочитает сейчас сохранить американское влияние на европейском континенте, так как Франция не мировая держава, а всего лишь европейская страна среднего уровня, не способная обеспечить для Европы безопасность, которую дает Америка. Германия же в результате объединения превратилась в некотором отношении в мировую державу. Центральный для Америки вопрос – как построить Европу, основанную на франко-германском объединении, Европу жизнестойкую, по-прежнему связанную с Соединенными Штатами, которая расширяет рамки международной демократической системы сотрудничества, от чего в столь большой мере зависит существование американского глобального первенства (18, с.90–91). Европа – естественный союзник США, разделяет с ними те же самые ценности, проводит ту же самую демократию, является исторической родиной большинства американцев. В результате политического объединения Европа неизбежно станет мировой державой. Соединенные Штаты всегда заявляли, что хотели бы видеть Европу единым образованием и стремились к равному сотрудничеству с этим мощным партнером. Но между главными архитекторами Европы – элитами Франции и Германии – есть разногласия. Это предоставляет Америке 143 возможность решительного вмешательства в дело европейского объединения. Соединенные Штаты должны иметь дело с Европейским Союзом как с глобальным партнером в сфере, прежде всего, политики безопасности. Этот же принцип в равной мере относится и к Северо-Атлантическому блоку. НАТО укрепляет американское политическое влияние и военную мощь в Евразии. «Любое расширение пределов Европы автоматически становится также расширением границ прямого американского влияния» (18, с.76). Сохранение НАТО жизненно важно для межатлантических связей. Без НАТО Европа стала бы не только уязвимой, но и почти немедленно политически расколотой. Этот блок гарантирует ей безопасность и обеспечивает прочный каркас для достижения европейского единства. З.Бжезинский убежден в том, что, если объединение Европы произойдет с конструктивной американской помощью, то потребуются значительные изменения в структуре и процессах НАТО. Объединение Европы потребует превращения Североатлантического альянса, предполагавшего наличие гегемона и вассалов, в двух более или менее равных партнеров. З.Бжезинский рекомендует Соединенным Штатам пойти на определенные уступки Европе с целью сохранения гегемонии Америки, и по мере создания европейского единства, превращать формулу НАТО «1:15» в «1:1». Кроме того, он советует способствовать включению в Западноевропейский Союз (ЗЭС) Финляндии, Швеции, Австрии и др., как предварительного этапа перед возможным членством их в НАТО. Расширение Североатлантического блока, утверждает он, необходимо, так как без этого будет невозможна всеобъемлющая политика США в Евразии. Без расширения НАТО будет дискредитировано лидерство Америки, могут вновь «воспрянуть ныне спящие или умирающие геополитические устремления России в Центральной Европе. Это явилось бы для США не только региональным, но и глобальным поражением (18, с.100). Рассуждая об объединении Европы, З.Бжезинский пришел к следующим выводам: Соединенные Штаты Америки должны заверить Европу в том, что стремятся принять ее в качестве американского глобального партнера; «ни Франция, ни Германия не сильны достаточно, чтобы построить Европу в одиночку или решить с Россией неясности в определении географического пространства Европы. «Это требует энергичного, сосредоточенного и решительного участия США, особенно совместно с немцами, в определении европейского пространства, а, следовательно, и в определении таких чувствительных – особенно для России – вопросов, как возможный статус в европейской системе республик Балтии и Украины» (18, с.91). Сохранение за США европейского плацдарма и его расширение как трамплина для продвижения демократии в Евразию имеет прямое 144 отношение к безопасности Америки. В этом состоит главная геостратегическая цель Америки в Европе. Расширенные Европа и НАТО должны способствовать реализации целей политики США . Из других ключевых геостратегических действующих лиц самым опасным соперником Соединенных Штатов Америки в Евразии З.Бжезинскому представляется Россия, хотя он и не пишет об этом открытым текстом. Россия, оставаясь крупным государством, лелеет амбициозные геополитические цели. И как только она восстановит свою мощь, сразу же начнет оказывать значительное влияние на своих западных и восточных соседей. Поэтому, что касается ее будущего, следует содействовать превращению ее в демократическое государство, тесно связанное с Европой. Демократическая Россия весьма вероятно «стала бы младшим партнером в создании более стабильной и основанной на сотрудничестве Евразии» (18, с.67). Однако в кругах российского внешнеполитического истеблишмента до сих пор живет глубоко укоренившееся желание играть особую евразийскую роль. Вследствие этого США, оказывая современной России экономическую помощь, должны учитывать, не захочет ли она, обретя свою мощь, вернуть утраченные имперские владения. Чтобы это не произошло, Соединенные Штаты должны уделить внимание таким важным геополитическим центрам, как Украина и Азербайджан. Америке не следует оставлять без внимания и Центральную Азию. Лидеры постсоветской России, впавшие в заблуждение, будто они лидеры сверхдержавы, думали, что Вашингтон благословил демократический американо-российский глобальный по масштабам кондоминиум. Но Америка никогда не намеревалась делить власть на земном шаре с Россией, слишком слабой, чтобы быть реальным партнером США в мире, отмечает З.Бжезинский. При этом он указывает на единственный для России стратегический выбор, дающий ей возможность играть роль на международной арене – это войти в связанную с Америкой современную богатую и демократическую Европу, стать неэкспансионистским национальным демократическим государством. З.Бжезинский – сторонник сближения с Россией по вопросу о расширении НАТО, но до пределов, не допускающих фактического превращения ее в члена альянса, принимающего решения. Полноправное членство в альянсе открыло бы России возможность возобновить свои попытки вернуть утраченное влияние в Центральной Европе и сыграть на американо- европейских разногласиях для ослабления роли США в Европе (18, с.238). Присоединение России к европейским и трансатлантическим структурам, определенная форма членства в них, по мнению З.Бжезинского, открыла бы двери в эти структуры для трех Закавказских стран – Грузии, Армении и Азербайджана (18, с.148). Россия является главным соперником США в борьбе за гегемонию 145 над «Евразийскими Балканами». В состав последних З.Бжезинский включает районы Юго-Восточной Европы, Средней Азии, часть Южной Азии, а также районы Персидского залива и Ближнего Востока (18, с.149). В состав Евразийских Балкан входят бывшие союзные республики СССР: Грузия, Армения, Азербайджан в Закавказье, Казахстан, Кыргызстан, Таджикистан, Узбекистан и Туркменистан в Центральной Азии. Автор Великой шахматной доски утверждает, что бывшие среднеазиатские республики Советского Союза, а наряду с ними и Азербайджан хотели бы до максимума расширить экономическое присутствие на своих землях американского, европейского, японского и корейского капиталов, надеясь с их помощью значительно ускорить свое собственное экономическое развитие и укрепить независимость (18, с.173). Казахстан и среднеазиатские государства рассматривают участие Америки в их жизни как необходимое условие своего выживания, подчеркивает он, и рекомендует Соединенным Штатам не допустить российского влияния в Евразийских Балканах и российского контроля над закавказским и среднеазиатским пространством. Мощнейшей геополитической поддержки со стороны Америки, утверждает З.Бжезинский, заслуживают Азербайджан, Узбекистан и (вне этого региона) Украина (18, с.179). Независимый Азербайджан, убежден он, может стать коридором для доступа Запада к богатому энергетическими ресурсами бассейну Каспийского моря и Средней Азии. Узбекистан, с национальной точки зрения, наиболее важная и самая густонаселенная страна Средней Азии, главное препятствие для возобновления контроля России над регионом. Узбекистан является главным кандидатом на роль лидера в Средней Азии. Некоторые лидеры этой страны считают ее национальным ядром единого самостоятельного образования в среднеазиатском регионе. Политическая элита Узбекистана и его народ полны решимости никогда больше не возвращаться к колониальному статусу (18, с.158). Но более важное значение для американской гегемонии в Евразии имеет Украина. В связи с расширением ЕЭС и НАТО она сможет решить, на чью сторону стать – Запада или России. «Однако, если Украина хочет сохранить свою независимость, ей придется стать частью Центральной Европы, а не Евразии» и, если она хочет стать частью Центральной Европы, ей придется сполна участвовать в связях Центральной Европы с НАТО и Европейским Союзом» (18, с.147). Украина является важным геополитическим центром. Без нее Россия не может бороться за имперский статус, не может стать Евразийской империей. Если же она вернет себе контроль над Украиной, то автоматически вновь получит средство для превращения в мощное имперское государство. А если еще и Азербайджан вернется под контроль Москвы, независимость государств Средней Азии можно будет 146 рассматривать как бессмысленное понятие. Соединенные Штаты не должны допустить такого поворота событий. З.Бжезинский рекомендует изолировать и расчленить Россию. Для этого нужно разрушить ее «мягкое подбрюшье» в Средней Азии и на Кавказе; отрезать от нее Украину, втянув последнюю в НАТО; достигнуть примирения со всеми странами, с Китаем и Ираном в том числе; преобразовать ее устройство по принципу свободной конфедерации, в которую вошли бы европейская часть страны, Сибирская и Дальневосточная республики (18, с.240). Зажатая между Европой и Японией, отрезанная от Китая и Ирана, Россия потеряет возможность своего воздействия на Евразию. Крупным действующим лицом на политической арене является Китай. Сейчас он – важная региональная держава, которая, при условии сохранения нынешних темпов экономического роста в течение примерно двух десятилетий, может стать мировой державой, равной Соединенным Штатам Америки и Европе. Но превращение Китая в мировую державу З.Бжезинский считает проблематичным. Ему кажется маловероятным, что к 2020 году даже при наиболее благоприятном стечении обстоятельств Китай станет по ключевым показателям действительно мировой державой (18, с.196). Вместе с тем быстрое наращивание мощи Китая, «похоже, лелеющего надежду на сохранение представления о китайском государстве как центре мира, о воскрешении «Великого Китая», тревожит американского политолога. Усиление Китая может создать угрозу американскому присутствию на Востоке и Юго-востоке Евразии, пишет он. З.Бжезинский рекомендует Америке, в целях сдерживания внешнеполитической активности Китая, сохранить свое военное присутствие в Южной Корее, не допустить поддерживаемого КНР движения за воссоединение двух корейских государств. Воссоединенная Корея может счесть необходимым отказаться от американской военной защиты. Это явилось бы ударом по американской гегемонии в восточной части Евразии. Соединенные Штаты будут сохранять свое присутствие в Корее, пока она разделена на два государства, иметь свое военное присутствие в Японии, сдерживать попытки Китая присоединить Тайвань (18, с.221, 222). Кроме того, они должны учитывать и то, что Китай может стать одним из основных действующих лиц на Евразийских Балканах. Поэтому задача управления Китаем потребует серьезного напряжения дипломатического умения и политического воображения. В некоторых областях Евразии Китай может оказывать геополитическое влияние, совместимое с большими стратегическими интересами США. Растущий интерес Китая к Средней Азии, например, ограничивает свободу действий России в стремлении добиться любой формы политической реинтеграции этого региона под контролем Москвы. Оказываемая Китаем поддержка Пакистану в его противостоянии с Индией компенсирует намерение 147 последней сотрудничать с Россией по Афганистану и Средней Азии∗. Участие Китая в развитии Восточной Сибири тоже совместимо с интересами Америки. Да и растущая потребность Китая в энергии диктует общность его интересов с Соединенными Штатами в поддержании свободного доступа к нефтедобывающим регионам и политической стабильности в районе Персидского залива. Американская политика не должна допускать развития процессов, угрожающих гегемонии Соединенных Штатов в Евразии. Ее задача бороться против попыток создания «антигегемонистской» коалиции. Такая попытка, отмечает З.Бжезинский, предпринималась Россией. В 1996 г. президент Российской Федерации Б.Ельцин, заменил ориентированного на Запад главу МИД страны А.Козырева ортодоксальным Е.Примаковым, давним интересом которого были Иран и Китай. Среди российских обозревателей появились предположения, что внешнеполитическая ориентация последнего направлена на создание коалиции в составе России, Китая, и, возможно, Ирана, с огромной геополитической ставкой на ограничение преобладающего влияния США в Евразии (18, с.140). Однако, ни Иран, ни Китай не были готовы связать стратегически свою судьбу с нестабильной и слабой Россией. З.Бжезинский рекомендует американским стратегам сосредоточиться на установлении партнерских отношений с Китаем, привлекать Китай к серьезному диалогу со США по стратегическим вопросам. Важно строить с Китаем такие отношения, которые не подталкивали бы его к китайско- российско-иранской коалиции. Настоятельно необходим диалог Америки с Китаем по вопросам, касающимся тех областей, которые обе страны хотят видеть свободными от господства других жаждущих гегемонии стран (18, с.244). Для Китая Америка должна стать естественным союзником, подчеркивает автор «Великой шахматной доски». Без реального стратегического консенсуса с Америкой Китай вряд ли сможет привлекать значительные зарубежные капиталовложения. А у Америки без американо- китайского стратегического урегулирования не будет геостратегии для материковой Азии. Без геостратегии для материковой Азии не будет геостратегии для Евразии (18, с.245). Америка должна выковать на востоке материковой части Евразии эквивалент, родственный в геополитическом плане роли Европы на ∗ Индия – наиболее сильное государство Южной Азии. З.Бжезинский оценивает ее как потенциально крупное действующее лицо мирового масштаба, амбиции которого в настоящее время лишь периферически вторгаются в евразийские интересы США. Как геостратегическое действующее лицо Индия не представляет собой источник геополитического беспокойства в такой степени, как Россия или Китай. 148 западной периферии Евразии. Для этого следует провести трехсторонние переговоры между Америкой, Японией и Китаем по безопасности. Эти переговоры, по мнению З.Бжезинского, позднее могли бы привести к установлению диалога с Организацией по безопасности и сотрудничеству в Европе, проложить путь к серии конференций с участием всех европейских и азиатских стран, послужить началом создания трансконтинентальной системы безопасности (18, с.247). Америка, Европа, Китай, Япония, конфедеративная Россия, Индия, и, возможно, другие страны, могли бы сообща послужить сердцевиной системы безопасности. «Окончательное возникновение трансевразийской системы безопасности могло бы постепенно освободить Америку от некоторого бремени, даже если одновременно и увековечило бы ее решающую роль как стабилизатора и третейского судьи Евразии» (18, с.247–248). Победа в «холодной войне» и связанный с нею небывалый взлет авторитета США в капиталистическом мире побудили З.Бжезинского к теоретическому обоснованию легитимности гегемонии (в смысле господства) оставшейся в единственном числе мировой сверхдержавы. Однако время эйфории оказалось краткосрочным. Упоенные победой Соединенные Штаты усилили подчинение решения мировых проблем своим национальным интересам. Это вызвало недовольство практически во всем мире. Первая и единственно глобальная сверхдержава, как утверждает З.Бжезинский, сделалась объектом зависти, негодования, а иногда и жгучей ненависти. Ее отношения с мусульманским миром настолько обострились, что человечество стало свидетелем беспрецедентного в истории цивилизации террористического акта 11 сентября 2001 г. События 11 сентября 2001 г. потрясли мировосприятие американцев, способствовали осознанию ими того, что народы мира могут оказывать прямое воздействие на их жизнь, заставили политическую элиту задуматься над проблемой перехода к новой парадигме защиты национальных интересов США. Наряду с занимавшим прочные позиции во внешней политике страны реакционным радикализмом, делавшем ставку на увековечивание мирового господства Америки, возникло понимание необходимости установления доверительных партнерских отношений прежде всего с европейскими союзниками. Вызвавшие в американском обществе психологический стресс события 11 сентября, ужесточение внешнеполитического курса Джорджа У.Буша и усиление антиамериканизма в мире послужили З.Бжезинскому поводом для пересмотра сути американской гегемонии. Сделал он это в книге «Выбор: мировое господство или глобальное лидерство», опубликованной в Нью-Йорке в 2004 г. «Настоящая книга, – пишет классик политологии, – представляет собой отчасти прогноз и отчасти – набор рекомендаций… Нам предстоит сделать выбор между господством 149 над миром и лидерством в нем» (19, с.12). З.Бжезинский при этом не допускает возможности многополярного устройства мира. С начала 1990-х годов стала реальностью монополярность в развитии международных отношений под американской гегемонией, подчеркивает он. Вашингтон является первой глобальной политической столицей в мировой истории. Здесь сосредоточены глобальные институты, отражающие историческую связь между глобальной мощью США и глобальной взаимозависимостью, принимаются судьбоносные для всего мира решения. В Вашингтоне разрабатываются мероприятия Трехсторонней комиссии, являющейся собранием элит правительственных организаций Северной Америки, Европы и Восточной Азии. Появилась новая глобальная элита – ведущие политики, крупные коммерсанты, владельцы СМИ, известные ученые и даже рок-звезды – с глобалистскими взглядами и транснациональной лояльностью. Ее ежегодные встречи проводятся в рамках Всемирного экономического форума. Она заинтересована в сохранении стабильности, процветания и демократии. Америка для нее является источником последовательно направленных инициатив, центром сосредоточения идей и интересов, главным субъектом транснациональной глобализации. В 1990-х годах глобализация из экономической теории превратилась в национальное кредо Америки, стала неофициальной идеологией ее политической и деловой элиты, определяет роль США в мире, отождествляет Америку с предполагаемыми благами, которые несет новая эра. По каналам глобализации Соединенные Штаты подсознательно экспортируют демократические ценности. Соединенные Штаты Америки разработали доктрину справедливой, упорядоченной и развивающейся в демократическом духе глобализации. Она привлекает своей интеллектуальной незамысловатостью, дает понятные объяснения сложностей постиндустриального и постнационального периода. Ее суть в необходимости создания глобального по своему масштабу свободного рынка. А функционирующие под эгидой США МВФ, Всемирный банк и ВТО служат институциональным воплощением являющегося неизбежным следствием новых технологий свободного доступа к мировой экономике. Экономическая глобализация и глобальная гегемония превосходно дополняют друг друга. Политически доминирующая экономически динамичная и привлекательная в культурном отношении американская нация образует некий сплав глобализации с американизацией (19, с.195– 196). Глобализация создает национальным государствам, с одной стороны, возможность для экономического роста, притока иностранного капитала и постепенного преодоления бедности, а, с другой стороны, она нередко 150 грозит массовыми беспорядками, утратой национального контроля над основными экономическими ценностями и социальной эксплуатацией. И не для всех, а только для группы избранных она обеспечивает выход на новые рынки и возможность политического доминирования. Выигрыш от глобализации, таким образом, получают не все. У проигрывающих она вызывает недовольство, противодействие и мощные антиамериканские настроения. Глобализацию пытаются заклеймить как новую универсальную доктрину эксплуатации. Национальная доктрина глобализации мирового гегемона, т.е. Соединенных Штатов, преподносится ее критиками как культурная гомогенизация мира по американскому образу, как синоним американизации. З.Бжезинский обращает внимание на то, что часть элит таких стран, как Франция, Китай и Россия желает превратить антиглобализм в антиамериканизм. Его тревожит возможность возникновения целостной концепции контркредо, дающей интеллектуальный импульс для возникновения откровенно враждебного Соединенным Штатам Америки политического климата. «Если это случится, – пишет он, – то контркредо может превратиться в мощное орудие для всемирной мобилизации масс. В какой-то момент оно может стать объединяющей идеологической платформой для создания коалиции не только различных политических течений, но и государств, которые объединятся для противодействия американской гегемонии» (19, с.207). Чтобы предотвратить развитие событий по нежелательному для Америки сценарию, З.Бжезинский рекомендует американским политикам привнести в глобализацию «политически очевидное моральное содержание», сосредоточенное на улучшении жизни людей и, прежде всего, на развитии демократизации. Для этого требуется твердое американское лидерство и готовность Америки, не ожидая немедленной отдачи, взять на себя известную долю расходов по улучшению условий в мире. Вместе с другими мировыми центрами демократии она должна обеспечить успешное проведение глобализации. Американская глобальная гегемония управляется американской демократией – по-настоящему демократическим и плюралистическим государством. Цель этой гегемонии – сделать американскую демократию ориентиром для всего меняющегося мира. Гегемонистская держава призвана способствовать распространению демократии, уважая права и чаяния других. «Сбалансированное сочетание американской демократии и американской гегемонии дает человечеству наилучший шанс избежать изнурительной глобальной борьбы», – пишет З.Бжезинский (19, с.229– 230). Американский народ относится к идее осуществления гегемонистской власти США достаточно трезво, разумно, хотя и с некоторым идеализмом. В целом американцы поддерживают ООН. В 151 конце прошлого столетия около 67% опрошенных высказались за ее усиление. В 2002 г 85% населения считало, что Америка должна прислушиваться к мнению своих союзников. В феврале 2003 г., за месяц до начала войны в Ираке, большинство американцев были сторонниками применения военной силы только в рамках мандата ООН. К сожалению, в высшем политическом руководстве после событий 11 сентября 2001 г. возобладала иная точка зрения. Президент Джордж У.Буш и Белый дом усилили давление на демократию. Новая гегемонистская элита страны и имперские бюрократы считают себя вправе определять поведение Соединенных Штатов Америки в мире, не считаясь с мнением союзников. В марте 2003 г. Америка начала войну против Ирака без санкции на то Совета Безопасности ООН. Со временем это может «превратить США в некий изолированный, сосредоточенный на собственной безопасности ксенофобский гибрид демократии и автократии», – полагает З.Бжезинский (19, с.261). Глобализация и демократизация по американскому образу враждебно воспринимаются прежде всего среди мусульман. Мусульманские экстремисты во всем мире заявляют о решимости борьбы против вестернизации и американизации. Теракт 11 сентября 2001 г. совершили мусульманские смертники. Это послужило З.Бжезинскому поводом для повторного обращения к проблеме американской гегемонии в Евразии. В книге «Выбор» он направляет внимание творцов американской политики на расположенную между Европой и Дальним Востоком зону суперконтинента, среди населения которой преобладают мусульмане, назвав ее новыми Мировыми Балканами. На ареал новых Мировых Балкан в 2002 г. приходилось 68% разведанных мировых запасов нефти и 41% – природного газа. Согласно прогнозам в 2020 г. на этой территории (вместе с Россией) будет ежедневно добываться примерно 49 млн. баррелей нефти. 60% добываемой в мире нефти будут потреблять США, Европа и Восток. Но Мировые Балканы – самый нестабильный и опасный регион мира, взрывного потенциала которого достаточно, чтобы ввергнуть планету в хаос. Задача американской политики удержать гегемонию США в зоне Мировых Балкан. Однако одной только власти и мощи Америки для этого мало. Нужно, с одной стороны, наладить подлинное сотрудничество с союзниками, а с другой – проводить политику, направленную на то, чтобы последователи мусульманства начали рассматривать себя как такую же часть формирующегося глобального сообщества, что и ныне процветающие демократические страны планеты с другими религиозными традициями. Следует привлечь всех проживающих на Земле 1 млрд. 200 млн. мусульман к построению более безопасного мира. Решать задачу удержания Мировых Балкан под контролем Америки З.Бжезинский рекомендует только с помощью стратегических союзников. 152 Турция, Израиль, Индия и Россия, подчеркивает он, на это мало способны. Америке следует рассчитывать лишь на одного подлинного союзника – самоорганизующуюся в Европейский Союз и интегрированную в НАТО Европу (19, с.95, 96). Но в отношениях Америки с Европой есть существенные разногласия. Французы в конце XX в. с помпой провозглашали, что Европа вскоре обзаведется «автономными возможностями глобальной безопасности». У Европейского Союза на Ближнем Востоке есть собственные интересы, расходящиеся с интересами США. Стороны по-разному настроены решать проблему ближневосточного урегулирования. Отношения Вашингтона с Парижем и Берлином обострились в связи с войной Америки против Ирака в 2003 г. Нет единства взглядов и на послевоенное обустройство Ирака. Но, несмотря ни на какие разногласия, Европа должна оставаться главным союзником Соединенных Штатов. В годы холодной войны Европа де факто была американским протекторатом. Теперь же она может превратиться в грозного соперника США, бросить вызов американской гегемонии. Чтобы не допустить такого развития событий, Америке потребуется широко спланированная стратегия сотрудничества, установление подлинно равноправного партнерства НАТО с ЕС. Следует поддерживать расширение Европы, которому больше всего способствовала бы политическая и географическая взаимодополняемость структур обеих организаций. Расширение Европы и НАТО облегчит поглощение Западом России, поможет Украине, выражающей желание примкнуть к Евроатлантическому сообществу. В НАТО стремятся Грузия и Азербайджан. Вряд ли останется в стороне Армения. Россия заявила о сотрудничестве с североатлантическим союзом в рамках совета Россия – НАТО. Это сметает преграды на пути прогрессирующего проникновения НАТО внутрь бывшего советского пространства. С НАТО установили более тесные военно-политические связи бывшие советские республики Центральной Азии. В будущем Россия, возможно, уразумеет, что присоединение к НАТО упрочит безопасность ее границ, особенно на Дальнем Востоке. Без помощи Запада Россия не может быть всецело уверена в сохранении своего суверенитета над Сибирью. Благодаря масштабному европейскому присутствию Сибирь могла бы со временем превратиться в общеевразийское достояние, используемое на многосторонней основе. З.Бжезинский рекомендует НАТО и ЕС сделать все для включения независимых постсоветских государств, прежде всего, Украины, в орбиту расширяющегося североатлантического сообщества. А включение в североатлантическую систему России в качестве европейского государства среднего ранга, по его мнению, «позволило бы заложить гораздо более прочную и всеобъемлющую основу для улаживания нарастающих конфликтов в западной и центрально-азиатской части Мировых Балкан» 153 (19, с.140–141). Считая Европу важнейшим стратегическим союзником Соединенных Штатов Америки, З.Бжезинский рекомендует ей дрейфовать в одном направлении с Америкой, отстаивать общие интересы Запада, прилагать совместные усилия для урегулирования на Дальнем Востоке, вместе добиваться от Японии и особенно Китая их более тесного участия в совместных усилиях по сдерживанию тенденций распада в зоне Мировых Балкан, конкретного вклада в политическую и социальную стабилизацию на Востоке Евразии. Для сохранения стабильности и гегемонии США в Евразии, понадобится помощь ведущих восточноазиатских стран – Японии и Китая. Япония – союзник Америки. Американское военное присутствие в ней является стабилизирующим фактором в Восточной Азии и на Дальнем Востоке. Поэтому, наряду с Европой, ее можно рассматривать как вероятного партнера Соединенных Штатов в схватке с антигегемонистскими силами. Стабилизирующей силой на Востоке Евразии может стать и соперничающий с Японией за региональное первенство Китай. Китайцы и русские в течение 1990-х годов флиртовали с идеей стратегического партнерства, ориентированного на формирование многополярного мира. Из этого, как известно, ничего не вышло. После событий 11 сентября 2001 г., столкнувшись с очевидным намерением России бросить заигрывание с идеей российско-китайской коалиции, направленной против американской гегемонии, китайцы стали упорно добиваться улучшения отношений с Соединенными Штатами Америки и Японией (19, с.150, 156). Учитывая изменение внешнеполитической ситуации, З.Бжезинский пришел к выводу о том, что порукой стабильности в Восточной Азии и на Дальнем Востоке был бы постепенно институциализирующийся и тщательно сбалансированный стратегический треугольник в составе США, Китая и Японии. Развитие диалога между США, Китаем и Японией, отмечает З.Бжезинский, могло бы способствовать привлечению других азиатских государств к обсуждению широкого круга вопросов региональной безопасности, решению мирным путем проблемы ядерного вызова, брошенного Северной Кореей, установлению многостороннего сотрудничества в регионе. Если США сумеют добиться в этом реального прогресса, будет создан прецедент для более масштабного сотрудничества на более обширных евразийских пространствах. Вернувшись к выдвинутой в книге «Великая шахматная доска» идее расширения географических рамок ОБСЕ, он подчеркивает, что с развитием регионального сотрудничества в Северо-восточной Азии Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе могла бы быть преобразована в структуру, охватывающую всю Евразию. А с расширением НАТО, особенно, если к 154 нему будет приобщена Россия, могут сложиться условия для создания трансевразийской структуры безопасности, охватывающей также Китай, Японию и Индию. З.Бжезинский рекомендует преобразовать «большую восьмерку» в «большую десятку», включив в нее Китай и Индию, и превратить таким образом в механизм экономических и политических консультаций в масштабах Евразии. На вопрос: что нужно современному миру – господство Соединенных Штатов или их лидерство? З.Бжезинский однозначно отвечает: лидерство. Но оно в его подаче предстает, на наш взгляд, смягченной консенсусом формой господства. Хотя он и пишет, что гегемония – преходящая историческая фаза, а американское лидерство со временем пойдет на убыль, его рассуждения заканчиваются призывом к сохранению главенствующей роли Америки, укреплению ее лидерства как единственной мировой сверхдержавы. От того, как Соединенные Штаты будут осуществлять свою гегемонию – в форме господства или в форме лидерства – зависит, будут ли они сверхдержавой-плюс или сверхдержавой-минус. Мировое господство делает Америку сверхдержавой-минус, а мировое лидерство – сверхдержавой-плюс. Сейчас, утверждает З.Бжезинский, Соединенные Штаты – сверхдержава- плюс. Они вышли с триумфом из холодной войны, сплотили вокруг себя всех противников коммунизма и социализма. Но после событий 11 сентября 2001 г. первоначальная глобальная солидарность с Америкой все больше превращается в ее изоляцию, создается риск превращения ее в сверхдержаву-минус. Восстановить международный престиж США и легитимность их гегемонии З.Бжезинский советует путем создания альянса близких Америке по духу демократий. В отличие от нашедшей выражение в книге «Вне контроля: мировой беспорядок на пороге XXI века» идеи мирового правительства (20, с.150) в книге «Выбор» З.Бжезинский заявляет, что идея такового на данном историческом этапе лишена практического смысла. Это обусловлено как отсутствием даже минимального согласия в мире, так и невозможностью для Америки поступиться своим суверенитетом в пользу наднациональной власти. Однако общность интересов мирового сообщества желательна и уже пробивает себе дорогу. Создается система взаимозависимых отношений. Расширяется глобальное сотрудничество. Международные отношения эволюционируют в направлении создания международной неофициальной системы управления. Америка имеет возможность возглавить этот процесс. Ее гегемония непоколебима. Одним из условий глобального лидерства Америки является укрепление Североатлантического союза. Вместе с ним США становятся сверхдержавой-плюс. В нем должно сохраняться американское верховенство, которое не следует понимать как предполагающее 155 автоматическое подчинение Европы. Исключительная глобальная вездесущность Америки, ее роль в обеспечении глобальной безопасности, дают ей больше, чем другим странам прав требовать для себя большей безопасности. Америке нужна сила, которую можно с решительностью применять в глобальном масштабе. Америка должна сохранять всеобъемлющее технологическое преимущество в стратегических и обычных вооруженных силах (19, с.284). Таковы условия глобальной гегемонии Соединенных Штатов Америки. Так представляется З.Бжезинскому будущее глобализирующегося мира. 3.3. Концепция «столкновения цивилизаций» С.Хантингтона Своеобразную, отличающуюся от других, кренящуюся в сторону антиглобализма к национализму концепцию будущего изложил в ряде исследований всемирно известный учёный С.Хантингтон. Стержневыми среди них являются опубликованная в 1993 г. в журнале Foreign Affairs статья «Столкновение цивилизаций?», а три года спустя и книга «Столкновение цивилизаций». В них центральным и наиболее опасным аспектом зарождающейся после окончания «холодной войны» глобальной политики признаётся конфликт между группами цивилизаций. Во введении в книгу «Столкновение цивилизаций» профессор С.Хантингтон подчеркнул выдвижение им всего лишь гипотезы, для обоснования которой поставлена цель осветить ряд тем и вопросов, в том числе о концепции цивилизации; об универсальной цивилизации; о сдвиге баланса власти между цивилизациями; о конфликтах, порождённых западным универсализмом, мусульманской воинственностью и притязаниями Китая; о будущем Запада и мировых цивилизаций и ряд других. Суть предложенной С.Хантингтоном концепции цивилизации состоит в утверждении о том, что история человечества – это история цивилизаций от древних до самых молодых христианской и мусульманской. Цивилизации в течение всей истории человечества представляли собой наивысший уровень идентификации людей и являются не политическими, а культурными единствами. Лишь в некоторых случаях цивилизация и политическая целостность могут совпадать. Так, Япония, например, представляет собой цивилизацию, являющуюся государством. В большинстве же случаев в цивилизации входят по два и более государства, обладающие общей культурой. В биполярном мире страны входили в блоки, возглавляемые сверхдержавами, и соотносились с последними как союзники, партнёры, 156 сателлиты. Была также группа неприсоединившихся стран. После окончания «холодной войны» установилось соотношение стран с цивилизациями. В структуру современных цивилизаций входят пять типов стран. Это: − страны-участницы, то есть те, которые полностью отождествляют себя с одной из цивилизаций; − стержневые страны, являющиеся наиболее могущественными в своих цивилизациях; − страны-одиночки, не имеющие культурной общности с другими обществами (Эфиопия, Гаити); − расколотые страны, или те, в которых большие культурные группы принадлежат к разным цивилизациям и разделены линиями разлома между цивилизациями (Судан, Индия, Шри-Ланка, Китай, Филиппины, Индонезия, Украина); − разорванные страны, каждая из которых имеет одну господствующую культуру, но её лидеры стремятся к другой цивилизации, убеждают общественность в необходимости замены своей культуры иной, как правило, западной культурой. К таким странам С.Хантингтон относит Турцию, Мексику, Австралию и смотрящую на Восток и на Запад Россию. Ссылаясь на труды Ф.Броделя, И.Валлерстайна, К.Даусона и других известных исследователей, С.Хантингтон подтверждает вывод о том, что цивилизация – это явно выраженная культура. И цивилизация, и культура, утверждает он, относятся к образу жизни. Оба понятия включают в себя ценности, нормы, менталитет и законы, которым многочисленные поколения в данной культуре придавали первостепенное значение. Цивилизация является наивысшей культурной общностью людей, самым высоким уровнем культурной идентификации. Она определяется общими объективными элементами – языком, историей, религией, обычаями, социальными институтами и субъективной самоидентификацией людей. Жизнь цивилизаций самая долгая из жизни других общностей. В то время как империи возвышаются и рушатся, правительства приходят и уходят, цивилизации остаются и переживают политические, социальные, экономические и идеологические потрясения. Входившие в них государства всегда были основными игроками на поле мировой политики. Национальные государства со времени возникновения взаимодействовали и конкурировали, вели войны друг с другом, завоёвывали и колониализовали все остальные цивилизации. В период «холодной войны» сложилась ситуация, характеризовавшаяся противостоянием государств свободного мира и коммунистических. Важнейшие различия между ними были идеологические, политические, экономические. Теперь, с падением коммунизма, важнейшими стали культурные различия. На вопрос «кто мы есть?» люди определяют себя, используя такие понятия, как происхождение, религия, язык, история, ценности, обычаи, общественные 157 институты; идентифицируют себя с культурными группами, религиозными общинами, нациями и на самом широком уровне – цивилизациями (247, с.17). В отличие от периода «холодной войны», теперь наиболее важными группировками государств являются цивилизационные. С.Хантингтон называет главными семь или восемь цивилизаций. Это: 1. Синская цивилизация. В статье «Столкновение цивилизаций?» он называет её конфуцианской, а в книге «Столкновение цивилизаций» посчитал более верным назвать её Синской, так как она представляет собой нечто большее, чем учение Конфуция. Синская цивилизация включает в себя культуру Китая и Китайских сообществ Юго-Восточной Азии, а также родственные культуры Вьетнама и Кореи. 2. Японская цивилизация, отпочковавшаяся от китайской цивилизации в период между 100 и 400 годами нашей эры. 3. Индуистская цивилизация, существовавшая в Индостане как минимум с 1500 года до н.э. 4. Исламская цивилизация возникла на Аравийском полуострове в седьмом веке н.э. Она быстро распространилась на Северную Африку и Пиренейский полуостров, на восток – в Среднюю Азию, Индостан и Юго- Восточную Азию. Это самая молодая цивилизация. Существует много отдельных исламских культур и субцивилизаций, включая арабскую, тюркскую, персидскую и малазийскую. 5. Православная цивилизация с центром в России возникла в связи с отделением Византийской церкви от Римской (1054 г.) 6. Латино-американская цивилизация является отпрыском европейской цивилизации. В отличие от Европы и Северной Америки, объединивших в себе католическую и протестантскую культуры, Латинская Америка была только католической, ассимилировавшей в себя местные культуры. «Латинскую Америку можно рассматривать либо как субцивилизацию внутри Западной цивилизации «либо как отдельную цивилизацию, близко связанную с Западом и не определившуюся во мнении, принадлежит ли она к Западу или нет»,– пишет С.Хантингтон (247, с.57). 7. Западная цивилизация начала своё существование в 700–800 годах н.э. В неё входят Европа, кроме православных стран, Северная Америка, а также страны, населённые выходцами из Европы – Австралия, Новая Зеландия. Исторически она является европейской цивилизацией, а сейчас стала евроамериканской. Для её обозначения повсеместно используется термин «Запад», означающий то, что раньше именовалось Западным христианством, отмечает С.Хантингтон. 8. И, наконец, (возможно) африканская цивилизация. Большинство исследователей не признают отдельной африканской цивилизации, объясняя это тем, что север континента и его восточное побережье относятся к исламской цивилизации, Эфиопия представляет собой 158 отдельное государство-цивилизацию, во все другие страны Африки европейский империализм привнёс элементы Западной цивилизации. Африка на юг от Сахары может стать отдельной цивилизацией, полагает С.Хантингтон, объясняя это тем, что там быстро возрастает чувство африканской идентичности. Вслед за Кристофером Даусоном, С.Хантингтон центральной определяющей цивилизации называет религию. «Великие религии – это основания, на которых покоятся великие цивилизации» (247, с.60,). Христианство, ислам, индуизм и конфуцианство связаны с великими цивилизациями. Религия и язык – центральные элементы любой культуры и цивилизации. Религию и язык нельзя перенести из одной цивилизации в другую. В этой связи автор «Столкновения цивилизаций» осуждает адептов Западной цивилизации, убедивших себя в универсальности культуры Запада и утверждающих, что она есть и должна быть мировой культурой (246, с.84). Универсальная цивилизация невозможна. Ведь она означает культурное объединение человечества и всё возрастающее принятие людьми всего мира общих ценностей, верований, порядков, традиций и институтов. Если сейчас зарождается универсальная цивилизация, значит, должны иметь место тенденции к возникновению универсального языка и универсальной религии. А что мы имеем сейчас? Английский язык – не интернациональный и не может быть мировым языком. Доля его носителей упала с 9,8% в 1958 г. до 7,6% в 1992 г. в определённом смысле он является средством международного общения, но только не источником идентичности или общности. Универсальная религия имеет немного больше шансов возникнуть, чем универсальный язык. В конце ХХ века началось возрождение религии. Однако наряду с этим усилилось различие между религиями. Особенно между исламом и христианством. Ислам возрождается и возрастает за счёт воспроизводства (высокой рождаемости и быстрого роста населения), христианство – за счёт обращения в него приверженцев других религий. Относительная доля мусульман будет продолжать стремительно увеличиваться и в течение нескольких последующих лет, вероятно, превзойдёт количество христиан. С.Хантингтон не принимает аргументы в пользу зарождения универсальной цивилизации, основывающиеся на том, что падение советского коммунизма означает всеобщую победу либеральной демократии. При этом, замечает он, упускается из виду противодействие последней со стороны многочисленных форм авторитаризма, национализма, корпоративного или рыночного коммунизма. «Наивной глупостью является мысль о том, что крах советского коммунизма означает окончательную победу Запада во всём мире, победу, в результате которой мусульмане, китайцы, индийцы и другие народы ринутся в объятия западного либерализма как единственной альтернативы» (246, 159 с.92). Зарождение универсальной цивилизации пытаются обосновать и усиливающимся взаимодействием между народами. Утверждают, что торговля снижает вероятность войны между нациями. С.Хантингтон убеждён в обратном. В 1913 году международная торговля находилась на рекордной высоте, подчёркивает он, однако предотвратить Первую мировую войну не удалось. «Факты не подтверждают либеральное, интернационалистское допущение о том, что коммерция несёт с собой мир… Высший уровень международной взаимозависимости может вызвать как мир, так и войну, в зависимости от ожидаемых от будущей торговли результатов» (247, с.92–93). Возрастание торговли множит взаимодействия между цивилизациями и в то же время способствует осознанию людьми своей цивилизационной идентичности. Созданная в рамках социологии теория глобализации приходит к выводу, что во всё более глобализирующемся мире наряду с ростом цивилизационной взаимозависимости имеет место обострение цивилизационного и этнического самосознания. Третий аргумент в пользу универсальной цивилизации состоит в рассматривании модернизации как средства вестернизации мира. Под модернизацией подразумевается индустриализация, урбанизация, рост образовательности, благосостояния и социальной заботы, экспансия научных и инженерных знаний. Западная цивилизация подверглась модернизации в ХVIII веке. Сейчас Запад играет ведущую роль в обретении культуры современности. А когда другие цивилизации достигнут такого же уровня развития, современная культура Запада станет культурой мира. С.Хантингтон выразил несогласие с этим суждением. У современных обществ есть много общего, признаёт он, но они не обязательно должны слиться в одно гомогенное целое (246, с.85). Запад – цивилизация третьего поколения, многое унаследовавшая от предшествовавших ей цивилизаций. Её важнейшими чертами и особенностями являются католицизм и протестанство; хорошо развитое чувство единства; многообразие языков; разделение духовной и светской власти, внесшее неоценимый вклад в развитие свободы; господство закона, явившееся основой конституционализма и защиты прав человека; социальный плюрализм, резко контрастирующий с бедностью гражданского общества, слабостью аристократии и силой централизованных бюрократизированных империй, существовавших в России, Китае, Оттоманских землях и других незападных обществах; представительные органы, призванные выражать интересы всех социальных групп и развивающиеся в институты современной демократии. Ни одна другая современная цивилизация не имеет даже сравнимой тысячелетней истории в области представительных органов. 160  С.Хантингтон обращает внимание на то, что многие из перечисленных черт способствовали возникновению в западной цивилизации индивидуализма, являющегося центральной отличительной чертой Запада. Все эти особенности во многом стали факторами, позволившими Западу играть ведущую роль в модернизации самого себя и всего мира (247, с.101). Лидеры незападных обществ, стремясь обеспечить благополучие своих стран, по-разному относятся к модернизации и вестернизации. Самые экстремальные фундаменталисты отвергают и то и другое. С.Хантингтон называет это отторжением. Другие же принимают и модернизацию и вестернизацию с распростёртыми объятиями, следуя политике, проводившейся в 1920-е годы первым президентом Турецкой республики генералом Мустафой Кемаль-пашой (Ататюрком). Последовав курсом модернизации и вестернизации, Ататюрк сделал Турцию «оторванной страной», то есть обществом, остававшимся мусульманским по своей религии, наследию, обычаям и институтам, но правящая элита которого намеревалась сделать его современным, западным и объединить с Западом. Такая политика получила название «кемализм». Кемалистскому выбору в конце ХХ в. следовали несколько стран. Наконец, третий выбор – принятие модернизации и отторжение вестернизации. Ему следуют Китай, Япония и ряд других стран. В них осуществляется техническая модернизация без культурной вестернизации. Модернизация незападных стран способствует возрождению их культуры и снижает стремление к вестернизации. Разработанная Фробениусом, Шпенглером и Боземеном теория заимствования делает акцент на том, что цивилизации-реципиенты, совершая заимствование, адаптируют, трансформируют и ассимилируют эти заимствования с целью усилить и обеспечить выживание своих базовых ценностей, своей культуры. Так происходило со всеми незападными цивилизациями. Заимствование Китаем буддизма из Индии, например, не привело к индианизации Китая. Китайская культура осталась китайской. Сейчас китайцы сталкиваются с настойчивыми, но безуспешными попытками Запада обратить их в христиан. То же произошло с Японией, импортировавшей в седьмом веке китайскую культуру, преобразовав её и сохранив самобытный характер японской культуры. Осуществлявшие модернизацию Сингапур, Тайвань, Саудовская Аравия и, в меньшей степени Иран, не стали западными. Китай тоже стал на путь реформирования, но не вестернизации. Модернизируются и мусульманские общества. Ислам не препятствует развитию капитализма. Таким образом, модернизация усиливает культуры модернизирующихся цивилизаций и вместе с тем сокращает относительное влияние Запада. Мир становится современным и менее западным (247, с.111–112). 161  Освещая тему баланса власти между цивилизациями, С.Хантингтон заостряет внимание на содержании двух картин. Одна из них изображает подавляющее, триумфальное, практически абсолютное могущество Запада, имеющего возможность влиять на политику, экономику и безопасность всех остальных цивилизаций и регионов. Другая рисует Западную цивилизацию в упадке, снижение её мирового политического, экономического и военного могущества, стремительно перемещающегося в Восточную Азию, ухудшение положения США по сравнению с Японией и Китаем, смещение баланса реальных военных потенциалов между Америкой и рядом растущих региональных держав от центра к периферии. И хотя могущество и влияние Запада сейчас неоспоримо и сохранится в ХХІ веке, постепенные, неотвратимые, фундаментальные перемены в балансе власти между цивилизациями происходят. Могущество Запада по сравнению с другими цивилизациями снижается и будет снижаться дальше. Наиболее значительное усиление могущества приходится на долю азиатских цивилизаций. В борьбе за глобальное господство вызов Западу, скорее всего, бросит Китай (247, с.117). Могущество Запада достигло своего апогея около 1900 года. Затем начался его спад. Но то был упадок Европы. Наряду с ним происходил подъём Соединённых Штатов Америки. А в годы «холодной войны» пошатнулось и американское могущество. Однако господство Запада сохранялось. В 1920-е годы Запад напрямую управлял почти половиной земной суши (25,5 млн. квадратных миль). К 1993 году управляемые территории сократились до 12,7 млн. квадратных миль. За это же время территория независимых мусульманских стран увеличилась с 1,8 млн. квадратных миль до 11 с лишним миллионов. Население Запада, за исключением Гонконга и других мелких островков империи, в 1993 г. составляло чуть более 13% человечества, занимая четвёртое место после синской, исламской, индусской цивилизации (247, с.120). Явно снижается доля Запада в мировом экономическом продукте. В 1928 г. она равнялась 84,2% мирового выпуска, а в 1980 г. – 49% (247, с.124). Сейчас Запад имеет качественное превосходство над остальными, господствует на рынке высоких технологий. Таким останется его положение и в первые десятилетия двадцать первого века. Он по-прежнему будет занимать ведущие позиции в науке, исследованиях, разработках, нововведениях в гражданской и военной области. Однако его контроль над другими важными ресурсами всё больше рассеивается среди стержневых государств незападного мира. В 2020-х годах, полагает С.Хантингтон, Запад скорее всего будет контролировать около 24% мировой территории, 10% населения, порядка 30% экономического продукта и менее 10% от всего количества военнослужащих (247, с.130–131). Происходящий на фоне заката Запада подъём других центров могущества способствует процессам индигенизации и возрождения 162 незападных культур. В наращивающие свой экономический, военный и политический капитал незападные общества приходит убеждение в преимуществах их ценностей, институтов и культуры по сравнению с упадочнической культурой Запада. Упадок могущества снижает способность Запада навязывать другим народам представления о правах человека, либерализме и демократии. Жители незападных цивилизаций, особенно восточноазиатских, возлагая надежды и опираясь на своё стремительное экономическое развитие, отказываются принимать западные ценности, сопротивляются господству Запада. Индигенизации сопутствуют реисламизация мусульманских обществ, возвращение в Индии к ценностям индуизма, пропаганда и расширение сферы влияния конфуцианства в Восточной Азии. Незападные цивилизации очищаются от ранее укоренившихся в их среде элементов культуры Запада. Заметнее всего это проявляется в возрождении культуры Азии и ислама. Синская, Японская, мусульманская цивилизации и не являющийся цивилизацией буддизм всё настойчивее подчёркивают своё культурное превосходство. Основанием для этого С.Хантингтон считает два важнейших фактора. Первым из них является обусловленный темпами экономического роста стран Азии, намного превышающими темпы экономического роста стран Запада, азиатский взрыв. Согласно большинству прогнозов, отмечает он, китайская экономика в самом начале ХХІ века станет крупнейшей в мире, а к 2020 году на долю азиатских стран будет приходиться 40% всемирного экономического продукта. Баланс сил между Азией и Западом изменится. Это окажет дестабилизирующий эффект на глобальную политику. По мере роста экономики азиатские страны всё меньше прислушиваются к требованиям и интересам Запада. Япония следует политике дистанцирования от Америки, склоняясь к соединению с Азией. Азиатские лидеры уверовали в то, что теперь Азия в состоянии внести серьёзные коррективы в доминирующие глобальные экономические, политические и социальные порядки. Они в определённой мере игнорируют западную составляющую азиатского взрыва, полагая, что экономические успехи во многом обусловлены превосходством азиатской культуры. Её особенности – коллективизм, порядок, дисциплина, семейная ответственность – противопоставляются виновным в упадке Запада индивидуализму, самоуверенности, праздности, преступности, неуважению к власти и «интеллектуальному окостенению». Общинные ценности и обычаи Восточной Азии внесли весомый вклад в достижение прогресса Японии, Кореи, Гонконга и Сингапура, утверждает этнический китаец лидер Сингапура Ли Кван Ю. Азиатское развитие, азиатские ценности, убеждены жители Восточной Азии, представляют собой модели, по которым должны развиваться другие незападные общества. Да и Западу для своего обновления следует принять восточноазиатскую модель, идущую на смену англосаксонской (247, с.161). 163  Вторым важным фактором, оказывающим дестабилизирующий эффект на глобальную политику, является исламское возрождение. Оно коснулось многих населённых мусульманами стран от Марокко до Индонезии и от Нигерии до Казахстана. Возрождающийся ислам отвергает культуру Запада. Правительства мусульманских стран в 1970-е и 1980-е годы начали отождествлять свои режимы с исламом и действовать в направлении исламизации закона. Причину исламского возрождения С.Хантингтон видит во впечатляющих темпах роста мусульманского населения. Если в мире в целом ежегодный прирост населения с 1965 года по 1990 год составлял 1,8%, то среди мусульман – от 2 до 3 процентов. Рост не находящей работы мусульманской молодёжи будет продолжать подпитывать исламское возрождение, поощрять мусульманскую воинственность, милитаризм и миграцию. Ведь странам с плотным или быстро растущим населением свойственно занимать территории и оказывать давление на менее динамичные в демографическом плане народы. Демографический взрыв в мусульманской среде, утверждает С.Хантингтон, грозит «накатыванием новых революционных волн», вызывает конфликты между мусульманами и другими народами. Взаимоотношения между исламом и Западом останутся конфликтными и после того, как исламское возрождение сойдёт на нет. Рассмотрев оба важнейших фактора, автор концепции столкновения цивилизаций пришёл к выводу о том, что в результате экономического роста Азии, развития Китая и исламского возрождения произойдёт нарушение баланса цивилизаций и уже в начале двадцать первого века мир увидит столкновение народов из незападных цивилизаций с Западом и друг с другом (247, с.182). Анализируя возникающий порядок во взаимоотношениях цивилизаций, С.Хантингтон подчёркивает, что после окончания «холодной войны» глобальная политика выстраивается в соответствии с направлением развития культуры. Политические границы всё чаще корректируются не согласно общим идеологическим установкам, как было в прошлом – биполярном – мире, а в соответствии с этническими, религиозными и цивилизационными границами. Линии разлома между цивилизациями становятся центральными линиями конфликтов. Католические и протестантские страны бывшего Варшавского договора – Польша, Венгрия, Чешская республика, Словакия, а также бывшие Прибалтийские республики Советского Союза стремятся вступить в Европейский Союз и НАТО. Запад приветствует их стремления. В то же время европейские державы явно дают понять, что не хотят принимать в Евросоюз мусульманскую Турцию, тяготятся членством в НАТО православной Греции. Одетая в рясы православия Армения воюет против облачённого в мусульманскую чадру Азербайджана. Православная Россия 164 не мирится с мусульманским фундаментализмом в Таджикистане и мусульманским национализмом в Чечне. И таких примеров много. Одним словом, центральное место в глобальной политике занимают конфликты между различными цивилизациями. «Цивилизационное «Мы» и внецивилизационное «Они» – вот константы человеческой истории», – пишет С.Хантингтон (247, с.192). После «холодной войны» мир становится полицивилизационным, многополюсным. Основными полюсами главных цивилизаций являются стержневые страны. Между странами и группами, принадлежащими к разным цивилизациям, разгораются конфликты из-за контроля над населением, территорией, богатством и ресурсами. Отношения между ними будут, скорее всего, антагонистическими. Наиболее ожесточённые конфликты уже сейчас случаются и будут всё чаще возникать между мусульманскими и азиатскими странами, с одной стороны, и Западом – с другой. Причиной этого является и то, что Запад, в лице США, навязывает остальному миру свою культуру, ценности демократии, свободного рынка, контролируемого правительства, прав человека, индивидуализма, господства права; пытается интегрировать незападные страны в глобальную экономическую систему, в которой он доминирует. В незападном мире это называют империализмом. Конфликты между обладающими великими культурными традициями Китаем и исламом, с одной стороны, и Западом, с другой, возрастающая мощь и уверенность первых в превосходстве своей культуры, становятся всё более многочисленными и напряжёнными. Несмотря на то, что у синской и исламской цивилизаций меньше общего друг с другом, чем с западной цивилизацией, они имеют повод для сотрудничества между собой, направленного против Запада. Китай сотрудничает с мусульманскими странами в экономике, наращивании оружия массового поражения и средств его доставки, в противостоянии требованиям Запада соблюдения прав человека. Конфуцианские и исламские страны проявляют особое рвение в создании оружия массового поражения и средств его доставки. Китай играет ключевую роль в передаче обычных видов оружия Алжиру, Ливии, Саудовской Аравии, Ираку, Сирии и другим странам. Имея на вооружении баллистические ракеты, способные нанести удар ядерными боеголовками по Европе и Северной Америке, Китай поддерживает ядерные амбиции Северной Корей, Пакистана и Ирана. На протяжении четырнадцати столетий, с начала седьмого до конца двадцатого, ислам и Запад были иным каждый для другого. Причины многовекового конфликта между ними, согласно трактовке С.Хантингтона, проистекают из природы двух религий и тех цивилизаций, в основе которых они лежат. Каждая из этих религий считает себя единственно верной и основана на убеждении, что её последователи обязаны обращать 165 неверующих в единственно истинную веру. Мусульмане, уверенные в превосходстве их моральных ценностей, отвергают западную культуру как материалистическую, порочную, упадочническую и аморальную. Запад же, наоборот, стремится превратить свои ценности и институты во всеобщие, вмешивается в конфликты в исламском мире. Это возмущает мусульман. Запад навязывает мусульманам своё видение будущего, а мусульмане уверены в праве на своё, незападное будущее. Конфликты между этими двумя цивилизациями фокусируются на проблемах распространения вооружений, прав человека, демократии, контроля над нефтью, миграции, исламского терроризма. Коренятся они в фундаментальных вопросах власти и культуры. Остроту конфликтам придаёт агрессивность ислама. Он с самого начала был религией меча, прославлял военную доблесть. Его догматы предписывают войну против неверных, джихад. Его границы в самом деле кровавы (247, с.418). Обостряется конфликт также между Западом и наращивающей своё могущество Азией. Причиной его С.Хантингтон считает экономический взлёт последней. Экономический рост, утверждает он, порождает нестабильность, а обмен усугубляет различия между народами. Торговля и прибыль являются источником конфликта (247, с.344). Экономическое развитие вселяет уверенность азиатских стран в их силе и подрывает международную политику, так как позволяет азиатам наращивать свою военную мощь, повышает их способность противостоять Западу (США, прежде всего), усиливает влияние Китая в регионе, увеличивает вероятность его претензий на гегемонию в Восточной Азии. В Восточной Азии главными действующими лицами являются стержневые страны четырёх цивилизаций: Япония, Китай, Россия и США. Каждая из них имеет здесь свои интересы и преследует свои цели. Вслед за другими исследователями С.Хантингтон представляет Восточную Азию как регион, созревший для конкуренции с Западом, и как зону, в которой всегда будут преобладать войны и нестабильность. Восточная Азия – это очаг международной напряжённости, в котором имеются неразрешённые территориальные споры между Россией и Японией, Китаем, с одной стороны, и Россией и Индией, с другой. Есть также разногласия между Китаем, Вьетнамом и Филиппинами, а возможно и другими странами Юго- Восточной Азии по поводу Южно-Китайского моря и т.п. Особую остроту принимают отношения Японии и Китая с Америкой. В 1991 г. Соединённые Штаты впервые поставили Японию впереди Советского союза в списке стран, представляющих угрозу американской безопасности. Япония ответила тем же, поставив США впереди СССР в отношении угрозы её безопасности (247, с.352). Всё более враждебными становились отношения Америки с Китаем. Допускать ухудшение отношений США с ведущими азиатскими странами, как считает С.Хантингтон, нельзя было. А следовало бы, руководствуясь 166 элементарными правилами дипломатии и политики, с позиции силы попытаться заставить одну из сторон сыграть против другой, или хотя бы постараться улучшить свои отношения с одной из этих стран (247, с.356). Важнейшими источниками конфликта между Соединёнными Штатами и азиатскими странами, утверждает учёный, являются именно цивилизационные различия. Большинство из азиатских обществ на самом общем уровне пропитывает конфуцианский этос, акцентирующий внимание на ценностях власти, иерархии, подчинённости личных прав и интересов, на важности консенсуса, нежелательности конфронтации, верховенстве государства над обществом и общества над личностью. В американском же общественном сознании доминируют примат свободы, идеалы равенства, демократии и индивидуализма, тенденция не доверять правительству, противостоять власти, принципы взаимозависимости и взаимоограничения законодательной, исполнительной и судебной властей, поощрение конкуренции, возвеличение прав человека. Американцы рассчитывали, что в будущем азиаты примут США как лидера мирового сообщества, согласятся с применением к их обществам западных принципов и моральных ценностей. Азиаты, напротив, полагали, что с ними станут обращаться как с равными. Но ни то, ни другое не было достигнуто. Появившаяся у восточноазиатских стран возможность противостоять американскому нажиму и относительный спад американского могущества сделали явным столкновение этих цивилизаций. В Китае и США по-разному относятся к вопросу прав человека, ситуации в Тибете, проблемам Тайваня и Южно-Китайского моря, распространения оружия и почти по всем основным политическим проблемам. «Китай не желает принимать американское главенство. США не желают принимать китайскую гегемонию в Азии» (247, с.364). Экономические успехи континентального Китая делают его притягательной силой для многих азиатских обществ. С ним сотрудничают, к нему тянутся все китайские государства. Если они объединятся, возникнет единый могущественный уверенный в своих силах Китай. Будет нарушен сложившийся в мире баланс сил. Китай станет самым крупным игроком в мировой политике, будет представлять реальную угрозу американской безопасности. Поэтому в интересах США не допустить китайского господства в Восточной Азии. На достижение этой цели необходимо переориентировать союз с Японией, налаживать тесные военно-политические связи с другими азиатскими государствами, усиливать своё военное присутствие в Азии (247, с.371–372). Так как возвышение Китая представляет угрозу безопасности не только Соединённым Штатам Америки, но и Японии, то силой для его сдерживания мог бы стать американо-японский военный союз. А чтобы последний был возможен, США должны и впредь оставаться единственной мировой сверхдержавой, сохранять своё присутствие в Азии и активно 167 бороться с усилиями Китая расширить сферу своего влияния. В сложившемся после «холодной войны» многополюсном полицивилизационном мире отношения между США, с одной стороны, Китаем, Японией, а также другими азиатскими странами, с другой, утверждает С.Хантингтон, будут носить весьма конфликтный характер, и попытка Америки оспорить возвышение Китая может привести к крупномасштабной войне. В ней недружелюбные Западу правительства мусульманских стран, вполне возможно, выступят на стороне азиатов. На базе выкристаллизовавшихся в начале 1990-х годов тесных взаимоотношений между Китаем, Ираном и Пакистаном может сложиться широкая антизападная группировка конфуцианско-исламских стран. Ведь заявил же в марте 1994 г. ливийский лидер Муаммар Каддафи: «Мы заодно с конфуцианством, и, объединившись в единый международный фронт, мы уничтожим нашего общего противника» (247, с.385). Отношения Запада с другими цивилизациями, полагает С.Хантингтон, будут непростыми, но и не настолько острыми. Латинская Америка и Африка зависимы от Запада и неспособны решающим образом воздействовать на сложившийся баланс сил. С православной цивилизацией, и, прежде всего её стержневой страной Россией, он, в отличие от З.Бжезинского, считает, что складывающиеся отношения вызывают необходимость договариваться о принципиальном равенстве и разделе сфер влияния. Россия даёт согласие на расширение Европейского Союза и НАТО за счёт включения в них западно-христианских стран, а Запад обязуется не расширять НАТО дальше на Восток. Сербия, Болгария, Румыния, Молдова, Белоруссия остаются вне его сферы. Украина тоже, если только она не расколется на два государства∗ (247, с.339, 247, 248). «Россия и НАТО заключают между собой договор о партнёрстве… Запад соглашается с ролью России как государства, несущего ответственность за поддержание безопасности среди православных стран и в тех регионах, где доминирует православие; признаёт существование проблем безопасности, реальных и потенциальных, которые есть у России в отношениях с мусульманскими народами на своих южных рубежах… Россия и Запад заключают соглашение о паритетном сотрудничестве в решении проблем наподобие Боснии, где затрагиваются как западные, так и православные интересы» (247, с.389–390). В гипотетическом суждении о глобальной межцивилизационной ∗ Позиция С.Хантингтона в отношении проблемы Украина-НАТО объясняется его определением восточных границ Западной цивилизации, пролегающих и по Украине, разделяя её на униатский запад и православный восток. Автор Столкновения цивилизаций», по-видимому, не прочь включить западную часть Украины в Северо-Атлантический Союз, а восточную оставить в сфере влияния России. 168 войне С.Хантингтон допускает возможность вступления России в НАТО для противодействия китайскому вторжению в Сибирь (247, с.521). Такова реальность. А что ожидает Запад в будущем? С.Хантингтон, используя общие эволюционные схемы развития цивилизаций на протяжении всей истории, отмечает прохождение Западом стадий возникновения, созревания, расцвета и наступившего в начале двадцатого века постепенного и неравномерного процесса упадка. Однако во второй половине истекшего столетия Западная цивилизация, пишет он, ссылаясь на мнение Кэролл Куигли и других учёных-гуманитариев, по-видимому, выходит из фазы конфликта; становится зоной безопасности, развивает свой эквивалент универсальной империи в форме сложной системы конфедераций, федераций, различных режимов и иных разновидностей объединённых институтов, каковые на цивилизационном уровне воплощают её приверженность демократической и плюралистической политике. Запад превратился в зрелое общество, вступающее в эпоху, которую будущие поколения будут называть «золотым веком» и в которой не будет конкурирующих единиц в пределах сферы самой цивилизации. Это будет период процветания, к которому приведёт сокращение внутренних торговых барьеров, установление единых мер и весов и общей монетной системы, период установления универсальной империи (Carroll Quigley. The Evolution of Civilizations: An introduction to Historical Analysis (New York: Macmillan, 1961)) (247, с.496, 497). Упадок цивилизации можно предотвратить, отмечает С.Хантингтон. Но для этого Западу нужно обратить вспять происходящие в нём процессы разложения. В середине 1990-х годов он был намного богаче любой другой цивилизации. Экономика западных стран росла, народы богатели. Запад по-прежнему оставался лидером в научных исследованиях и технологических новшествах. Вместе с тем темпы экономического роста, норма сбережений и темпы прироста капиталовложений на Западе были ниже, чем в странах Восточной Азии. Низкой оставалась рождаемость, кроме того, усиливались проявления морального упадка: рост антисоциального поведения, распад семьи, увеличение числа неполных семей, сокращение членства в добровольных объединениях, снижение межличностного доверия, общее ослабление «рабочей этики», падение интереса к образованию и интеллектуальной деятельности. Будущее Запада зависит от решения этих и целого ряда других проблем. Важное место среди них С.Хантингтон отводит проблеме миграции и связанному с ней мультикультурализму. Запад нуждается в иммигрантах, подчёркивает он, но рекомендует при этом отдавать приоритет способным, квалифицированным энергичным людям с талантами и знаниями, ассимилируя их в культуру принимающих стран. Если в США не осуществится ассимиляция латиноамериканцев, страна 169 может превратиться в расколотую. Иммиграция, не сопровождающаяся ассимиляцией, наряду с другими факторами, способствует эрозии христианства, является угрозой жизнеспособности западной цивилизации. С.Хантингтон осуждает провозглашённое администрацией Клинтона поощрение многообразия культур. Американские мультикультуралисты, замечает он, отказываются от культурного наследия своей страны. Если это состоится, то полицивилизованная Америка будет не Соединёнными Штатами, а объединёнными нациями, лишится культурного ядра. Если США девестернизируются, наступит конец западной цивилизации. «Запад съёжится до размеров Европы и ещё нескольких мало населённых европейскими поселенцами заокеанских стран. Без Соединённых Штатов Запад превратится в очень маленькую, исчезающую часть мирового населения на небольшом и не имеющем значения полуострове на оконечности громадного Евразийского континента» (247, с.505). Будущность США и Запада зависит от американцев. И для того, чтобы надолго сохранить западную цивилизацию, необходимо вдохнуть новую жизнь в НАТО, расширить его границы на востоке за счёт включения стран, относящихся к западной культуре. Если Северная Америка и Европа вернутся к основанной на их культурной общности добродетельной жизни, дополнят своё сотрудничество в НАТО во имя безопасности, то это сможет породить третью – евроамериканскую – фазу западного экономического изобилия и политического влияния (первая фаза была временем господства Европы, вторая – США). Содержательная политическая интеграция, полагает С.Хантингтон, в какой-то мере уравновесила бы относительное падение доли Запада в мировом населении, экономической продукции и военном потенциале, воскресила бы его мощь в глазах лидеров других цивилизаций. Преодоление происходившего в ХХ веке упадка Запада и его возрождение в большой мере зависит от того, подтвердят ли Соединённые Штаты Америки свою идентичность как западной нации, заявят ли о своей глобальной роли лидера Западной цивилизации. С.Хантингтон сожалеет о том, что администрации Буша (старшего) и Клинтона исключительно тяжело приспосабливались к эпохе, в которой глобальная политика формируется культурными и цивилизационными течениями; поддерживали единство полицивилизационных СССР, Югославии, Боснии и России; выступали в поддержку планов полицивилизационной экономической интеграции; стремились развивать тесные взаимоотношения со стержневыми странами других цивилизаций вопреки существующему между Америкой, Россией и Китаем, в частности, естественному конфликту интересов (247, с.508). Америке он рекомендует в соответствии с новыми реалиями, наступившими после «холодной войны», по-новому взглянуть на НАТО, Американо-японский договор о безопасности, договор по ПРО и др. Американские интересы и интересы 170 Запада не требуют того, чтобы все эти договорённости сохранялись неизменными. Теперь бессмысленно иметь в качестве членов НАТО не принадлежащие к Западной цивилизации враждующие между собой Турцию и Грецию. Договор по ПРО может помешать США и другим странам Запада защитить себя от непредсказуемой ядерной угрозы со стороны неблагоразумных диктаторов и террористических движений. После распада Советского Союза и Варшавского договора следует пересмотреть также американо-японский договор о безопасности и договор об обычных вооружённых силах в Европе. Признавая Западную цивилизацию не универсальной, а уникальной, С.Хантингтон призывает отказаться от неверной, аморальной, опасной веры в универсализм западной культуры и навязывания её незападному миру. Западный универсализма, отмечает он, может привести к крупной межцивилизационной войне и поражению Запада. Следовательно, главная задача лидеров западных стран не в изменении других цивилизаций по образцу Запада, а в сохранении, защите и обновлении уникальных качеств Западной цивилизации. Для этого необходимо: 1) добиться большей политической, экономической и военной интеграции и координации политики странами Запада, чтобы помешать незападным странам воспользоваться разногласиями стран Запада; 2) принять в Европейский Союз и НАТО все страны Вышеградской группы∗, Прибалтики, Словению и Хорватию; 3) поддерживать «вестернизацию» Латинской Америки; 4) сдерживать развитие военной мощи исламских и синских стран; 5) замедлить отход Японии от Запада и приспособление её к Китаю; 6) признать Россию стержневой страной православной цивилизации, имеющей законные интересы в области безопасности; 7) сохранить технологическое и военное превосходство Запада над другими цивилизациями; 8) осознать, что вмешательство Запада в дела других цивилизаций является опасным источником нестабильности и потенциального глобального конфликта (247, с.514). Чтобы защищать и отстаивать интересы и ценности уникальной западной цивилизации, наилучшим для США будет принять на вооружение атлантистскую политику тесного сотрудничества с европейскими партнёрами. А чтобы сохранить существующий порядок, не допустить возникновения глобальной войны, Западу нужно пойти на некоторые уступки остальным цивилизациям. Сформированные после ∗ Вышеградская группа – субрегиональное объединениеВенгрии, Польши, Словакии и Чехии. Договор о ее образовании заключен в 1991 г.в г. Вышеград. Цель объединения – консолидация политических и экономических усилий для вхождения в общеевропейский интеграционный процесс. 171 Второй мировой войны в соответствии с западными интересами, ценностями и практикой международные организации и учреждения нужно изменить. В частности, в Совете Безопасности ООН предоставить по одному месту всем цивилизациям, оставив Западу два места. Это, по мнению С.Хантингтона, в общих чертах отражает распределение населения, материальных ценностей и баланса сил в мире (247, с.525). Осуждая попытки превратить Соединённые Штаты в мультикультурную страну, С.Хантингтон вместе с тем признаёт необходимым культурное многообразие мира. В полицивилизованном мире созидание состоит в отказе от универсализма, признании разнообразия и в поиске общих ценностей. Всем основным мировым религиям, как бы они ни разделяли человечество, свойственны общие для всех ключевые ценности. Их следует искать и распространять (247, с.529). Завершает исследование С.Хантингтон выводом о том, что Европа и Америка в столкновении цивилизаций должны держаться вместе. «В противном случае они погибнут поодиночке. В более масштабном столкновении, глобальном «настоящем столкновении» между цивилизацией и варварством, великие мировые цивилизации, обогащённые своими достижениями в религии, искусстве, литературе, философии, науке, технологии, морали и сочувствии, также должны держаться вместе, или же они погибнут поодиночке. Столкновения цивилизаций, в нарождающейся эпохе, представляют величайшую угрозу миру во всём мире, и международный порядок, основанный на цивилизациях, является самой надёжной мерой предупреждения мировой войны» (247, с.532). Осмысливая содержание концепции столкновения цивилизаций, непременно приходишь к выводу о том, что ее цель – увековечить преимущества Западной цивилизации и мировую гегемонию США. 3.4. Глобальное открытое общество∗– идеал или реальность? В предыдущих разделах настоящей главы мы изложили основные моменты концепций будущего, разрабатываемых апологетами неолиберальной модели глобализации. Теперь же попытаемся проникнуть в суть идей, вынашиваемых их либерально-демократическими оппонентами. Отметим сразу: принципиальных различий между первыми и вторыми нет. В рамках гипотез будущего среди либерал-демократов в последнее время стала распространяться концепция глобального открытого общества. Начало её разработке положил всемирно известный учёный философ Карл Поппер. В 1938–1943 гг. он работал над книгой «Открытое общество и его враги». А в 1945 г. она была издана в Лондоне в двух томах. В 1992 г. ∗ Термин «открытое общество» впервые был применён Анри Бергсоном в 1932 г. 172 издательство «Феникс» (Москва) опубликовало её на русском языке. В письме к русским читателям (1992 г.) К.Поппер определил открытое общество как «скромную форму демократического («буржуазного») общества, в котором рядовые граждане могут мирно жить, в котором высоко ценится свобода и в котором можно мыслить и действовать ответственно, радостно принимая эту ответственность (168, т.1, с.7). В ХХ в., подчёркивает он, это общество сильно изменилось. Некоторые марксисты и не только они всё ещё называют его капитализмом. Однако оно имеет очень мало общего с тем обществом, современником которого был Маркс, назвавший его капитализмом. Да, открытые общества Запада являются капиталистическими, однако тот «капитализм», который имел в виду Маркс, никогда и нигде на Земле не существовал, курсивом пишет К.Поппер. «Открытые общества, в которых мы живём сегодня, – продолжает он, – самые лучшие, свободные и справедливые, наиболее самокритичные и восприимчивые к реформам из всех, когда-либо существовавших» (168, т.1, с.12). Открытым обществам К.Поппер противопоставляет закрытые общества. К первым формам закрытых обществ он относит магические, племенные или коллективистские. Закрытое общество, в его интерпретации, сходно со стадом или племенем. Оно представляет собой полуорганическое единство. Члены его объединены полубиологическими связями – участием в общих делах, одинаковыми опасностями, общими удовольствиями и бедами. Современные закрытые общества – общества тоталитарные, прежде всего коммунистические и фашистские. Защитниками закрытых обществ в древности были великие философы – Платон и его ученик Аристотель. Последнего, несмотря на его грандиозность и изумительную широту учения, К.Поппер не считает выдающимся оригинальным мыслителем (168, т.2, с.7). Своё обращение к Платону и Аристотелю он объясняет стремлением показать ту роль, которую они играли в борьбе против открытого общества, формировании и развитии историцизма, а также становлении философии оракулов, в частности, отца современного историцизма – Гегеля. Гегель представлен К.Поппером шарлатаном, Фихте – пустозвоном, а они вместе – клоунами. За тоталитаристом Гегелем и его сторонниками последовал враг открытого общества – фашизм. От Гегеля пошли национализм и расизм – тоже враги открытого общества (168, т.2, с.74). Главным же врагом открытого общества для К.Поппера является Карл Маркс. К.Поппер признаёт заслуги Маркса в части предпринимаемой последним честной попытки применить рациональные методы к наиболее насущным проявлениям общественной жизни, ценит в нём широту кругозора, чувство фактов, недоверие к пустой морализирующей болтовне, борьбу против лицемерия и фарисейства, искренность в поиске истины, 173 интеллектуальную честность, видение в знании средств обеспечения прогресса человека, стремление осуществить «те или иные пробы». Несмотря на заблуждения Маркса в своих основных теориях, его труды не пропали даром: все современные исследователи проблем социальной философии обязаны ему, даже если они этого не осознают, подчёркивает К.Поппер (168, т.2, с.98). Он признаёт правомерной интерпретацию Марксом социальной ситуации, сложившейся в Европе в середине ХІХ в., в период наиболее бесстыдной и жестокой эксплуатации, которую «цинично защищали лицемерные апологеты, апеллировавшие к принципам человеческой свободы, к праву человека определять свою собственную судьбу и свободу заключать любой договор, который он сочтёт благоприятным для своих интересов» (168, т.2, с.142). Вместе с тем К.Поппер называет К.Маркса ложным пророком, обвиняя в опустошающем воздействии его исторического метода мышления, как научного способа подхода к общественным проблемам, метода, введшего в заблуждение людей, стремившихся защищать принципы открытого общества (168, т.2, с.98–99). Маркс обвиняется К.Поппером и в признании либерализма и демократии как прикрытия диктатуры буржуазии (168, т.2, с.142). Появление открытого общества К.Поппер относит ко времени возникновения рационально-логической рефлексии, или способности людей принимать рациональные решения и нести рациональную ответственность за принятие новых законов и институциональные изменения (168, т.2, с.218). Первыми, кого можно было считать провозвестниками открытого общества, он назвал древнегреческих философов Протагора (481–411 гг. до н.э.) и Сократа (469–399 гг. до н.э.), а первый опыт открытого общества связал с политической жизнью Афин времён Перикла (490–429 гг. до н.э.). Афины, по его выражению, стремились разомкнуть древнейший сакральный круг полиса. С этого вызова Афин на открытость начинается величайшая демократическая революция, положившая начало западной цивилизации. Верный заветам своего учителя – Анаксагора – Перикл руководствовался разумом, обращённым к гражданам, обществу и государству, к некоему равновесию частного и общественного интереса. При нём конвенциональная нормативность стала обретать очертания законов гражданского общежития (142, с.35). Афины во главе со стратегом Периклом заложили принципы открытого общества (168, т.1, с.230). Открытое общество у К.Поппера ассоциируется с демократией. Он сформулировал семь принципов последней. В них отражена суть попперовского понимания открытого общества. Демократия в его трактовке, означает избрание народом политической власти, контроль управляемых за правительством, право народа оценивать и отстранять правительство. Термин «демократия» – это краткое обозначение 174 правительства, от которого общество может избавиться без кровопролития, путём всеобщих выборов. К.Поппер отвергает, как неуместные, любые попытки считать, что этот термин означает власть народа. Люди, угрожая свергнуть неугодные им правительства, отмечает он, никогда не осуществляют самоуправление (168, т.1, с.165). Избранная народом политическая власть в условиях демократии может и должна контролировать власть экономическую. При отсутствии контроля со стороны управляемых правительство может использовать свою политическую и экономическую власть в целях, весьма далёких от защиты свободы своих граждан. К.Поппер упрекает марксистов в их стремлении дополнить формальную демократию требованием двусмысленной и совершенно пустой, по его выражению, фразой экономической демократии. Марксисты, утверждает он, так и не осознали всего значения демократии как единственного хорошо известного средства осуществления контроля над опасной концентрацией власти в государстве. Демократию нельзя рассматривать как власть большинства, пишет К.Поппер. Большинство может править и тираническими методами. При демократии власть большинства должна быть ограничена правом и возможностью меньшинства участвовать в мирных изменениях. Власть правящих сил следует ограничивать волей организованного меньшинства. Но полная правовая защита последнего не должна распространяться на тех, кто нарушает закон, подстрекает других к насильственному свержению демократии. Истинно демократическая конституция должна исключать тип изменений существующей системы, которые могли бы представлять опасность для её демократического характера. Демократия контролирует и балансирует власть, создаёт условия для разумных реформ, поскольку допускает их проведение без применения насилия. Демократия немыслима без капитализма. Демократия, капитализм и открытое общество представлены К.Поппером в одном облике. Вне их прогресс современного общества он считает несостоятельным, бесперспективным. В послесловии к русскому изданию книги «Открытое общество и его враги» К.Поппер нарёк марксизм совершенно ложной и весьма претенциозной теорией и выразил тревогу по поводу того, что миллионы марксистов будут продолжать борьбу против открытого общества (168, т.2, с.479). Ещё раз подчеркнув несоответствие современного общества, тому, что К.Маркс называл капитализмом, К.Поппер недоумевает: «почему мы должны и дальше себя обманывать, называя его так… В действительности марксистский капитализм является умственной конструкцией, которая никогда не существовала» (168, т.2, с.485). Находясь, по-видимому, под впечатлением суждений о «конце истории», К.Поппер заявил: «История заканчивается сегодня» и призвал отказаться от представления о капиталистическом аде, 175 покончить с поляризацией на левых и правых, укреплять свободу и ответственность, отстаивать мир во всём мире, обучать ненасилию. В научных, политических и деловых кругах либеральной демократии теоретические изыскания К.Поппера всегда воспринимались с пониманием и оценивались положительно. А после поражения коммунизма в схватке с капитализмом предпринимаются попытки систематизировать и развить применительно к современной действительности выдвинутые им теоретические положения, сформулировать принципы открытого общества. В 1998 г. крупнейший американский финансист обладатель многомиллиардного состояния философ Джордж Сорос опубликовал книгу «Кризис глобального капитализма. «Открытое общество» в опасности». В ней внимание автора заострено на кризисном состоянии современного капитализма и нарастании негативных тенденций в его развитии, заявлено о необходимости срочного переосмысления и реформирования мировой капиталистической системы. Чтобы избавить капитализм от постигших его недугов, упрочить его позиции, Дж.Сорос рекомендует заняться по его личному примеру преобразованием существующих в большинстве стран мира закрытых обществ в открытые и созданием глобального открытого общества. Открытое общество уже существует в капиталистическом мире, заявляет Дж.Сорос. Но оно несовершенно. Современная капиталистическая система является его искажённой формой. Мы живём в условиях глобальной экономики, которой неадекватна наша политическая организация. Современное открытое общество тесно связано с рыночной экономикой. Однако наши представления о функционировании рынка ошибочны. Преувеличение его значения представляет угрозу открытому обществу. Если дать рыночным силам полную свободу в чисто экономической и финансовой сферах, они приведут к хаосу. Нужно откорректировать баланс между политикой и рынком. Устранить недостатки капиталистической системы, предотвратить её самоуничтожение, полагает назвавший себя учеником К.Поппера Дж.Сорос, можно было бы, если бы принципы открытого общества стали понятными для людей и нашли широкую поддержку в обществе. «Для этого нам, как никогда, может стать необходимой концепция открытого общества», – пишет он (201, с.26). Открытое общество является идеалом социальной организации. Нужно постоянно прикладывать усилия для его сохранения и защиты. «Если люди не поверят в открытое общество как самую желанную форму социальной организации и не выявят готовность подчинить свои частные интересы общественным, открытое общество не сможет функционировать» (201, с.108–109). Выдвинутая Дж.Соросом концепция открытого общества основана 176 на принципах несовершенства, рефлексивности и равновесия. Несовершенство означает, что наше понимание мира всегда неполное, что совершенство всегда остаётся недостижимым. Концепция открытого общества, подчёркивает он, базируется на уяснении естественного несовершенства нашего мышления. «Никто не может знать истину в последней инстанции» (201, с.31). Нынешнее общество страдает от недостатка социальных ценностей. Оно, как идеал, должно устранить этот недостаток. Но современное открытое общество не сможет исправить положение полностью, так как это противоречило бы принципу несовершенства. Оно должно оставаться довольно специфическим, несовершенным по своей сути идеалом. И нам придется удовлетвориться тем, что несовершенное общество всегда остаётся открытым для совершенствования (201, с.109). Глобальное общество всегда будет оставаться чем-то абстрактным – универсальной идеей. А раз так, оно должно уяснить свою ограниченность. Чрезмерное развитие идеи глобального открытого общества опасно, ибо может перерасти в идею глобального государства. Без признания своего несовершенства люди не смогут работать для создания глобального открытого общества. Принцип несовершенства должен придавать позитивный импульс для общих действий против разрушительных военных конфликтов, в защиту окружающей среды, сохранения глобальной финансовой системы и торговли, свободы рынков, приоритета общих интересов перед индивидуальными. Убедить людей во всегда неполном понимании ими мира, недостижимости совершенства, невозможности построения совершенного общества представляется Дж.Соросу, на наш взгляд, важнейшим средством сохранения статус-кво капиталистической системы. Под рефлексивностью Дж.Сорос понимает активное влияние нашего мышления на ход событий, в которых мы участвуем и о которых думаем. Поскольку всегда существует различие между действительностью и нашим пониманием её, разрыв между ними является важным элементом, существенно влияющим на ход событий. Люди, принимающие политические и экономические решения, часто не в состоянии воспринять неизбежность этого различия. Это имеет опасные в историческом плане последствия. Для рационального мышления необходимо осознание разницы между мыслью и действительностью. И Дж.Сорос стремится показать, как можно осознать и использовать это несоответствие при формировании путей, которыми движется мир. Характер размышлений о реальности и сама реальность образуют сложный мир состояний общества – равновесных, статически неравновесных и динамически неравновесных. Рефлексивность определяет условия нестабильности и отсутствия равновесия, проявляющегося в виде политического и экономического кризиса. В интересах общества избегать 177 нестабильности и неравновесия. Равновесное состояние характеризуется отсутствием политического и экономического кризиса. В нём заинтересованы все, и это является общим фундаментом, позволяющим строить открытое общество (201, с.108). Статическое неравновесие общества означает состояние, характеризующееся разрывом между реальным положением дел и представлениями людей, принимающих решения, стремлением последних заставить общество развиваться не в соответствии с реальностью, а как требует официальная идеология. При отсутствии корректирующего механизма расхождение между реальностью и её официальной интерпретацией может увеличиться. Положение усложнится. Динамическое неравновесие означает такое состояние, когда события развиваются столь быстро и масштабно, что ситуация выходит из- под контроля. «Расхождение между господствующими представлениями и реальными условиями может стать настолько большим, что ускорит наступление революции или какой-либо другой формы распада» (142, с.47). Современное открытое общество занимает положение между состоянием равновесия, с одной стороны, статическим и динамическим неравновесием, с другой. Разрабатываемая Дж.Соросом концепция открытого общества предусматривает изменение существующего порядка вещей. В ней предполагается переход к набору ценностей, отличающихся от ныне принятых, монетарных, подталкивающих общество к неравновесию, угнетающих людские порывы; отказ от прибыли не вообще, а как признаваемой неолиберальными глобализаторами основной ценностью. В современном открытом обществе мотив прибыли, подчёркивает Дж.Сорос, преобладает над гражданской честностью и ведёт к подрыву политического процесса. Рыночные ценности состоят в победе в конкурентной борьбе. Истинные же ценности, истинные интересы – это интересы общие. Глобальная конкуренция в открытом обществе должна уступить место сотрудничеству. «Без сотрудничества между державами нельзя сменить способ функционирования глобальной капиталистической системы» (201, с.225–226). Главная идея, которую Дж.Сорос хотел бы донести до читателя, состоит, по его словам, в том, что нужно научиться различать индивидуальную форму принятия решений, которая находит своё выражение в рыночном поведении, и коллективную, проявляющуюся в социальном поведении вообще и в политике, в частности. При принятии коллективных решений общие интересы следует ставить впереди личных. Сейчас нет глобальной демократии. Не существует мирового порядка, нет глобальной политической системы, которая соответствовала бы мировой капиталистической системе, глобальному открытому обществу. Всё это нужно создать, прежде всего, для предупреждения и 178 смягчения политических и экономических кризисов. При этом признаётся необходимость внешнего вмешательства. Одним из его способов Дж.Сорос считает создание в закрытых обществах местных отделений фонда открытого общества. Люди, живущие под репрессивными режимами, нуждаются во внешней помощи, утверждает он (201, с.238). В конце 1970-х годов Дж.Сорос начал создавать в незападных странах отделения основанного им же фонда. С середины 1980-х гг. его деятельность распространилась и на коммунистические страны. А когда в Белоруссии президент А.Лукашенко заставил закрыть местное отделение фонда, оно продолжило свою работу из-за рубежа. Дж.Сорос начертал повестку дня открытого общества. В ней поставлена задача предотвратить распад расшатанной серией финансовых кризисов мировой капиталистической системы. Автор повестки дня открытого общества рекомендует произвести изменения в системе функционирования Европейского Союза: добиться отчётности его руководства перед народом через национальные парламенты стран- участниц, установить прямой политический контроль над правительством ЕС. Соединённым Штатам Америки предлагается восстановить их роль лидера свободного мира, последовательно отстаивать идеалы открытого общества. Для реализации идеи открытого общества Дж.Сорос рекомендует создать в рамках ООН мировой Альянс демократических стран. Его предназначение: определять стандарты открытого общества, производить отбор кандидатов в свои члены. А когда члены Альянса составят большинство в ООН, её следует реорганизовать в соответствии с потребностями открытого общества. В 2000 г. Дж.Сорос опубликовал книгу «Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм». По его словам, она явилась настолько исправленным текстом книги «Кризис глобального капитализма. «Открытое общество» в опасности», что получилась, по сути, новая книга. В ней он пишет о неизбежности поражающих капитализм кризисов и рекомендует использовать лучший способ их погашения – содействие развитию открытого общества. Концепция открытого общества, отмечает Дж.Сорос, непроста для понимания и признаёт, что ему не удалось изложить её ясно, а напротив, сделать всё, чтобы запутать читателя. Термин «открытое общество» он использовал в трёх смыслах: отождествил его с состоянием, близким к равновесному; назвал идеалом, к которому можно приблизиться, но который в реальности недостижим; представил открытое общество как цель, к которой нужно стремиться. Состоянием, близким к равновесному, Дж.Сорос считает такое, при котором представления людей (у Дж.Сороса – идеологов – Н.Р., Т.Р.) не слишком сильно расходятся с реальными событиями; когда предпосылкой нормального состояния общества становится критический рационализм. 179 Состояние, близкое к равновесному, он называет нормальным образом мышления, присущим открытому обществу, каким является современный западный мир. Открытое общество представлено Дж.Соросом тем идеалом, к достижению которого должно стремиться всё человечество. Воплощение идеала открытого общества он находит в развитых капиталистических странах. Они, утверждает Дж.Сорос, заинтересованы в становлении открытых обществ во всём мире и в создании международных институтов, отвечающих идее глобального открытого общества. При этом он замечает, что это может казаться утопией, но что сам замысел не так утопичен, как кажется. Идея открытого общества, в его трактовке, основана на признании несовершенства нашего разума и недостижимости совершенного общества вообще. Представляя открытое общество как цель, к которой нужно стремиться, Дж.Сорос поставил вопросы: является ли открытое общество идеалом или существует в реальности? Являются ли западные демократии открытыми обществами или нет? Ответ на них прозвучал так: открытое общество представляет собой идеал и реальность, поскольку оно представляет собой несовершенное общество, которое остаётся открытым для усовершенствования. Наилучшим приближением к идеалу открытого общества следует признать «несовершенное общество, которое остаётся открытым для усовершенствований и стремится к ним» (203, с.170). Дж.Сорос назвал это определением открытого общества, а в книге «О глобализации» ещё раз повторил его. Вместе с тем он заявляет, что открытому обществу, как универсальной идее, не может быть дано универсального определения (203, с.177). Понимая открытое общество как состояние, близкое к равновесному, как идеал и реальность, Дж.Сорос полагает, что США, Европейский Союз и многие страны мира подошли очень близко к тому, чтобы иметь право называться открытыми обществами, хотя они и несовершенны (203, с.170– 171). Важнейшими составляющими открытого общества являются капитализм, рыночная экономика и представительная демократия. Капитализм и рынок неотделимы. Представления об открытом обществе и рыночной экономике тесно взаимосвязаны. Именно глобальный капитализм вплотную подвёл человечество к глобальному открытому обществу. Однако последнее должно представлять собой нечто большее простого конгломерата рыночных сил и экономических операций. Как универсальная идея оно предполагает свободу, демократию, верховенство закона, права человека, социальную справедливость и социальную ответственность. Для сплочения общества в единое целое необходима общность интересов и разделяемые всеми его членами ценности. Кроме этого Дж.Сорос указывает на необходимость единства прав и 180 обязанностей граждан открытого общества, прав меньшинства на участие в выработке решений, права собственности. Частная собственность, подчёркивает он, является основой свободы и независимости личности. Степень открытости общества, отмечает Дж.Сорос, можно определить наличием следующих семи условий: − «регулярные, свободные, честные выборы; − свободные плюралистические средства массовой информации; − верховенство закона, поддерживаемое независимой судебной властью; − конституционная защита прав меньшинства; − рыночная экономика, при которой уважается право собственности, обеспечиваются равные возможности и существуют гарантии для обездоленных; − приверженность мирному разрешению конфликтов; − наличие законов, позволяющих обуздывать коррупцию» (203, с.190). Степень открытости общества, замечает он, не исчерпывается семью вышеперечисленными условиями. Демократия предполагает многообразие форм правления. Наряду с западной формой представительной демократии, по его мнению, могут быть и другие, совместимые с открытым обществом. Но при этом должны иметь место определённые принятые всеми универсальные ценности. Открытое общество должно быть плюралистическим в своей основе (203, с.191). Переосмыслив изложенную в книге «Кризис глобального капитализма. «Открытое общество» в опасности» повестку дня открытого общества, Дж.Сорос разработал своего рода план создания последнего. Для достижения поставленной цели, он, как и двумя годами раньше, рекомендует демократическим странам образовать Альянс во имя открытого общества. В него, полагает Дж.Сорос, войдут Соединённые Штаты Америки и страны Европейского Союза. Они будут заниматься созданием в странах с репрессивными режимами условий для перехода к открытому обществу. Важнейшими среди этих условий должны быть: принятие конституции, устанавливающей демократическую форму правления, верховенство закона, свобода слова и печати, независимость судопроизводства. В решении проблемы создания глобального открытого общества Альянсу предстоит решать две взаимосвязанные задачи: способствовать развитию открытых обществ во всём мире, а также разработать определённые правила и создать институты, регулирующие поведение государств по отношению друг к другу и к их собственным гражданам (203, с.396). Так как создание глобального открытого общества неизбежно потребует внешнего вмешательства во внутренние дела суверенных государств, Дж.Сорос рекомендует такое вмешательство осуществлять не насильственно. Задачу оказания помощи в создании открытого общества, 181 вместе с тем замечает он, Альянс мог бы решать с помощью разумного сочетания кнута и пряника. Для этого следовало бы расширить возможности МВФ в смысле поощрения стран, проводящих здоровую экономическую политику. В новой книге Дж.Сороса Альянс во имя открытого общества мог бы действовать как в рамках ООН, так и вне их. Глобальное открытое общество могли бы создать и сами Соединённые Штаты Америки. Они являются единственным в мире государством, способным инициировать реформу мировой системы, дабы заменить вашингтонские соглашения глобальным открытым обществом. Но США не имеют ясного представления о том, как последнее должно выглядеть. К тому же у них нет чёткого видения своей роли в мире. Теракт 11 сентября 2001 г. побудил Дж.Сороса внести дополнения и коррективы в концепцию открытого общества. Они изложены в опубликованной им в 2002 г. в США книге «On Globalization» (204). После событий 11 сентября американцы, размышляя о мире, пришли к осознанию доминирующего положения своей страны и осмотрительности, которая требуется от них при управлении миром, отмечает он. Указав на два варианта роли США в современном мироустройстве и назвав первый из них геополитическим реализмом, а второй идеализмом открытого общества, Дж.Сорос сконцентрировал внимание на проблеме столкновения между ними. Геополитический реализм, в его трактовке, основывается на интересах государства, а идеализм открытого общества подчёркивает общечеловеческие цели. После поражения коммунизма США избрали первый вариант. На нём основана политика, которую проводят Соединённые Штаты во главе с президентом Дж.У.Бушем. Она откровенно односторонняя и гегемонистская, предполагает установление единоличного контроля Америки над миром. Сосредоточивая усилия на увековечении своего господства, США упускают историческую возможность построения глобального открытого общества. Им следовало бы больше уделять внимания функционированию глобальной капиталистической системы и судьбе человечества в целом, под своим руководством объединять усилия всех государств мира. Гегемония не может существовать, если гегемон не уделяет достаточно внимания интересам других членов сообщества. Однако гегемония США, категорически настаивая на соблюдении своего суверенитета, допускает нарушения суверенитета других государств. Представление же о глобальном открытом обществе предполагает соблюдение всеми правил, одинаковых для всех. Принципы открытого общества, при попытке их реализации в мировом масштабе, сталкиваются с национальным суверенитетом, ставшим, по утверждению Дж.Сороса. историческим анахронизмом, противостоящим универсальным принципам свободы, равенства и 182 братства. Но, вследствие того, что национальный суверенитет остаётся основой международных отношений, приступая к построению глобального открытого общества, государства могли бы поделиться частью своего суверенитета с международными организациями. Одним из способов построения глобального открытого общества без нарушения национальных суверенитетов было бы предоставление конкретным странам финансовых стимулов, побуждающих к добровольному принятию международных соглашений и стандартов (204, с.204). После 11 сентября 2001 года принцип открытого общества должен быть признан повсеместно, считает Дж.Сорос. Нужно принять ряд норм от запрещающих предоставлять убежище террористам до запрета производства оружия массового поражения. Так как война против терроризма требует международного сотрудничества, США должны отказаться от односторонней гегемонии и превратиться в лидера многостороннего соглашения о защите мира от нарушений закона (204, с.211). Соединённые Штаты должны основать добровольную коалицию, которая будет применять, в случае необходимости, метод кнута и пряника. США единственное в мире государство, способное восстановить этические нормы и мораль, утраченную капитализмом в условиях господства геополитического реализма и рыночного фундаментализма. Глобальное открытое общество отличается от глобального капитализма именно восстановлением морали. В остальном разница между ними не столь и велика. Эти два феномена не противоречат друг другу. В научных кругах либерально-демократической интеллигенции теоретические изыскания К.Поппера и Дж.Сороса воспринимаются неоднозначно, но оцениваются в целом положительно. После поражения коммунизма в схватке с капитализмом предпринимаются попытки систематизировать и развить применительно к современной действительности выдвинутые К.Поппером принципы открытого общества. Польский исследователь Влодзимеж Качоха, анализируя работу «Открытое общество и его враги», указывает на два типа принципов последнего. К.Поппер, отмечает он, рассматривает сначала те принципы, в которых отражены причинные основания открытого общества, то есть то, что является необходимым основанием, причиной и одновременно целью открытого общества, а затем характеризует его сущностные принципы (107, с.50). В.Качоха разъяснил их суть и дополнил своими комментариями, назвав следующие: 1. Политическая власть существует на основе суверенного выбора граждан. Суверенитет, понимаемый как независимость в принятии решений, служит гражданам, а не власти. 2. Политическая власть разделена на законодательную, исполнительную и судебную, действующие исключительно по закону. 3. Обязательность контроля граждан над властью, контроля, 183 осуществляемого гражданами в пределах, ограниченных законом. Важнейшей формой такого контроля является институт всеобщих выборов. Под другими институциональными формами контроля, отмечает В.Качоха, по-видимому, следует понимать политические партии и организации, возникающие в рамках гражданского самоуправления. 4. Правление большинства в открытом обществе ограничивается участием в деятельности демократических институтов меньшинства. Меньшинство свободно осуществляет критику большинства и участвует в формировании программ. 5. Смена власти осуществляется только мирным путём – путём всеобщих выборов. 6. Открытое общество не признаёт таких целей, как господство одной расы над всем миром, строительство коммунизма, отмирание государства и т.п. Его главные цели: борьба с бедами и проблемами конкретных людей, а также рациональное и мирное исцеление недугов демократии. 7. Государственные институты открытого общества призваны обеспечивать реализацию установленных законов, оборону государства и защиту демократии перед лицом угроз как извне, так и изнутри. Закон защищает границы свободы против её парадокса. 8. Сформулированные К.Поппером положения о необходимости замены неограниченного капитализма экономической интервенцией государства, обязанности последнего защищать граждан от физической и экономической эксплуатации со стороны богатых, запрещения законом создания несправедливых условий труда, а также отрицание учёным идеи песеферизации в хозяйственной системе свободного рынка (рынок должен быть подчинён общественной политике государства) послужили В.Качохе основанием заявить: «Следующий принцип открытого общества гласит, что свободная хозяйственная деятельность людей реализуется в рамках свободного рынка, который ограничивается законом во избежание возможного нанесения ущерба гражданам» (107, с.55). Развивая концепцию К.Поппера, В.Качоха сформулировал ряд новых принципов открытого общества. 9. Принцип позитивной свободы, предполагающий такой уровень сознания граждан, когда они понимают необходимость для достижения своих личных и общих целей вносить индивидуальный или коллективный вклад в общественные процессы, особенно в выборы законодательной власти, руководства местных и региональных профессиональных организаций. «Демократический закон, – пишет польский философ, – должен решительно поддерживать эту позитивную свободу и определять её пределы» (107, с.55–56). Принцип позитивной свободы в политическом аспекте следует дополнить положением о ней в общественной сфере, что означает обладание каждым гражданином суверенным правом принятия решений в вопросах инициирования и реализации общественных 184 процессов в экономике, культуре, охране здоровья, общественной безопасности, социальной помощи и т.д. Этот принцип, полагает он. Должен быть признан важнейшим, так как существование позитивной свободы в целом конституирует открытое общество. 10.Следующим В.Качоха называет принцип общего блага. К.Поппер общим благом для всех считал само открытое общество. Эту точку зрения разделяет и его ученик Дж.Сорос. В.Качоха, развивая их мысли, идёт дальше. Для открытого общества, подчёркивает он, нужно общественное согласие, достигнутое и поддерживаемое всеми гражданами. Оно возможно при господстве в обществе справедливого и единого для всех закона. Общественное согласие и справедливый закон обусловливают жизнь открытого общества. Их следует признать общим благом (107, с.56). 11.В концепцию открытого общества В.Качоха включает и принцип негативной свободы, означающий негативную оценку личностью своих связей с обществом, принятие ею решения жить обособленно от общества, делая порой радикальные критические заявления в его адрес. Он считает большим счастьем то, что негативную свободу выбирает абсолютное меньшинство общества. В противном случае, по его мнению, общество попросту прекратило бы своё существование (107, с.57). 12.Развивая мысль К.Поппера о том, что людям для реализации принципов открытого общества необходим общий язык – «язык разума», В.Качоха разработал ещё один принцип, выразив его следующим образом: «Граждане как частные лица, а также как руководители государственных институтов и общественных организаций, должны участвовать в дискуссии о способах реализации их деятельности, они должны также поддерживать и развивать язык общественной коммуникации, чёткий, повсеместно понятный и возможно более точно формулирующий способы и цели индивидуальных и коллективных действий» (107, с.57). В.Качоха сформулировал и сущностные принципы открытого общества. 1. Принцип критического рационализма. По своей природе все люди, отмечает он, способны к логическому мышлению и могут распознавать причинно-следственные связи, существующие в природе и обществе. В момент осознания ими общих ценностей и целей рождается критическое настроение к индивидуальным воззрениям и ценностям, формируется критическая установка, когда личность принимает девиз: «Я могу думать по-своему, ты можешь быть по-своему прав, но, дав себе немного труда, мы можем приблизиться к истине». Этот девиз – основа для критического рационализма. Он позволяет принять некую общую истину, способствующую улучшению условий жизни и сохранению позитивной свободы. Принцип критического рационализма означает, что в открытом обществе каждый может внести свою долю критики, предложить новые ценности и новые теории. Благодаря этому общество, создаваемое 185 критически настроенными людьми, является открытым для совершенствования. 2. Принцип толерантности. Его основы закладывает критический рационализм. Развивая понимание толерантности как права каждого познавать, формулировать и отстаивать свои постулаты и ценности, В.Качоха обращает внимание на то, что люди, имея право декларировать всё, что хотят, должны предвидеть возникновение при этом возможных негативных для других людей последствий. В таком случае они должны отказаться от своих намерений. Деятельность людей не может быть направлена против открытого общества. 3. Основополагающим принципом открытого общества является позитивная свобода. Те, кто соглашается на существование негативной свободы, выбирает негативную свободу, не должны наносить вреда общему благу и позитивной свободе. 4. Одобрение большинством людей идеи открытого общества, а также составляющих его глубинных основополагающих принципов, является свидетельством того. что оно существует. 5. Очередной, имплицируемый принципами критического рационализма и толерантности, принцип сформулирован В.Качохой как право каждого быть выслушанным и защищать свою позицию. 6. Принцип моральной ответственности означает терпимое отношение к любым взглядам и вместе с тем необходимость предвидеть возможные последствия взглядов, наносящих вред отдельным людям и открытому обществу в целом. Каждый, причастный к появлению подобных последствий, должен нести за свои действия моральную ответственность, измеряемую его собственной совестью. 7. В число главных принципов открытого общества В.Качоха предлагает внести достоинство человека, которое должно быть признано всеми. 8. В открытом обществе должны быть приняты заключённые в христианской этике те нормы и ценности, которые определяют пути достижения общего блага и помогают избегать зла. Сославшись на авторитет К.Поппера, признававшего неизбежность и закономерность социального неравенства, эксплуатации человека человеком, нищеты и т.п., В.Качоха завершает своё исследование словами: «…за исключением самых близких, кого мы мечтаем осчастливить, мы не должны пытаться сделать счастливыми всех людей, поскольку это не в нашей власти» (107, с.59). Отметив отсутствие в работе К.Поппера дефиниции открытого общества, В.Качоха предложил принять следующее его определение: «…несамостоятельная форма бытия, существующая и развивающаяся благодаря создаваемым гражданами формальным и неформальным организациям, являющимся выражением (формой) гражданского самоуправления с целью избрания законодательной власти, которой 186 граждане передают свои полномочия по реализации установленных законов, регулирующих взаимодействие между организациями, а также нормы поведения граждан, насколько они признают это необходимым. Закон устанавливает рамки деятельности государства и его институтов, исполняющих закон; Закон не регулирует частную жизнь граждан и признаваемые ими ценности; кроме того, он санкционирует свободу и признаёт каждого отдельного гражданина субъектом, строящим совместно с другими открытое общество; при этом граждане принимают конституирующие открытое общество принципы и соответствующим для себя индивидуальным путём реализуют эти принципы в рамках «самоуправления»; любые спорные вопросы, возникающие в процессе их взаимодействия, решаются мирно, путём достижения взаимной договорённости. …Открытое общество развивается в рамках демократии, признаваемой всеми гражданами, в том числе и теми, кто выбирает негативную свободу, т.е. на данном этапе свободы не принимает участия в гражданском самоуправлении, но сознаёт, что за пределами демократии негативная свобода невозможна» (107, с.51). Развитие концепции открытого общества продолжается. Заложенный афинянами проявлявшийся во времена Античности на социальном, политическом и индивидуальном уровнях принцип открытости воспроизводится в различных модификациях и в современных цивилизациях. Древний полис представляет собой «идеальную» праоснову современных субсидиарных моделей управления европейского «сообщества сообществ», становится предметом всё более тщательного изучения. «Изучение «второго рождения» древнего полиса как социально- исторической и цивилизационно-культурной «прамодели» европейского обустройства происходит сегодня в западном мире по обе стороны Атлантического океана. Европейцы активно ищут в «древнем полисе» панацею от грядущих социальных бед, связанных с кризисом национального государства, дисперсией властной вертикали и другими процессами; американцы стремятся найти в древнем полисе преемственность с европейской традицией», – пишет И.А.Мальковская (142, с.39). Обратив внимание на стоящую сегодня как никогда остро актуализацию принципов открытого общества и ссылаясь на исследования западных учёных, в частности, на работу Карлоса Амарала Do Estado Soberano ao Estado das Autonomias//Edicoes Afrantamento//R.Costa Cabral/ Porto, 1998, И.А.Мальковская называет два новых принципа открытого общества. Это принципы автономии в субсидиарности. Принятая в Европе автономная модель самоорганизации и самоуправления опять-таки уходит своими корнями в древний полис. Автономия органически связана с механизмом субсидиарного 187 управления, то есть включённостью локальных сообществ в сообщества более высокого уровня: индивидов в семейства, семейств в территориальные образования, последних в муниципалитеты, муниципалитетов в города, провинции, регионы, всех вместе – в государство, государств в объединения типа ЕС. При этом каждая нижестоящая единица обладает правами на автономию и самоуправление (142, с.43). Автономия и субсидиарность в управлении, утверждают сторонники открытого общества, будут способствовать формированию механизмов защиты от новых форм тоталитарности, помогут осуществить дисперсию (рассеивание, раздробление) властной вертикали в интересах государства и гражданского общества. В заключение отметим: концепция Открытого общества, как и все другие разрабатываемые либерал-демократами концепции будущего преследует цель укрепить глобальный капитализм с присущей ему либеральной демократией, навсегда сохранить капиталистический миропорядок, не допустить перехода к новому общественному строю. 188  ГЛАВА IV. ГЛОБАЛИЗАЦИОННЫЕ КОНТРОВЕРЗЫ В ЛИБЕРАЛЬНОЙ ДЕМОКРАТИИ Неолиберальная глобализация приносит выгоды не всем. Большинство её добровольных и принуждённых участников остаются ни с чем, утрачивают надежды на процветание в будущем. В их среде растёт недовольство несправедливым распределением создаваемого богатства. Во всём мире усиливаются протесты против курса глобализации, проводимого нынешними глобализаторами. Создаётся угроза существованию господствующей системы общественных отношений. Это тревожит оппозиционных неолиберализму консерваторов и либералов. В стремлении придать либеральной демократии статус единственно возможной формы политической власти, обезопасить капитализм от попыток ослабления его или тем более замены новым общественным строем, они разрабатывают и предлагают мировому сообществу модели глобализации, альтернативные современной. 4.1. Консервативная оппозиция неолиберальному глобализму Консерваторы оспаривают эффективность глобализационной политики неолибералов и неоконсерваторов, в некоторых случаях ставят под сомнение или даже отрицают либеральную сущность современной демократии, критикуют внутреннюю и внешнюю политику правящей элиты, осуждают иммиграционное законодательство развитых капиталистических стран, их культурную и цивилизационную политику, выступают за «здоровый консерватизм», долженствующий стать идеологическим мотивом ХХI столетия. Один из идеологов современного консерватизма главный редактор американского журнала «Ньюсуик интернэшнл» Фарид Закария в опубликованной в 2003 г. в Нью Йорке книге «Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами» осуждает надмерную демократичность современной политической системы. Либеральная демократия, отмечает он, явилась следствием развития капитализма. Она либеральна, подлинна, уместна и успешна только в богатом капиталистическом обществе, в котором есть развитый средний класс и где нет острого классового конфликта. Неизбежными спутниками капитализма, важнейшими условиями его развития являются либерализм и демократия. На Западе демократия понимается именно как либеральная. Либеральная демократия означает взаимосвязь и взаимодействие либерализма и демократии. Это система, в которой наряду со всеобщим избирательным правом и легальной многопартийностью предполагается господство закона, соблюдение прав человека. Основу её составляет конституционный либерализм, в свою очередь означающий систему, 189 которой присущи не только проведение свободных и справедливых выборов, но также верховенство закона, разделение ветвей власти, обеспечение базовых свобод – свободы слова, собраний, вероисповедания и владения собственностью. Конституционный либерализм – это свобода. В отличие от демократии он подразумевает не процедуры избрания правительства, а скорее формирование целей демократии. Под конституционным либерализмом следует понимать уходящую глубоко в историю Запада традицию защиты автономии и достоинства личности от насилия со стороны государства, церкви и общества. В термине «конституционный либерализм» объединены либерализм, понимаемый как забота об экономической, политической и религиозной свободе индивида (классический либерализм ХIХ в.) и помещённое в центр политической жизни верховенство закона. Конституционный либерализм в Западной Европе и Соединённых Штатах Америки явился средством защиты прав индивида на жизнь, собственность, свободу слова и вероисповедания. Он предполагает необходимость установления сдержек и противовесов в отношении государственной власти, равенства всех перед законом, беспристрастности суда и трибуналов, отделения церкви от государства. История конституционного либерализма началась в 1215 г., когда английские бароны вынудили короля ограничить свою власть. До середины ХХ столетия конституционный либерализм и демократия были недостаточно взаимосвязаны и взаимозависимы. Только после 1945 года западные правительства объединили их. Тогда и в обычном политическом сознании произошло смешение либеральной и демократической идей. Понятия «свободное общество» и «демократическое общество» стали употребляться как синонимы. Теперь трудно себе представить оба понятия в отрыве друг от друга, будь то в форме антилиберальной демократии или либеральной автократии. Существовавшие до указанного времени либеральные автократии ограничивали право голоса и полномочия выборных законодательных органов. Были полудемократиями. Затем же большинство из них усвоили важные аспекты конституционного либерализма, вследствие чего стали отличаться от незападных правительств не демократичностью, а конституционным либерализмом. Однако в последнее время между либеральной доктриной и доктриной демократии сложилось напряжение, нарушается баланс между либерализмом и демократией в пользу последней. Демократия и свобода всё больше расходятся друг с другом. Демократия процветает, свобода – нет. Большинство демократических стран мира являются нелиберальными демократиями. Нелиберальная демократия – это форма правления, при которой или нарушено равновесие между свободой и демократией, или отсутствует один из этих элементов. В нелиберальных демократиях избранные 190 демократическим путём руководители игнорируют конституционные ограничения своей власти. К нелиберальным демократиям относятся и режимы, занимающие промежуточное положение между подлинной демократией и авторитаризмом. В них народ участвует в политике, поддерживает тех, кого избирает, присутствуют демократия и авторитаризм. Нелиберальная демократия – недостаточная демократия. Но при всех её недостатках она может лучше любой другой формы правления оказаться действительным путём к либеральной демократии. В зоне старых образцовых демократий наблюдается разгул демократии. Там её становится слишком много. При этом свобода, обеспечиваемая конституционным либерализмом, вытесняется неограниченной прямой демократией. В Соединённых Штатах Америки политическая система характеризуется не демократичностью, а именно недемократичностью, поскольку в ней присутствуют разнообразные ограничения свободы и прав большинства избирателей. Билль о правах ограничивает власть правительства. Все девять членов Верховного суда не избираются, а назначаются пожизненно. Сенат США – самая непредставительная верхняя палата в мире. В нём нарушается важнейший демократический принцип: «один человек – один голос». Например, штат Калифорния с населением в 30 млн. человек имеет в сенате одного представителя, столько же, сколько и штат Аризона с его 3,7 млн. жителей. В законодательных органах штатов и местных легислатур имеет место не полновластие партии, за которую проголосовало большинство избирателей, а защита прав партий и даже отдельных законодателей, представляющих меньшинство. Решающий элемент общественного устройства страны составляют частные фирмы и неправительственные группы. Несмотря на то, что в Америке надёжно обеспечиваются законность и права граждан, в ней постепенно исчезают некоторые неформальные организации, составляющие внутреннее наполнение либеральной демократии. Конгресс сейчас транспарентен и более чуткий демократический орган, чем был прежде. Вместе с тем он менее дееспособен. Политические партии сегодня не выполняют своей исторической роли по селекции политиков и третейскому арбитражу в рамках избирательного процесса. В условиях праймериза и опросов общественного мнения они представляют собой попросту оболочку, наполняемую неолиберальными, консервативными или любыми другими текущими предпочтениями общества. Юристы превратились в общественных дельцов. Тем же путём пошли медицина, бухгалтерский учёт и банковское дело. Силы, направляющие развитие демократии в США, подвергаются ускоренной эрозии. На смену им пришли опросы общественного мнения. Активно развивается управление страной на основе референдумов, что означает усиление прямой демократии. Проведение референдумов в Америке началось ещё до образования 191 США. Потребность в них возросла после того, как появились крупные состояния и фирмы, установилась связь между деньгами и политикой. Власть всё больше сосредотачивалась в руках крупных собственников. Тогда у прогрессивных политиков появилась мысль ограничить власть богатых путём передачи публичной политики непосредственно народу. Это продолжалось до 1930-х годов. Потом азарт по поводу референдумов и прямой демократии пошёл на спад. Но с конца 1960-х годов идея обращения непосредственно к народу возродилась. Спустя примерно десять лет она стала распространяться по стране как пожар в прериях. Все элементы американской политики с конца 1960-х годов становились всё более открытыми для контактов с общественностью. Но чем более открыта политическая система, тем легче она проницаема для денег, лоббистов и фанатиков. Все лоббисты, общественные активисты, консультанты и политики пользуются общественным мнением в своих личных целях. Это обусловило утрату большинством граждан США веры в американскую демократию. Самая мощная в мире демократия переживает кризис веры. Если в начале 1960-х годов правительству страны доверяли больше 70% граждан, то в начале ХХI столетия – только 30%. К такому положению привела прежде всего происходившая «демократизация демократии» (80, с.177). Нарушение равновесия между волей большинства и правами меньшинства, между свободой и демократией, разгул популизма и прямой демократии способствуют, с одной стороны, разрушению прежних институтов и подрыву традиционных авторитетов, а с другой, – триумфу организованных богатыми людьми групп интересов. Среди элементов политической структуры страны, кроме демократии, действует много институтов и процессов, имеющих недемократическую организацию. До 1970-х годов Конгресс США был слишком закрытым и иерархическим. Потом же власть перешла из рук отдельных его лидеров ко всем членам. Он стал открытым и более подотчётным перед избирателями, демократизировался. Сенат тоже был наихудшим проявлением олигархичности, препятствовал принятию законов о гражданских правах. Последовавшая затем демократизация этих высших органов законодательной власти сопровождалась ограничением их свободы и полномочий. Конгресс, которым управляли около двадцати наиболее влиятельных лидеров, превратился в сборище 535 независимых политических предпринимателей, направляющих движение системы в собственных индивидуальных интересах (80, с.182), открытым для лоббистов и частных интересов. Реформы 1970-х годов, предназначавшиеся для того, чтобы привести к власти большинство, породили власть меньшинства. Конгресс выполняет волю лоббистов и хорошо организованных групп интересов, могущих заставить правительство подчиняться их воле. Государство в США лишь на 10–20% 192 контролируется политиками и избирателями, а на 80–90% – клиентскими группами. Так что реально в Вашингтоне всем заправляет именно меньшинство (80, с.190). Первоначально задуманная для избавления государственной политики от чрезмерного воздействия на неё крупного бизнеса, прямая демократия превратилась в средство господства олигархического меньшинства. С помощью референдумов и инициатив, выдвигаемых группами интересов, оно ускорило процесс изъятия полномочий у политиков и передачи их «народу». Политика оказалась в руках теневых элит, ни перед кем не ответственных и не озабоченных общественным интересом. Их обслуживает разрастающийся класс профессиональных консультантов, лоббистов, специалистов по общественному мнению и разного рода активисты. Существенным изменениям, произошедшим в политическом бомонде США, свойственно то, что на смену старым элитам, представлявшим собой закрытые сообщества, основанные на кровных, семейных и этнических узах, пришли новые. Старые элиты – это белые англо-саксы протестантского вероисповедания (WASP). Со времени становления американской нации и вплоть до 1960-х годов их представители занимали командные высоты в американском обществе. Они были носителями идеалов честной игры, порядочности, свободы и протестантского понимания своей миссии, отличались высокой социальной ответственностью, проповедовали и практиковали общественное служение. Потом же WASP-элита открыла двери своих клубов аутсайдерам. В коридоры власти были допущены новые элиты из числа евреев, ирландских католиков, итальянцев, а позднее – женщин, негров, испаноязычных и выходцев из Азии. Новые элиты формируются из людей, выходящих наверх благодаря деньгам, уму и известности. Они действуют в гораздо более открытой и конкурентной среде, обладают огромной властью. Но их интересы не отличаются широтой, горизонт мышления не простирается вдаль. Они мыслят и действуют не как элита, включаются в решение каких-либо вопросов исключительно с эгоистических позиций и только тогда, когда это затрагивает их непосредственно. Новая элита – это гораздо более разнокалиберная, меритократичная и динамичная элита, чем прежняя (80, с.259). В течение ХХ столетия в США расширялось право голоса, ограничивались несвободные выборы, падало влияние элитарных групп, в исторический процесс вовлекались всё более широкие слои населения. В результате демократизации получили право голоса афроамериканцы и женщины, сенаторов стали избирать прямым голосованием, партии начали выдвигать своих кандидатов на основе народного волеизъявления. Политическая история свелась к постоянному расширению участия масс 193 во всех сферах жизни. Демократия стала считаться решением всех проблем. Это слишком далеко зашедшее дерегулирование демократии, подчёркивает Ф.Закария, породило громоздкую систему, неспособную обеспечить надлежащее управление и внушить людям уважение к себе. Неслучайно американцы больше всего уважают неподверженные давлению со стороны общества и функционирующие недемократическим образом Верховный суд, Вооружённые силы и Федеральную резервную систему. А наиболее представительный и восприимчивый к мнению людей Конгресс занимает последнее место в большинстве опросов общественного мнения (80, с.266). Из международных организаций отличаются большой эффективностью и пользуются уважением ЕС и ВТО, потому что ограждены от давления со стороны широких масс. А вот сельское хозяйство стран Запада остаётся чрезвычайно дорогим и неэффективным вследствие того, что группы богатых фермеров поставили себе на службу демократическую систему. Консерваторы приветствуют сосредоточение самых мощных экономических рычагов в наиболее развитых странах в руках невыборных органов; призывают ограждать тех, кто принимает решения, от чрезмерного давления демократии; упрекают политических философов, пишущих на тему демократии, в активном выступлении за всеобщее и неограниченное народовластие. «Наши теоретики…поют хвалебные гимны народу и настаивают на его ещё более прямом участии в политическом процессе», – пишет Ф.Закария и объясняет это тем, что большинство из них, по-видимому, не осведомлены о проблемах, делающих необходимыми невыборные институты (80, с.271). На вопросы: работоспособна ли система, использующая референдумы и другие формы прямой демократии? Есть ли у плебисцитарного законодательства преимущества перед принятием законов парламентом? Каковы результаты перехода к системе открытой демократии? Ф.Закария строит ответ на примере изменений, произошедших в Калифорнии с конца 1960-х годов до начала ХХI столетия. Из передового образцового штата Америки Калифорния в результате применения избранной там экстремальной формы демократии – открытой, неиерархической, не основанной на партиях и рассчитанной на инициативу масс, превратилась в отражение будущего, далёкого от совершенства. Вся система управления здесь лежит в руинах. 85% бюджета штата находятся вне контроля законодательной власти и губернатора. Становится невозможным вообще реализовывать власть, подчёркивает он (80, с.209, 210). Нелиберальная демократия прокладывает себе путь и в других странах Запада, где конституционный либерализм оттесняется демократией. 194  Нелиберальная демократия установилась в большинстве развивающихся и посткоммунистических стран. Сразу после обретения независимости они объявили себя демократиями. Однако в течение небольшого промежутка времени многие из них превратились в диктатуры или демократии с авторитарными режимами. В них сохранились нищета и бедность. Покончить с последними можно только путём накопления богатства. Чем богаче нация, тем больше у неё шансов на устойчивую демократию. Накопив богатство, демократия приобретает бессмертие, так как богатство благоприятствует свободе, даёт частному бизнесу и буржуазии силу и независимость от государства. В богатой стране государство вынуждено ориентироваться на запросы граждан, происходит либерализация режима. Не учитывая этого, Соединённые Штаты Америки насильственно насаждают демократию в незападных странах. Однако их политика введения народовластия терпит неудачи. Провалы американской демократизации незападного мира побуждают находящихся в оппозиции консерваторов к поиску альтернативных путей реализации демократического идеала. Ф.Закария рекомендует начинать демократизацию развивающихся стран не с проведения в них выборов, а с продвижения к капитализму, создания государства с ограниченной и ответственной властью, формирования подлинного среднего класса, проведения экономической реформы, способной принести политические плоды. Экономическая реформа должна обеспечить переход к реальному верховенству закона, открытости по отношению к внешнему миру, расширению предпринимательского класса, убеждён он. Следует постепенно без насильственных мер отдавать предпочтение либерализации рынков и установлению верховенства закона. Либерализация означает свободу, а верховенство закона – порядок. Порядок и свобода в долгосрочной перспективе породят либеральную демократию. Исторический опыт свидетельствует, что открытие экономики диктаторскими режимами приводило к либерализации политической сферы и, напротив, режимы, начинавшие с проведения выборов, не либерализовав экономику, не став на путь капитализма, скатывались к диктатуре. Как в Европе, Северной Америке, так и в случаях перехода к либеральной демократии незападных обществ капитализм и верховенство закона всегда использовались в первую очередь, а демократия – во вторую. Правительства Южной Кореи, Тайваня, Таиланда и Малайзии сначала либерализовали свою экономику, реформировали правовую систему, дали свободу отправления религиозных культов и лишь десятилетиями позднее провели свободные выборы. А крошечный Гонконг благодаря тому, что в нём был достигнут чрезвычайно высокий уровень конституционного либерализма, процветал даже при полном отсутствии демократии. Следовательно, нужно поддерживать те авторитарные режимы, которые, 195 ограничивая демократию, стабильно наращивают предоставление экономических, гражданских и религиозных свобод. Две важнейшие страны мира – Россия и Китай не относятся к числу либеральных демократий. Сегодня Россия более свободная страна, чем Китай, остающийся закрытым обществом. Но Китай движется к демократии по более прямой дороге, чем Россия. Если он будет продолжать идти прежним курсом и развиваться установившимися темпами и если в нём получит дальнейшее развитие верховенство закона, укрепится буржуазия, будет либерализована политика, то произойдёт переход к подлинной демократии. Россия же, продолжая идти по избранному ею пути предпочтения демократии конституционному либерализму, будет всё больше скатываться к выборной автократии и может остаться демократией, но нелиберальной. Сейчас Россия – нелиберальная демократия. Такой представлена Фаридом Закария современная демократия. А какой она ему видится в будущем? Во Введении он подчеркнул, что в ХХI столетии демократия должна быть не такой, какая существовала в ХIХ веке. Но в предназначенном для подведения итогов Заключении, названном им «Что делать», не дал чётких её очертаний. Зато содержание всей книги «Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами» проникнуто духом усиления экспансии капитализма и либеральной демократии, доминирования конституционного либерализма и ограничения демократии, достижения разумного баланса между эффективным управлением и демократическим контролем, осуществляемым избранными органами власти над недемократически созданными учреждениями. В книге Ф.Закария поставлена задача возродить традиции конституционного либерализма, занимающие центральное место в историческом опыте Запада и развитии достойного политического управления во всём мире. Конституционный либерализм означает, прежде всего, законы и права, предусматривает ограничение власти. О праве нужно думать как о мудрых ограничениях, делающих людей свободными. Свобода обеспечивается не неограниченной прямой демократией, а регулируемой представительной демократией. Людям в большинстве сфер жизни нужны указания и ограничения. Эта альтернатива неограниченной прямой демократии породила либеральную демократию. У демократии есть свои пределы. Политика, опирающаяся на референдумы и инициативу масс, превращает идеалы демократии в карикатуру. При ней невозможно реализовать власть. Примитивный характер народных инициатив «за или против» не оставляет места для соотнесения требований с реальностью. 196  Демократия, не сопровождающаяся либерально-конституционным идеалом, оказывается способом легитимации авторитарного правления. Там, где отсутствует конституционно-либеральный фундамент, подъём демократии нередко приносит с собой крайний национализм и подстрекательство к войне. Развитие должно идти от конституционного либерализма к демократии: сначала свобода, а потом демократия. Веря в стремление людей во всём мире к демократии, консерваторы с грустью отмечают смену подъёма борьбы за неё в начале «третьей волны» нынешним спадом. Число демократий не увеличивается. Среди имеющихся преобладают электоральные демократии. Подлинные либеральные демократии остаются в меньшинстве. Свободен от демократии арабский мир. Не прижилась она и в десятках африканских стран, когда-то переживших многообещающие демократические перемены. С кризисом демократии столкнулась Южная Америка. Под авторитарным правлением остаются Китай, Северная Корея, Вьетнам, Бирма, Лаос, Сингапур и др. страны. Консерваторов тревожит не только усиление плебисцитарности демократии, но и недостаточная экспансия либеральной демократии в незападном мире. Директор программы «Демократия и правовое государство» фонда Карнеги за международный мир Томас Карозерс (США) называет ряд факторов, препятствующих демократизации незападного мира. Одним из них он считает реванш авторитарных сил, и в качестве примера использует политическую ситуацию в России времени президенства В.Путина. Американский учёный утверждает, что Россия сползает к авторитаризму. В ней происходит систематический демонтаж нарождающейся демократии. Т.Карозерс критикует США и Европу, почти ничего не сделавших для замедления или обращения вспять этого сползания. Правительствам Запада удобно делать бизнес с авторитарными лидерами пока нефть и газ продолжают поступать бесперебойно, замечает он. Не благоприятствуют глобальному распространению демократии дающие едва заметный рост осуществляемые в незападных странах экономические реформы. Это вызывает разочарование граждан, оборачивающееся потерей веры в демократию. Демократизации незападного мира препятствует и то, что многие страны с авторитарным правлением добились в последнее время больших экономических успехов, в связи с чем распространяется мнение о предпочтении диктатуры. Наконец, осложняет распространение демократии наносящая ущерб репутации США, как эталона демократии, борьба с терроризмом. Являясь главной силой в этой борьбе, Соединённые Штаты вяло реагируют на использование её знамени правительствами ряда стран Ближнего Востока 197 и Азии для расправ с политическими противниками. Для того, чтобы стимулировать процесс демократизации в тех регионах, где авторитаризм возобладал над демократическим направлением развития, и поддержать демократию там, где она находится под угрозой из-за недостаточной эффективности, Т.Карозерс рекомендует оказывать реальное давление на авторитарных лидеров (105, с.71–80). Самой сложной задачей консерваторы считают демократизацию Ближнего Востока, сохраняющего верность глубоко укоренившимся моделям деспотического правления. Арабские государства готовы пойти на некоторые весьма поверхностные политические реформы. Однако их стратегия либерализации ориентирована скорее на то, чтобы избежать демократии. Проблема усложняется и имеющим место заметным разрывом между заявлениями лиц, принимающих решения в Вашингтоне и других западных столицах о свободе на Ближнем Востоке и реальной политикой Запада. Важнейший субъект демократии – правовое государство, призванное обеспечить верховенство закона, свободу, защиту прав человека. В отличие от неолибералов и неоконсерваторов, полагающих, будто капитализм есть нечто противостоящее государству, и отстаивающих принцип Laissez-faire, консерваторы являются последовательными государственниками. Только легитимное и эффективно функционирующее государство может создать правила и законы, заставляющие капитализм работать. Без правительства, способного защитить институт собственности и права человека, обеспечить действие антимонопольных законов и запросы потребителей, общество получило бы не верховенство закона, а право сильного. Да и капитализм в Европе начался-то с отобрания государством у феодалов огромных земельных угодий и включения их в рыночную систему посредством передачи новым владельцам, в том числе и фермерам, утверждает бывший советник президентов США Ричарда Никсона и Рональда Рейгана Патрик Бьюкенен (30, с.73). Государство остаётся господствующей формой и в ХХI столетии. Народ ведь не может быть долговечным без сильного государства, которое должно иметь возможность в любой момент, особенно в чрезвычайных ситуациях, снова занять абсолютистскую позицию. Без сильного авторитарного государства, имеющего экономическую и сильную центральную структуру, но не бюрократического, бразды правления передаются местным силам, претендующим на деспотизм в миниатюре, незамедлительно последуют анархия и распад. В ХХI веке народы будут объединяться вокруг конфликтующих крупных государств. Но никакого мирового государства не будет, убеждён Г.Фай (234, с.120, 127, 130). Существованию национального государства угрожает дальнейшее нарастание глобализации, считает П.Бьюкенен. Глобализация в его суждениях предстаёт как антитеза патриотизма. «Глобальный капитализм 198 и истинный консерватор – это Каин и Авель нашего времени» – пишет он (30, с.314). Консерваторы верят и надеются на то, что глобализация неминуемо натолкнётся на «большой барьерный риф патриотизма», призывают поддерживать те силы, которые избрали своим знаменем борьбу за сохранение нации и государства. Для противодействия дальнейшему наступлению глобализации П.Бьюкенен рекомендует американцам: 1. Возражать против ассигнования дополнительных средств на нужды МВФ и Всемирного банка. 2. Упразднить ВТО и возвратиться к двусторонним торговым договорам. 3. Упразднить тот Международный суд, в котором Америка обладает одним голосом, а Европа – пятнадцатью. 4. Требовать от президента передачи договора о Международном трибунале и Киотского протокола на рассмотрение в Сенат, причём, с рекомендацией не ратифицировать оба их; противодействовать всякой попытке ООН перехватить какую-либо функцию национального правительства; ни в коем случае не допустить распада государств и передачи власти от национальных правительств мировому, чьё возвышение неминуемо означает исчезновение государств как общественного феномена. «Мировое правительство, в котором все государства и народы будут иметь равное право определять судьбу человечества – абсурд». Американцам не пристало рассуждать о равноправии наций и государств. Они, составляя 4% населения земного шара, обладают тридцатью процентами мировой экономической и военной мощи (30, с.336). 5. В национальных интересах США, считает П.Бьюкенен, было бы поддерживать полный вывод американских войск из Европы и Азии: союзники Америки должны собственными силами обеспечивать свою безопасность. Бьюкенен осуждает антироссийскую политику США и их стремление расширять НАТО на Восток. 6 мая 2007 г. он писал: «Если антироссийские силы в нашей столице добьются своего, к НАТО присоединятся ещё и Украина с Грузией. В результате мы будем обязаны вступить в войну с Россией из-за Крымского полуострова или русскоязычного Донбасса на востоке Украины, или же из-за города, где родился Сталин, и вопроса о том, кто будет контролировать Южную Осетию и Абхазию» почему? Да потому, что Вашингтон в соответствии с Североатлантическим договором должен будет рассматривать российскую интервенцию как агрессию против США, и мы напрямую столкнёмся с последствиями идиотского решения продвинуть НАТО до самого российского порога» (70). Жёсткой критике подвергается и вся внешняя политика современных глобализаторов. В Европе консерваторы возмущены навязыванием всему 199 миру правящими кругами США американской гегемонии и однополярного мирового устройства. Один из главных интеллектуальных лидеров консервативно-революционного движения доктор политических наук Гийом Фай в опубликованной в 2004 году в Париже книге «Всемирный переворот. Эссе о новом американском империализме» (234) разоблачает намерения неоконсерваторов США и их прислужников в Европе подчинить весь мир американским национальным интересам и распоряжаться в нём как в своём доме. Неоконсерваторы, утверждает он, являются идеологами нового американского империализма (НАИ), пришедшего на смену классическому империализму США после развала СССР и опирающегося на три центральные геостратегические оси: неравные двусторонние отношения, теорию ущербного суверенитета, снижение роли международного права и международных организаций. «НАИ закрепляет за Америкой провозглашённое ею самой мессианское право устанавливать на Земле царство Добра – т.е. политическую и социальную модель США – и бороться со Злом» (234, с.11). Доктрина неравных двусторонних отношений означает, что миссия США заключается не в создании «Всемирного государства», а в разделении мира на две части. В первую часть входят Соединённые Штаты Америки с их вассалами из «Новой Европы», Англией, Польшей, Италией, Испанией и т.д., а во вторую – весь остальной мир. США отныне не лидер свободного мира, а правитель, жандарм всех стран и народов. В качестве единственной сверхдержавы Америка присвоила себе право поддерживать мировой порядок. Теория «ущербного суверенитета» предполагает включение в число «ущербных» и, следовательно, считающихся преступными тех государств, которые подозреваются в подстрекательстве терроризма или оказании помощи в организации террористических актов; обладают оружием массового поражения; политический режим которых признаётся Соединёнными Штатами тираническим, опасным и т.д. Третья геостратегическая доктрина сводится к тому, что ООН признаётся малоэффективной, не способной поддерживать мир; что на смену неэффективной международной законности должна прийти законность, которую устанавливают Соединённые Штаты Америки (234, с.11, 12). Претензиям НАИ на мировое господство Г.Фай на основе признанной им необходимости синергии имеющихся в Европе и России сходных мировоззрений людей, движений и ассоциаций противопоставил концепцию Евросибири, или противостоящего имперской экспансии США союза Европы и России. НАИ, отмечает он, преследует две важные цели: нейтрализация рождения сильной Европы в формате Париж-Берлин- Москва, что то же самое – Евросибирь, а также недопущение усиления Китая и Индии. На достижение первой цели направлена проводимая 200 американскими неоконсерваторами политика строительства новой проамериканской Европы. Она предусматривает создание такого Европейского Союза, который должен функционировать как НАТО и не смог бы вести собственную внешнюю политику, а только следовать американским указаниям. США добиваются включения в проамериканский Европейский Союз Турции, Центрально- и Восточноевропейских постсоциалистических стран, чтобы, опираясь на податливость своих новых вассалов, противопоставить его Европе, объединяющейся под франко-германским руководством. Объединённая по американскому замыслу Европа должна обходиться без всякой дипломатии и оборонной политики, а только принимать к сведению американские приказы. Для нового американского империализма законом истории является сила и только сила. Он не допускает критики в свой адрес со стороны союзников, считая последних своими вассалами, которые не могут иметь своих интересов и должны выполнять волю сюзерена. Идеологи НАИ откровенно заявляют, что считают актом недопустимой враждебности желание создать согласно французскому плану противовес американской мощи в Европе. Европейская политика Нового американского империализма направлена на то, чтобы растворить Европу в открытой экономической зоне. Открытая экономика, по замыслу неоконсерваторов США, означает открытость для других (ультралиберализм), а для Америки – это протекционистская и управляемая экономика. «Либеральная» Америка не терпит простой конкуренции. Она присваивает себе право конкурировать с другими, не позволяя им отвечать тем же. Г.Фай обвиняет США в проведении ими политики разрушения в Европе самостоятельных ведущих отраслей промышленности и потенциала научно-технических нововведений (234, с.139). Консерваторы-антиамериканисты убеждены в том, что НАИ разрушает европейское сообщество. И войну 2003 года в Ираке США затеяли с тем, чтобы ослабить и расколоть Европу. Целью американской агрессии в этой арабской стране было не столько взятие под свой контроль нефтяных запасов, сколько произвести на Европу впечатление и устранить её из Ближнего Востока. Пособничают неоконсерваторам США в решении проблемы Европейского единства английские консерваторы-тэтчеристы и «новые лейбористы» во главе с Т.Блэром. Последний считает, что Англия должна быть своего рода протекторатом Америки и отговаривать Европу от желания стать державой. Английские руководители, отказавшись от национального суверенитета, позволяют эксплуатировать себя и помыкать собой. Не лучше ведут себя и страны Центральной Европы во главе с Польшей, подчёркивает Г.Фай (234, с.92). «Блэр почти откровенно сформулировал то, что даже американские теоретики не осмеливаются 201 говорить прямо: Европа не должна больше существовать. Она должна быть «Евроамерикой» – пишет он (234, с.137). Главным действующим персонажем нового американского империализма является Дж.У.Буш, или Буш-Младший, или Буш-Сын. Г.Фай называет его Безумным Бушем (234, с.26), больше похожим на «невидимого миром тирана», чем Саддам Хусейн или Бен Ладен. Избранный президентом Америки благодаря фальсификациям, он не является её руководителем. Его умственный кругозор позволяет ему быть не руководителем США, а «человеком, находящимся под влиянием, марионеткой, поставленной на свой пост лобби, которым она должна повиноваться» (234, с.80). События 11 сентября 2001 года Г.Фай называет драмой, результатом слабоумия американского руководства. Дж.У.Буш сформулировал концепцию «Оси Зла». Она, как и используемые Новым американским империализмом обманные методы, явная ложь, плохо подготовленные предлоги, соответствует его умственному уровню. Руководимые им Соединённые Штаты Америки изображают себя в виде белого рыцаря, сражающегося с «Осью Зла», фактически же выступают в роли поджигателя войны и сами являются воплощением Зла. Руководимую и направляемую Дж.У.Бушем внешнюю политику неоконсерваторов США критикуют как в Старом свете, так и в Новом. Отмечают быстрое снижение авторитета США в современном мире и американские политологи. Журнал «Тайм Юроп» провёл в 2003 году электронный опрос «Какая страна представляет наибольшую опасность для мира во всём мире?» и получил следующие результаты: 87,9% опрошенных назвали США, 6,4% Ирак, 5,8% Северную Корею. По- видимому, не случайно политолог Габриэль Эш называет президентство Дж.У.Буша началом крушения гегемонии США. Консерваторы склонны видеть в политике нового американского империализма упадок американской демократии. НАИ, утверждают они, временное, бесперспективное явление. США живут в «песочном замке спекулятивной экономии». Они обречены. Их торговый дефицит не позволяет, опираясь на экономику, сохранять свою мощь, лишает финансовых средств для осуществления глобального империализма. Америка утрачивает позиции сверхдержавы. Если в 1945 г. она давала 40% мирового ВВП, то в начале ХХI столетия, по утверждению Г.Фая, только 20%. Через двадцать лет она станет державой средней руки. А сейчас США держатся за счёт притока капиталовложений из остального мира. Но американский империализм меньшее зло для Европы, чем арабо- мусульманская иммиграция, полагают консерваторы. США – наш главный противник, но не основной враг. «Основной враг – это массы колонизаторов» – пишет Г.Фай (234, с.16). Американский империализм стремится всего лишь превратить Европу в своего вассала, в то время как 202 арабо-мусульманская иммиграция – поглотить её полностью. Смертельная угроза Европе исходит не от американского империализма, а от затопления её потоками мигрантов из «Третьего мира» и стран Ислама. Однако есть, по выражению Г.Фая, обалдевшие интеллектуалы, думающие, будто Европе в борьбе против Большого Сатаны Янки следует опираться именно на иммигрантов. Они не учитывают того, что неоконсерваторы будут у власти не вечно, а Ислам всегда останется таким, каков он есть. Неизменным останется и «Третий мир». Его желание оккупировать Европу физически и демографически не изменится. Надо быть абсолютным слепцом и дураком, чтобы думать, будто Америка угрожает самобытности и целостности Европы больше, чем колонизация Европейского континента странами «Третьего мира» и Ислама (234, с.102). Избавление от угрозы поглощения Европы иммигрантами из незападного мира Г.Фай видит в сплочении людей белой расы и объединении их на этнической основе. Белые народы Европы и Америки этнически являются наследниками европейской цивилизации – матери. Нынешний геостратегический раскол между ними не должен скрывать завтрашние этнические реалии в мире. Белая Америка и белая Европа обречены на сближение. Они должны будут сгруппироваться перед лицом растущей угрозы меньшинств. Сейчас Европа и Америка – два соперника, два конкурента. Но они – союзники в будущей борьбе против общего врага. Белые националисты в Америке, утверждает Г.Фай, настроены проевропейски, провозглашают лозунг всемирного межконтинентального союза всех народов европейского происхождения. Они считают, что Вашингтон поступил бы правильно, если бы занялся защитой границы с Мексикой от этнического вторжения в США. Рассуждая об опасности иммиграции в страны Запада, Г.Фай выдвинул, по его словам, ещё более расплывчатую и мифическую, чем концепция Евросибири, но могущую стать реальностью, концепцию Севера. Суть её в необходимости перегруппировки всех белых народов европейского происхождения, сосредоточенных в Европе, Северной Америке, Российской Федерации, Аргентине и Австралии, и сплочении их в единую цивилизацию. Это обусловлено тем, что ХХI век будет временем противостояния белых и всех остальных (234, с.150). Недовольство иммигрантской политикой современных глобализаторов выражает и П.Бьюкенен. В 1969 году, когда в должность президента США вступил Р.Никсон, подчёркивает он, в Америке насчитывалось 9 миллионов некоренных американцев, а ко времени президентства Дж.У.Буша их стало больше 30 миллионов. Иммиграция приобрела неуправляемый характер. Ежегодно в страну прибывает почти миллион официальных иммигрантов и почти полмиллиона неофициальных. Сейчас треть населения США составляют неамериканцы. Это в основном люди из Азии, Африки и Латинской Америки. Они не 203 «плавятся» в плавильном тигле Америки, а пересоздаются. Неуправляемая иммиграция грозит уничтожить Америку, превратив её в хаотическое скопление народов, не имеющих ничего общего между собой (30, с.14). То же самое присуще всему Западу. Ему угрожает и другая, ещё более серьёзная опасность. Запад вымирает. Его коренное население стремительно сокращается. Вымирание коренного населения Европы и растущая иммиграция радикально меняют этнический состав Старого Света. В опасности оказался и этнос США. На страну мирно наступают мексиканцы. Создаётся угроза уничтожения западной цивилизации. К 2050 году вдесятеро превосходящий по численности населения «Третий мир» одолеет Запад. А когда иммигранты дорвутся до власти, наступит смерть Запада. Запад – самая развитая цивилизация в истории человечества, а США – самое развитое государство этой цивилизации. Сегодня они столкнулись с проблемами, угрожающими их существованию. Первая проблема – вымирание населения. Вторая – массовая иммиграция людей различных цветов кожи, вероисповеданий и культур. Третья – доминирование антизападной культуры, непримиримой противницы западной религии (происходит дехристианизация Запада), западных традиций и западной морали. Для решения перечисленных проблем П.Бьюкенен рекомендует осуществить ряд мероприятий. Как и С.Хантингтон, он советует провести обязательную ассимиляцию всех иммигрантов. Это нужно для того, чтобы страна осталась счастливой, а её граждане были первой универсальной нацией. Ассимиляция 28,4 миллиона некоренных американцев, по его мнению, остановит вторжение в Америку людей из «Третьего мира». Если же ассимиляция не будет проведена, Соединённые Штаты Америки превратятся в страну на линии разлома, потенциально готовую к гражданской войне (30, с.179). Америка должна отказаться от привлечения иностранных работников, отнимающих рабочие места у её граждан. Конечно, в будущем ей не обойтись без иммигрантов. Но следует практиковать только легальную иммиграцию, ограничивая её 250 000 человек ежегодно. Органам власти нужно набраться политического мужества и депортировать нелегальных иммигрантов. Социальное обеспечение должно распространяться только на граждан США. В том же порядке подлежит решению и третья проблема. Ведь иммиграция способствует вытеснению самой развитой в мире веками складывавшейся культуры Запада новой культурой. Миллионы американцев, особенно молодёжь, становятся приверженцами масс- культуры с её культом животного секса и гедонических ценностей. Из 204 музеев исчезают произведения славного прошлого, заменяясь чем-то уродливым, абстрактным, антиамериканским. К началу ХХI столетия в Америке стала доминирующей неформальная культура 1960-х годов. Она лишила коренных американцев Бога, осквернила их храмы, заменила веру и подчинила себе молодёжь. Начало торжеству этой новой культуры положила культурная революция 1968 года, победившая не только в США, но и на всём Западе. Теперь цивилизация, основанная на вере, а с нею и культура и мораль отходят в прошлое, заменяются новой моралью, новой культурой, новой цивилизацией (30, с.21). Новый гедонизм, как представляется П.Бьюкенену, не даёт объяснений, зачем продолжать жить, и на деле станет самым смертельным канцерогеном. Проповедниками новой культуры, организаторами революции 1968 года П.Бьюкенен называет представителей Франкфуртской школы нового марксизма Д.Лукача, Э.Фромма, Т.Адорно, Г.Маркузе. Последний, по его словам, признал радикальные молодёжные группировки, феминисток, чёрных, маргиналов, гомосексуалистов и революционеров из «Третьего мира» силами революции, играющими роль пролетариата. Возглавляемые им студенты несли транспаранты с надписью: «Маркс, Мао, Маркузе». Целью новых марксистов было покончить с «прогнившей западной цивилизацией, захватить её институты культуры, превратив их в бастионы революции, провозгласить равенство всех народов». И эта горстка марксистов-ревизионистов, отмечает П.Бьюкенен, сумела исказить американскую культуру, содействовала началу деконструкции американского общества. Их идеи восторжествовали. Американская элита на ура восприняла идеи Франкфуртской школы. Культурная революция сейчас побеждает в США (30, с.128, 131). Уверенный в невозможности провозглашаемого культурной революцией равенства наций и цивилизаций, убеждённый в нежизнеспособности и неизбежности гибели новой цивилизации консерватор призывает сторонников устоявшегося порядка взять реванш, сохранить превосходство западной цивилизации, её культуры и американской нации. Каким же видится консерваторам мироустройство ХХI столетия? Г.Фай считает несостоятельной гипотезу однополярного мира. Невозможен, на его взгляд, и мирный многополярный мир. Идеал Г.Фая – многополярный хаотический мир. Гипотеза американского классического империализма, ориентировавшегося на «разделение власти» при мягкой американской гегемонии, отмечает он, не состоялась. После развала Советского Союза и терактов 11 сентября 2001 года неоконсерваторы США стали постепенно отходить от этого макиавеллевского решения. Возникла новая гипотеза – гипотеза однополярного мира под полицейской властью Америки. Г.Фай осуждает намерение нового американского империализма навязать своё 205 господство всему миру, постоянно вмешиваясь в дела других. Критикует он и бредовое желание Тони Блэра видеть мир однополярным, опирающимся на стратегическое партнёрство Америки и подчинённой ей Европы (234, с.137). США навязывают всему миру модели своей цивилизации, хотят демократизировать его по американскому образцу, утвердить повсюду американский образ жизни, потребительство. Но мир, особенно исламский, вся социальная и политическая философия и вся сакральность которого основаны на тоталитаризме, преобразовать по рецептам западной цивилизации невозможно. Идея «американского мира», основанная на поддержании порядка с помощью военных угроз и благодаря техническому превосходству – вздор. Невозможен и мирный многополярный мир, в котором народы и державы гармонично сотрудничают в рамках ООН. Это – утопия. Шансы на её осуществление равны нулю. Вера в то, что международные отношения могут быть стабильно мирными, является искажением истории. Сегодня различные цивилизации образуют разные по своим обычаям, верованиям, традициям и расовой принадлежности блоки. Интересы их не совпадают, а нередко даже враждебны. Думать, что возможен мирный многополярный мир, в котором эти интересы регулируются по общему согласию, а империализм исчезает – кантовская утопия французской, германской и бельгийской внешней политики. Сегодняшняя планета представляет собой кипящий котёл, в котором теснятся почти 10 миллиардов людей (преувеличение Г.Фая – Н.Р., Т.Р.). И следует ожидать не мира, а скорого наступления периода гигантских и хронических столкновений. НАИ сможет их разжечь, но не сможет управлять. В ХХI веке человечество будет жить в многополярном хаотическом мире, состоящем не из сетей, а из блоков на этнической основе. Г.Фай видит здесь несколько линий разлома, тектонически разделяющих исторические плиты, и определяет их как 1)Северная цивилизация европейского происхождения, состоящая из Евросибири, белой Северной Америки и их придатков в Австралии и Южной Америке; 2)Азия китайской сферы влияния; 3)Индия, изолированный союз; 4)мусульманский мир с тремя центрами: арабским, индонезийским и пакистанским; 5)все прочие, массы «Третьего мира», рассеянные по всем континентам (234, с.126). Вследствие того, что мир на протяжении веков жил и теперь продолжает жить в атмосфере захватов и трагедий, многополярный хаотический мир кажется Г.Фаю наиболее вероятным (234, с.142). Приведенные сведения о недовольстве консерваторов политикой дирижеров неолиберальной глобализации не являются основанием для сомнений в общности задач и целей либеральной демократии. 4.2. Критика либералами неолиберального варианта 206  глобализации Глобализация, проводимая по неолиберальному проекту, подвергается критике не только со стороны многих консерваторов, но и либералов всех направлений. Редактор французского ежемесячника «Монд дипломатик» И.Рамонэ назвал её второй капиталистической революцией. В 1999 г. он писал: «…Глобализация проникает во все уголки планеты, игнорируя государственный суверенитет и специфику политических режимов. Мир переживает новую эпоху завоеваний, как это было когда-то в период колонизации. Но если прежде главными действующими лицами выступали государства, то сегодня завоевателями мира являются частные предприятия, конгломераты и финансово-промышленные группы. Никогда ещё хозяева планеты не были столь малочисленны и столь могущественны. Они являются выходцами из стран «Триады» – США, Японии и ЕС, причём половина из них происходят из США. Глобализация направлена на завоевание не стран или территорий, а рынков и богатств. Это завоевание сопровождается масштабными разрушениями целых отраслей промышленности и экономики отдельных регионов, а также такими социальными явлениями, как массовая безработица, неполная занятость, уязвимость, социальное отчуждение. В мире насчитывается 1 млрд. безработных и частично занятых, в том числе в странах Западной Европы – 50 млн. Сверхэксплуатации подвергаются женщины и дети: в мире вынуждены работать 300 млн. детей. Глобализация означает также поистине планетарное разграбление ресурсов. ТНК и промышленные группы хищнически относятся к эксплуатации природных богатств, являющихся достоянием человечества. Распространяется экономическая и финансовая преступность. По имеющимся оценкам, через банки ежегодно «отмывается» более 1 трлн. долларов… В то время как мировое производство продовольствия способно удовлетворить потребность в нём на 110%, ежегодно от голода продолжают умирать 30 млн. человек и более 800 млн. постоянно недоедают. Если в 1960 г. доходы 20% самого богатого населения мира превышали доходы 20 % самого бедного населения в 30 раз, то сегодня этот разрыв достиг уже 82 раз. Из 6 млрд. жителей Земли только 500 млн. живут в достатке, остальные 5,54 млрд. испытывают нужду» (49, с.162). Либералы отмечают, что основанная на идеологии неолиберализма глобализация привела к распространению виртуальной экономики транснациональных денежных потоков, мало привязанных к материальному субстрату и растворяющихся в игре информационных данных. Мировой рынок породил спекулятивный капитал, не поддающийся национально-государственному контролю. Современная глобализация – это финансовое насилие в планетарном масштабе. Она прямо служит интересам крупнейших представителей 207 финансового капитала. Существует тесная структурная связь между бесстыдно растущим процветанием меньшинства, которое составляют эти люди, и большинством населения мира (126, с.71–72). Глобализация – это результат сознательного политического выбора агентов глобального капитала. Она очень выгодна некоторым привилегированным группам, интересы которых не должны идентифицироваться с интересами всего человечества. Неолиберальная глобализация порождает безработицу, несправедливость, беспорядки и нестабильность. С этой точки зрения она невыгодна всем народам. Профессор Филипп Мак-Майкл (США) называет глобализацию специфическим проектом финансового управления, осуществляемого могущественной глобальной элитой финансистов, международных и национальных демократов, глав корпораций. Этот проект, пишет он, стремится стабилизировать капитализм путём дифференцирования государств и регионов. Навязываемая международными агентствами финансового капитала правительствам национальных государств глобализация принуждает их сотрудничать с правителями этих агентств. Бюрократы из глобальных агентств заставляют правительства периферийных стран принимать новые рыночные правила, составленные вопреки их воле. Сосредоточив в своих руках огромную власть, глобальные правители лишают силы органы управления национальных государств, ликвидируют их демократические достижения. Под воздействием глобального рынка, требующего максимальной эффективности, был разрушен социальный фундамент государства всеобщего благосостояния, подверглась эрозии организованность трудящихся (139, с.90–98). Функционирующая в глобальных масштабах экономика подрывает основы национальной экономики, открывает путь к избавлению от пут труда и государства, заманивает обещаниями упразднить государственное регулирование, ослабить налоговый гнёт во имя дальнейшего роста производства и доходов. В глобализирующейся экономике доходы действительно растут, а вместе с ними растёт неравенство, сокращаются рабочие места. Страны ЕС в последние 20 лет двадцатого столетия стали богаче на 50–70%. Рост экономики в них значительно превышал рост населения. И всё же в середине 1990-х годов здесь было 50 млн. бедных, 5 млн. бездомных и 20 млн. безработных. Дополнительно создаваемое богатство оседало в карманах богачей. И в США рост экономики в это время обогатил только 10% населения (14, с.17). Глобализация представлена всемирно известным учёным профессором Зигмундом Бауманом (Великобритания) как новый мировой беспорядок, как состояние, при котором никто не контролирует ход 208 событий, а судьба мира предоставлена самой себе. Глобализация, утверждает он, вытеснила популярный в недалёком прошлом термин «универсализация», сочетающийся с понятиями политического дискурса прошлых лет – «цивилизация», «развитие», «конвергенция», «консенсус», которые выражали надежду на возможность усовершенствования мира. Понятие «глобализация» отвергает все эти надежды. Глобализация обессиливает те институты, которые призваны создавать и обеспечивать мировой порядок. Принято считать, что она объединяет. Но она объединяет не больше, чем разобщает. То, что для одних представляется глобализацией, для других оборачивается локализацией; для одних это предвестник новой свободы, для других нежданный и жестокий удар судьбы (9). Следствием процессов глобализации и локализации является вопиющее неравенство. Одни люди превращаются в подлинных «глобалистов», задающих тон и определяющих правила игры, другие остаются привязанными к своей местности. Локальность в глобализирующемся мире означает социальную обездоленность и деградацию. Такое положение неприятно и невыносимо. Неотъемлемой частью глобализации является нарастающая пространственная сегрегация, отделение и отчуждение. Особое беспокойство вызывает усиливающееся нарушение связи между всё более глобализирующимися экстерриториальными элитами и остальным населением, локализация которого непрерывно усиливается. Взаимосвязь глобализации и локализации З.Бауман считает уместным называть глокализацией. Глокализация, в его интерпретации, основана на перераспределении привилегий и дискриминации, богатства и бедности, силы и бессилия, свободы и зависимости. Это процесс рестратификации мира, создания новой иерархии мирового масштаба; это монополизация возможности свободы действий (10, с.132–135). Следствием глобализации является социальная поляризация. 358 глобальных миллиардеров имеют доходы, равные доходам 2,3 миллиарда беднейших жителей планеты. Глобализация, таким образом, приносит выгоду ничтожному меньшинству. Благодаря глобализации развитые страны сохраняют свои преимущества, ограничивая возможности, доступные их партнёрам. Индийские учёные Д.Каушик и М.Синг отмечают, что ничем не ограниченное движение капитала и гиперболизация роли рынка составляют главное содержание концепций, пердлагаемых развивающимся странам под вывесками глобализации, либерализации, реформ и т.п.; что лишь небольшая группа стран приняла эти концепции, а большинству они были навязаны (186, с.17). Глобализация – это адская машина, победа которой даётся ценой 209 социальной деградации, экологических потерь, политического вреда. Её цель – сформировать «гомо экономикус», или человека, интересы которого ограничены накоплением денег. В процессе глобализации расчётливая рациональность растворяет в рыночной стоимости все прочие ценности. Свойственные людям солидарность, справедливость, благожелательность «переплавляются» в соответствии с денежной логикой (162, с.86). Моральным в современной глобализации признаётся лишь то, что даёт наибольшую выгоду. Идентичность личности, справедливость, истина ставятся под вопрос. Благоприятствуя развитию утилитаристской морали и индивидуализму, глобализация лишает личность ответственности, подрывает идею справедливости в человеческих отношениях. Глобализация размывает границы государств, фирм, профессий, отнимает у человека его «социальный статус», привязывающий к стране, предприятию, профессии (162, с.86). Многие исследователи утверждают, что глобализация навязана миру американским империализмом с целью обогащения меньшинства своих граждан в ущерб интересам большинства населения мира. Причём глобализаторы не скупятся на обещания покоя и процветания. Однако процветание оказалось иллюзией. Глобализация помогла лишь расширить рынки и увеличить доходы самых богатых людей мира. Доминирование идеологии неолиберализма лишает её всего святого, в том числе, основных прав человека и основных обязанностей правительств. Человечество больше не опирается на провозглашённые в Декларации ООН права человека (54, с.81, 82). Осознавая бесперспективность развития общества по неолиберальному проекту, воспроизводящему потенциальную опасность социального взрыва и возможность перерастания международных конфликтов в «горячую» мировую войну, либералы выдвигают альтернативные ему проекты. З.Бауман, например, выступил с идеей замены созданного неолиберальной глобализацией «нового мирового беспорядка» новым общественным устройством типа Европейского Союза. Европа, утверждает он, научилась освобождаться от исторических антагонизмов и мирно разрешать конфликты. Сегодня она выглядит лабораторией, в которой разрабатываются инструменты для построения всеобщего единства человечества. В Европе выковываются и испытываются инструменты, служащие отделению основ политической легитимности, демократических процедур и общественного контроля за распределением благ от принципа национального и территориального суверенитета, с которым они были неразрывно связаны в прошлом. «Законный брак» власти и политики, закреплённый в национальном государстве территориально, сегодня подвергся испытанию на прочность. С точки зрения неолиберальных глобализаторов, он препятствует 210 достижению нового мирового порядка. Адепты глобализма не хотят мириться с желанием национальных государств сохранить свой суверенитет. Наперекор этому европейские страны стали объединяться в федерацию, призванную повторить то, что сделали национальные государства в начале Нового времени – воссоединить разделяемые современной глобализацией власть и политику. Созданный ими Европейский Союз представляет собой демократически управляемое суверенное государство. Его цель: вернуть народам Европы чувство общности, солидарной ответственности за общее будущее, желание заботиться о благосостоянии друг друга, находить выражавшиеся на протяжении большей части Нового времени в идее национальной государственности мирные решения спорадически вспыхивающих конфликтов. Роль институтов ЕС состоит не в подрыве суверенитета стран-членов и не в выводе экономической активности из-под контроля, а в сдерживании волн, перехлёстывающих через национальные границы, в улавливании капиталов, выскочивших из клетки национальных государств. Видя в Европейском Союзе образец организации вовлечённых в глобализацию народов, З.Бауман пишет: «Несмотря на многочисленные трудности, Европа снова могла бы стать мировым законодателем мод; её ценности, её политический и этический опыт демократического самоуправления смогли бы в этом случае послужить превращению конгломерата окопавшихся в своих границах образований… во всеобщее человеческое общество» (11, с.46). Другой всемирно известный учёный Ульрих Бек (Германия) исходящим из идеологии и политики неолиберализма десяти заблуждениям глобализма ((1) «метафизика мирового рынка, 2) так называемая свободная мировая торговля, 3) в области экономики мы имеем дело (ещё) с интернационализацией, а не глобализацией, 4) драматургия риска, 5) отсутствие политики как революция, 6) миф о линейности, 7) критика катастрофического мышления, 8) чёрный протекционизм, 9) зелёный протекционизм, 10) красный протекционизм. (14, с.202)) противопоставляет десять ответов на глобализацию: 1. Международное сотрудничество. 2. Транснациональное государство или «инклюзивный суверенитет». 3. Участие в капитале. 4. Переориентация образовательной политики. 5. Являются ли транснациональные предприниматели недемократичными? 6. Союз в поддержку гражданского труда. 7. Что придёт на смену нации, экспортирующей «Фольксваген»? Новые культурные и политико-экономические целеполагания. 8. Экспериментальные культуры, пищевые рынки и общественное самообновление. 211 9. Общественные предприниматели, трудящиеся-для-себя. 10. Общественный договор против эксклюзии?∗ (14, с.224). Академик М.Алле (Франция) считает, что европейское строительство должно базироваться на введении коммунитарных преференций, являющихся главным условием экономического развития (1, с.211–214). В критике неолиберального варианта глобализации важное место отводится вопросам экономического роста. Определяемой Вашингтонским консенсусом и воспроизводящей неравенство в распределении богатств как внутри стран, так и в мире в целом парадигме развития противопоставляются альтернативы, в основу которых положены либеральные представления о равенстве и справедливости. Вашингтонский консенсус, не без оснований утверждают либералы, поставил под жёсткий контроль международных финансовых институтов бюрократию стран-реципиентов. Наднациональные органы практически становятся субъектами мировой экономики. Формально принятая всеми ведущими капиталистическими странами доктрина Вашингтонского консенсуса последовательно проводится в жизнь Международным валютным фондом, Всемирным банком, Всемирной торговой организацией, Организацией по экономическому сотрудничеству и развитию, Семёркой ведущих капиталистических стран, Транснациональными корпорациями. Возглавляемые неолибералами, эти главные агенты Вашингтонского консенсуса взяли курс на обеспечение безграничного экономического роста. Однако он откровенно абсурдный и нереальный (103, с.31–40). Осуществляемая под давлением Вашингтонского консенсуса экономика идёт не в рост, а на спад. Темпы её роста неуклонно снижаются. Падают среднегодовые темпы прироста совокупного ВВП стран экономического авангарда. В 1960-е годы они равнялись 5%. В 1980-е снизились до 2,7%, а в 1990-е до – 2,2%∗∗. В беседе с Брониславом Вильдсоном (Польша) профессор Лестер Туроу (США) в мрачных тонах обрисовал состояние экономически развитых стран. В Японии, отметил он, сложилась катастрофическая ситуация. Рецессия в странах Западной Европы, по его словам, потянет за собой Восточную Европу. Экономика Англии, Германии, Франции работает всё медленнее (47, с.12). Исследователь Марк Вейсбрат (США) период 1980–1990-х гг. назвал временем наибольшего экономического спада ХХ столетия, если не ∗ Разъяснению десяти заблуждений глобализма и десяти ответов на глобальность посвящены третья и четвёртая части книги У.Бека «Что такое глобализация?» (с.199-267). ∗∗ Согласно прогнозам они будут снижаться и в первой половине ХХI века. 212 считать Великую депрессию. С 1960 по 1980 гг. ВВП на душу населения в странах Латинской Америки и Карибского бассейна вырос на 75%, отмечает он. А с 1980 по 2000 – всего лишь на 7%. В коллапсе находятся африканские экономики. Экономики Восточной и Южной Азии в последние двадцать лет ХХ столетия росли жалкими темпами по сравнению с предыдущим временем (36, с.87–92). Осуществляемая неолибералами политика либерализации международных финансовых рынков способствовала росту мобильности финансового капитала, явилась одной из причин колебания валютных курсов, вынуждает правительства полупериферийных стран очень часто проводить девальвацию своей валюты. Это ведёт к ещё большему сужению внутреннего спроса, ограничению темпов экономического роста и дальнейшему росту безработицы. Либерализация финансовых и валютных рынков, переход к свободному обмену валют способствуют росту мобильности спекулятивного финансового капитала. 88% всех сделок, совершавшихся на валютных рынках во второй половине 1990-х годов, носили спекулятивный характер, создавая чрезвычайно нестабильный экономический климат. Мощь спекулятивного капитала намного превосходит мощь государства. Финансовые рынки способны «наказать» любое правительство, замечает профессор В.Наварро (США). Поэтому правительства стремятся проводить кредитно-денежную и валютную политику, устраивающую финансовые рынки, заявлять о готовности удерживать процентные ставки на высоком уровне, а бюджетный дефицит и государственные расходы непрерывно сокращать, что ведёт к снижению темпов экономического роста. Интернационализация спекулятивного финансового капитала является главной причиной замедления экономического роста в развитых странах. Вследствие крайней нестабильности валютного рынка финансовый капитал вынужден постоянно искать новые сферы приложения, которые обеспечивали бы ему получение максимальной прибыли в кратчайшие сроки. Производство не способно удовлетворять его непомерные запросы. И он оказывает давление на политику государства. Примером может послужить ситуация, сложившаяся в США в период президентства Билла Клинтона. Баллотируясь на высший пост в государстве, Б.Клинтон выступал с обещанием увеличить инвестиции в производство, усилить социальную политику. Это в значительной мере обеспечило его победу. А когда он стал президентом, министр финансов предложил ему отказаться от попыток претворить в жизнь свои обещания, поскольку финансовые рынки не допустят увеличения государственных расходов на решение производственных и социальных проблем. И Б.Клинтон вынужден был пойти на уступки финансовому капиталу. Вместо обещанного он 213 представил Конгрессу программу сокращения бюджетного дефицита. Если бы этого не произошло, финансовые корпорации могли бы уйти с рынка государственных облигаций и увеличить процентную ставку, что пагубно сказалось бы на состоянии американской экономики, полагает В.Наварро (150, с.102–117). Либералы выражают несогласие с взятым неолиберальными глобализаторами курсом на полную либерализацию и освобождение экономики от государственного регулирования. Л.Туроу, Дж.Рифкин, У.Грейдег и др. доказывают, что нерегулируемая экономическая глобализация не повышает, а, напротив, снижает темпы экономического роста. Нерегулируемая экономическая глобализация, подчёркивают Ригер Э. и Лейбфрид С., «снижает уровень благосостояния, приводя к массовой безработице, падению реальной зарплаты, разрушению традиционной системы трудовых отношений, увеличению социального неравенства» (173, с.94–95). Жесткой критике подвергается экономика США. Э.Тодд в книге «После империи…» отмечает, что Америка в период глобализации превратилась в сердцевину системы, в которой призванием стало не производство, а потребление. По состоянию на 2001 год её дефицит в торговле с Китаем составлял 83 млрд. долларов, Японией – 68 млрд., Европейским Союзом – 60 млрд. долларов. Сократилось положительное сальдо в торговле США товарами передовых технологий с 35 млрд. долларов в 1990 г. до 5 млрд. долларов в 2000 г. Накануне Великой депрессии на Соединённые Штаты приходилось 44,5 % мирового промышленного производства, а 70 лет спустя Америка уже несколько уступает Европейскому Союзу и ненамного опережает Японию. В 1994 – 2000 гг. финансовые услуги, страхование и недвижимость в ней росли в два раза быстрее, чем промышленность. Современная Америка, подчёркивает Э.Тодд, стала для мировой экономики своеобразной «чёрной дырой», поглощающей товары и капиталы, но не способной в обмен поставить эквивалентные блага (224). Либералы признают наличие в капиталистическом обществе социального неравенства и вопиющей несправедливости, видят в них причину социальных потрясений, явную угрозу его существованию. К началу ХХI столетия, отмечают многие из них, чётко обрисовалось неравенство между развитыми и развивающимися странами. Страны «Золотого миллиарда», в которых проживает примерно 20% населения планеты, потребляют 85% мировых богатств (49, с.60). Достоянием остальных восьмидесяти процентов жителей Земли являются всего лишь 15%. Население развитых стран купается в роскоши, а развивающихся – утопает в нищете. По данным ООН в 1997 г. в развивающихся странах 1,3 млрд. человек жили менее чем на 1 доллар в день, 0,5 млрд. хронически недоедали, 840 млн. людей были неграмотны, 160 млн. детей в возрасте до 214 5 лет недоедали, 110 млн. не посещали школу (95, с.25–31). В число факторов социальной стратификации мирового сообщества исследователи включают неравенство в доступе к материальным ресурсам, дифференцированный доступ к возможности заработка, расовую и этническую принадлежность и др. Понимая неизбежность при капитализме неравенства и несправедливости, либералы стремятся смягчить их воздействие, предпринимают попытки если не решить, то хотя бы заявить о намерениях решать проблемы социального развития. При их активном участии в июне 1992 г. в г.Рио-де-Жанейро состоялась конференция ООН по окружающей среде и развитию. В ней приняли участие представители 179 стран. Был принят документ, получивший название «Повестка дня на ХХI век», сформулирована концепция «Устойчивого развития», предполагающего достижение должного баланса между решением социально-экономических проблем и сохранением окружающей среды. «Устойчивое развитие» означает удовлетворение основных потребностей всех ныне живущих людей, равные стандарты этого удовлетворения для всего населения планеты, сохранение возможностей для будущих поколений реализовать основные запросы и т.п. Руководители развитых стран договорились довести прямую помощь развивающимся странам до 0,7% своего ВВП. В подписанных участниками конференции документах определены задачи социального развития, требующие безотлагательного решения. Однако, как отмечали участники следующей конференции ООН по «Устойчивому развитию», состоявшейся десять лет спустя (2002 г.) в г.Йоханнесбурге, многие развитые страны не выполняли принятых в Рио-де-Жанейро решений. Не выполняются и решения состоявшегося в 1995 г. в г.Копенгагене первого Всемирного саммита по социальному развитию. В саммите участвовали главы более ста государств и правительств, а также около семидесяти высоких представителей других стран. В принятой Декларации прозвучал призыв к искоренению бедности, осуществлению полной занятости, к социальной интеграции. Были сформулированы десять намерений: − «искоренить абсолютную бедность к установленной каждой страной дате; − поддерживать полную занятость, как основную политическую цель; − обеспечивать социальную интеграцию путём поощрения социальной стабильности и справедливости, усиления защиты прав человека; − поощрять уважение к человеческому достоинству, достичь равенства и справедливости между мужчинами и женщинами; − добиться всеобщего и справедливого доступа всех к базовым социальным услугам, таким как образование и полное здравоохранение; − ускорить развитие Африки и наименее развитых стран; 215 − обеспечить включение в программу по структурному регулированию целей социального развития; − наращивать и/или использовать более эффективно ресурсы, отведенные на социальное развитие; − создать облегчающую политическую среду для социального развития; − улучшить и усилить структуру международного сотрудничества в области социального развития» (106, с.12–13). Либералы по-разному объясняют причины безуспешного решения социальных проблем. Одни адресуют их капитализму, основанному на выживании наиболее приспособленных и не признающему никаких целей экономической и социальной справедливости, а также нерегулируемой рыночной экономике, которая не допускает равного распределения доходов и богатства. Весь мир нуждается в такой же координации и гармонизации экономики, какая теперь сложилась в Европейском сообществе, полагают они. Другие главную причину неразрешимости проблем социальной сферы видят в несостоятельности политики, проводимой неолиберальными глобализаторами. Либералы единодушны в признании того, что неолиберальная глобализация в значительных масштабах воспроизводит бедность, неравенство в распределении доходов, безработицу, в том числе и в развитых странах. И не глобализация, как таковая, повинна в этом, а ориентация на неолиберальную концепцию развития, отмечает Л.Туроу (232). Политика неолибералов показала свою неспособность создавать рабочие места и повышать уровень жизни основной массы населения. В то же время она содействует неуклонному возрастанию богатства крупных предпринимателей и финансистов. Это нагляднее всего просматривается в социальной жизни законодателя неолиберальной глобализации – США. Американская экономика в наши дни воспроизводит растущее неравенство и падение реальных заработков. Здесь больше, чем в других развитых странах, снижается уровень реальной заработной платы. За период с 1974 по 1997 год почасовая зарплата фактически во всех отраслях экономики страны снизилась почти на 10%. И ни демократы, ни республиканцы ничего не могут предложить трудящимся взамен. Снижение заработной платы в развитых странах касается, прежде всего, неквалифицированных и малоквалифицированных работников. Оно связано с иммиграцией рабочей силы из развивающихся стран, вывозом устаревших производств из развитых стран в страны периферии капиталистической миросистемы, техническим прогрессом. Страх потерять работу вынуждает названные категории рабочих развитых стран соглашаться на снижение заработков (150, с.102–117). Не лучше обстоят дела и в сфере занятости. Глобальный капитализм упраздняет труд. Безработица становится массовой и безысходной, 216 затрагивает потенциально всех, в том числе и демократию как форму жизни. Одной из важнейших причин её роста в развитых странах либералы считают всё ту же политику неолибералов, способствующую росту спекулятивного капитала, а не производства. Массовая безработица, подчёркивает лауреат Нобелевской премии по экономике академик М.Алле, угрожает существованию нашего либерального и гуманного общества, полностью искажает распределение доходов, обостряет социальное неравенство, серьёзно компрометирует социальную мобильность и социальную защиту, создаёт угрозу для имеющих работу и постепенно разрывает социальную ткань (1, с.24). В числе её причин М.Алле называет либерализацию мирового обмена, дополняемую отрицательными эффектами функционирования плавающих валютных курсов, дерегулирования движения капиталов, безудержной спекуляции, «валютного демпинга» со стороны стран, занижающих обменные курсы своих валют. Эффект глобальной либерализации торговли, замечает французский учёный, сводится не только к росту массовой безработицы. Он проявляется также в усилении неравенства, постепенном разрушении национальных промышленных связей, в значительном снижении уровня жизни. Утверждения сторонников модных американских теорий глобализации, пытающихся доказать, будто глобальная либерализация торговли выгодна всем странам и всем социальным группам, и что она является необходимым условием повышения уровня жизни и оптимального распределения ресурсов, М.Алле называет полностью ошибочными, лживыми. Агенты неолиберальной глобализации – МВФ, ВБ, ВТО, ОЭСР – в своих корыстных интересах дают абсурдные рекомендации странам с низким уровнем оплаты труда специализироваться на производстве продукции с низкой добавленной стоимостью, обрекая их тем самым на отсталость и нищету. Современная глобализация, в представлении либералов, угрожает основанным на принципе распределения системам социальной защиты. В развитых странах пересматриваются и отменяются ранее принятые правила индексации социальных выплат, снижаются размеры пособий пенсионерам, ужесточаются условия предоставления льгот по оплате коммунальных услуг, увеличивается плата за медицинское обслуживание и т.д. А с 1980-х годов стали пересматривать социальные программы в сторону их ужесточения и в развивающихся странах (212, с.83–93). В интересах капитала, а не труда, проводится реформирование пенсионного обеспечения граждан. Снижаются размеры пенсий, увеличивается необходимый для получения права выхода на пенсию трудовой стаж, увеличивается возраст выхода на пенсию. По некоторым прогнозам либеральных исследователей уже в первой четверти ХХI века правом выхода на пенсию будут пользоваться люди в возрасте более 75 217 лет. Только в период с 1992 по 1996 год минимальный возраст выхода на пенсию увеличен в двадцать одной стране. В Германии, Франции. Великобритании, Италии, Испании, Португалии, Финляндии, Швеции, Норвегии, Швейцарии, Канаде и Японии изменили формулу расчёта размеров пенсии с тем, чтобы сократить щедрость прежней системы. Урезая суммы пенсий, правительства преследуют цель сократить свои финансовые дефициты, добиться снижения расходов на производство, повысить конкурентоспособность отечественных товаров на мировом рынке (135, с.65–74). В 1980-е – 1990-е годы в капиталистических странах получила развитие приватизация систем социального обеспечения. Одним из её активнейших пропагандистов и организаторов стал Всемирный банк. В ногу с ним шли страны ОЭСР. Некоторые из них потребовали от рабочих и/или работодателей в дополнение к участию во взносах в общественный пенсионный фонд делать взносы в частные пенсионные фонды. Австралия и Дания сделали участие граждан в частных пенсионных фондах принудительным обязательством. Это крайне непопулярная и расточительная мера, замечает американский исследователь Дин Бейкер. В соответствии с представленными им статистическими данными, административные расходы в частных системах социального обеспечения Великобритании и Чили на 1500% выше, чем административные расходы в государственной системе пенсионного обеспечения США (13, с.104–106). Причина сокращения социального обеспечения, убеждён Э.Перро (Франция), кроется в глобализации, выливающейся в форму мафиозного государства. Современная глобализация представляет собой политическую систему, в которой индивидуумы получают средства существования и защищённость лишь в рамках частных организаций. Она разрушает гражданское общество с сопутствующими ему равенством и солидарностью (162, с.76–89). Таким образом, перефразируя З.Баумана, можно сказать: цена осуществляемой неолибералами глобализации исчисляется в твёрдой валюте человеческих страданий. В страхе перед возможностью возникновения революционного конфликта, провоцируемого неолиберальным глобализмом, либералы добиваются восстановления суверенитета национального государства и его прерогатив в социально-экономической сфере, возвращения к кейнсианскому варианту капитализма и государству благополучия. Валаскис К., Хирст П. и Томпсон Дж., Джоуитт К., Киган В., Розенау Дж., Сеннет Р. и другие исследователи обращают внимание на негативное воздействие современного варианта глобализации на национальное государство. Глобализация, отмечают они, ограничивает государственный суверенитет, делает государственные границы прозрачными, а правительства недееспособными (176, с.255–263). 218  Глобализация лишает государство права на монопольное определение норм и принципов действия на контролируемой им территории. Государство вынуждено отказаться от части своего суверенитета. Разрушаются три стойки, на которые оно прежде опиралось: военная, экономическая и культурная самостоятельность. Положение усугубляется оживлением, казалось бы, давно умерших этнических групп, становящихся на путь борьбы за свою государственность. Возникают новые мелкие, слабые, обладающие фиктивным суверенитетом, но с большими амбициями, государства. Они требуют суверенитета для того, чтобы растворить свою политическую, экономическую и военную самостоятельность в международных структурах. Большинство из них самостоятельно, без всякого принуждения активно и последовательно стремятся вступить в Европейский Союз и НАТО. Этим пользуются неолиберальные глобализаторы. В угоду глобальным финансам, торговле и информации, нуждающимся в политической фрагментации мира, они поддерживают вновь возникающие государства-карлики, добиваясь того, чтобы эти последние были одновременно и слабыми и «суверенными». Крупному капиталу легче потребовать от них открытия государственных границ для продвижения товаров и финансов, отказа от всяких притязаний на экономическую самостоятельность, чем от крупных по-настоящему суверенных государств. Кроме того, мелкие государства легче интегрировать в систему глобального капитализма. Лишаясь военной, экономической и культурной самостоятельности, национальные государства превращаются в исполнителей воли и полномочных представителей сил, которые они не могут даже надеяться когда-либо поставить под свой политический контроль, превращаются в службу безопасности мега-корпораций. «Намеренно или подсознательно межгосударственные, наднациональные институты, созданные и действующие с согласия глобального капитала, оказывают согласованное давление на все страны, как входящие, так и не входящие в их состав, с целью систематического уничтожения всего, что способно остановить или замедлить свободное движение капитала, или ограничить свободный рынок… Слабые государства – это именно то, в чём нуждается Новый Мировой Порядок – слишком часто подозрительно напоминающий новый мировой беспорядок», – пишет З.Бауман (9). Подтачивающие и разлагающие национальные государства транснациональные силы, по мнению либералов, лишены сознательного, целенаправленного и потенциально разумного действия, не формируют единую систему и порядок. Кеннет Джоуотти одну из своих книг так и назвал «Новый мировой беспорядок». В ней обосновывается необходимость государства для наведения порядка, замены складывающейся в период глобализации агломерации систем, 219 манипулируемых в основном невидимыми фигурами, мировым либерально-демократическим порядком. Только государство в форме иерархического бюрократического аппарата способно собрать, сосредоточить и нужным образом задействовать необходимые для наведения порядка ресурсы. Без его способности эффективно защищать территорию страны от угрозы со стороны иных моделей порядка как внешних, так и внутренних, немыслим мировой порядок. В прошлом, когда национальные государства наводили порядок на своей территории, образ мирового порядка сводился к совокупности ряда местных порядков. Теперь же, когда национальное государство вытесняется глобализацией, место мирового порядка занимает мировой беспорядок (9). В ответ на утверждение адептов глобализации о том, что национальное государство исчерпало свою роль, а детерминантой развития стала не имеющая пределов глобализация, английские исследователи Хирст П. и Томпсон Дж. в статье «Глобализация и будущее национального государства» изложили иную точку зрения. Да, под воздействием глобализации, отмечают они, государство действительно утрачивает способность управлять, а национальное развитие предопределяется глобальными процессами. Национальная монетарная и фискальная политика вступает в противоречие с требованиями глобальных рынков и транснациональных корпораций. Национальное государство перестало эффективно выполнять функции экономического менеджера. Национальные государства становятся местными органами власти глобальной капиталистической системы. Их функции уподобляются функциям муниципалитетов внутри государств. Назначением национальных государств становится поддержание инфраструктуры и требуемого бизнесу производства товаров массового потребления. Уменьшились возможности национальных государств контролировать внутренние социальные процессы, снизились прерогативы в военной области, хотя силовые отношения между странами сохраняются. Благодаря распространению новых информационно-коммуникационных технологий уменьшается роль национальных государств и в сфере культуры. Культурная гомогенность наций становится всё более проблематичной. Национальные культуры превращаются в элементы более широкого круга культур. Международные масс-медиа создают условия для возникновения космополитических культур. Признав бесспорность происходящих изменений, авторы статьи вместе с тем утверждают, что ключевая роль государства сохраняется и не подлежит сомнению. Уменьшение управленческого потенциала государства, особенно на уровне макроэкономики, не означает снижения его роли. Через сотрудничество с другими государствами оно обеспечивает условия для осуществления сколько-нибудь эффективного 220 международного управления. Государства продолжают выполнять функции регулирования как национальных, так и международных экономических связей, обеспечивают легитимность наднациональных и субнациональных управленческих механизмов. Они контролируют экономические, социальные и культурные процессы на своих территориях. Несмотря на сужение объёма эксклюзивного контроля над своей территорией, только они вправе выступать от имени своего населения. Государства сохранили за собой контроль над границами и потоками людей, пересекающих эти границы. Национальные государства вырабатывают стратегии использования национальной рабочей силы и повышения её благосостояния. Усилия национального государства интегрируются в общее управление, вбирающее в себя все институты и практические функции – общественные и частные, государственные и негосударственные, национальные и интернациональные. Национальному государству отводится главная роль в дирижировании разными субъектами и параметрами управления. Государство остаётся главным представителем нации в системе международных связей. Интернационализация мировой экономики лишь подтверждает потребность в национальном государстве, правда, уже не в его традиционной роли единственного носителя суверенитета, а в роли связующего звена между различными уровнями международного управления. Национальные государства образуют единообразный класс политических субъектов в более общей системе мировой власти. И это главные субъекты, поскольку ведают территорией и населением. В будущем государство сохранится как важная форма политической организации общества. Это связано с его монопольной ролью в разработке, принятии и осуществлении законов на контролируемой им территории. Создавая усложняющуюся плюралистическую социальную и политическую систему, нужно расширять прерогативы национального государства и укреплять законность (252, с.200–210). Функции государства, его роль и значение будут пролонгированы, по крайней мере, в наступившем ХХI столетии. Государство по-прежнему будет заниматься решением неизбежных при капитализме проблем: рецессией экономики, финансовых кризисов, неспособности упорядочить осуществление долгосрочных инвестиций. Чтобы обеспечить капитализму будущее, государства должны будут инвестировать больше средств в новейшие технологии (233, с.152–157). Утрате государством суверенитета сопутствует угасание либеральной демократии, её вытеснение или подмена мировым рынком. Либералы объясняют происходящее установлением господства неолиберальной идеологии. Они критикуют складывающиеся в условиях глобального капитализма властные отношения. В капиталистическом обществе, называющемся демократическим, власть происходит из 221 богатства и политического положения. Кто владеет богатством, тому принадлежит экономическая власть, которую в любое время можно превратить в политическую и наоборот, рассуждает Л.Туроу. Этот авторитетный учёный ставит под сомнение наличие в современном капиталистическом обществе равного избирательного права. Выборы, подчёркивает он, превратились в опросы общественного мнения. Их начинают рассматривать как замену одной шайки проходимцев другой шайкой проходимцев. Работающая демократия превращается в процесс избрания своих друзей и родственников, в процесс обещания кандидатов управлять нынешней системой лучше своих оппонентов (233, с.152–157). «Приведение в действие механизма глобализации позволяет предпринимателям и их объединениям отвоёвывать у демократически организованного капитализма свободу действий», – пишет У.Бек в книге «Что такое глобализация?». В представлении либералов идеально-типический образец глобализации предполагает не отсутствие государства, а наличие множества центров власти на глобальном, локальном и промежуточном уровнях. В глобальном сообществе устанавливаются гибкие многоцентричные международные отношения. Повсюду господствует либеральная демократия. Доминируют мощные международные политические организации. Локально-глобальные проблемы решаются в контексте глобального сообщества. В этом смысле живой интерес вызывают суждения всё того же У.Бека. Понятие глобальности, в его интерпретации, подразумевает в конечном итоге мировое общество многомерное, полицентричное, контингентное, политическое, но без мирового государства и мирового правительства. Вопреки мнению многих интеллектуалов, усматривающих в глобальности начало конца национального государства, У.Бек видит иное. Национальное государство, утверждает он, не устарело. Люди и впредь будут нуждаться в нём как для осуществления внутренней политики и геополитики, так и для политического оформления транснационального регулирования процесса глобализации. В эпоху глобализации для всех государств стали необходимостью транснациональные правовые пространства и институты. Индивидуальные государства вынуждены прибегать к транснациональной кооперации для осуществления своего национального права, пишет У.Бек и выдвигает концепцию транснационального государства как возможного ответа на глобализацию. Транснациональные государства, подчёркивает он, должны быть сильными. Их политическая формосозидающая власть вырастает из кооперативных ответов на глобализацию. Понимать их можно как «реалистические утопии» третьего пути против идеи о монополии национального государства на политическое и образа имперского 222 мирового государства. Транснациональные государства, в отличие от других государств, объединяющихся в союзы для проведения многосторонней (мультилатерализм) или многоуровневой политики и вследствие этого поступающихся частью своего суверенитета, создают союзы, локализующиеся в мировом обществе и таким образом возрождающие свою особенность и самостоятельность как «глокальные» государства. Объединяясь в ответ на глобализацию в транснациональные союзы, они развивают свой региональный суверенитет и идентичность за пределами национального. Транснациональные государства являются кооперативными и индивидуальными. Индивидуальность их обеспечивается кооперацией. Только объединяясь на кооперативных началах транснациональные государства, могут сохранить свою индивидуальность и возродить свой суверенитет в структуре мирового общества и мирового рынка. Такое объединение возможно при условии замены мира представлений, характерного для эксклюзивного суверенитета, миром представлений суверенитета инклюзивного. Модель транснационального государства представлена У.Беком как промежуточная, гибридная, в которой по-новому комбинируются и сливаются в виде идеального типа основные признаки национального государства: национальность и территориальность. Но транснациональные государства являются ненациональными, а значит и нетерриториальными (курсив У.Бека). Они должны пониматься как контрмодель контейнерной теории государства и общества. В концепции транснационального государства отрицается национальное государство, но утверждается государство как понятие. Понимание государства в ней освобождается от территориальной западни теории национального государства и открывается путь к понятию государства, которое признаёт глобальность в её многомерности. Современные глобализаторы, ссылаясь на классическую теорию государства, взяли курс на отмену государства, замену политики экономикой. Не соглашаясь с ними, У.Бек выражает уверенность в том, что выдвинутая им концепция транснационального государства делает определение и организацию транснационального ключом для нового определения и возрождения политического не только в аспекте государства, но и в аспекте гражданского общества. Транснациональные государства не являются ни межнациональными, ни наднациональными, то есть, региональными мировыми государствами. Это глокальные государства, рассматривающие себя как провинцию мирового сообщества. В соответствии с этим статусом они приобретают место в мировом рынке и в многополюсной мировой политике. Предлагаемая У.Беком модель транснационального государства, как 223 он сам считает, отличается от других моделей тем, что в ней глобальность неотвратимо делается основой политического мышления и действия. «Моя опытная модель транснационального государства являет собой политическую теорию и практику глобальной эры, она расстаётся с мнимыми императивами эпохи, которая объявляла национальное государство или non plus ultra, или необходимым злом», – пишет автор (14, с.192). Транснациональные государства должны мыслиться как сочетание централизации и децентрализации. Многообразие транснациональных факторов, включающихся в политическую жизнь, требует делегирования власти и ответственности местному транснациональному гражданскому обществу. Этой децентрализации власти и ответственности противостоит централизация власти, вызываемая, например, необходимостью издания директив для социального и экологического регулирования рынка. Политическая архитектура транснациональных государств достигается при условии принципа правового пацифизма и федералистского принципа межгосударственного контроля. Федерализм при этом означает, что власть контролируют не сверху и снизу, а горизонтально. Инстанция, контролирующая индивидуальные государства, не имеет права быть надгосударственной. «Транснациональный федерализм подразумевает политику активной самоинтеграции индивидуальных государств в международные деятельные комплексы, нацеленные на возрождение индивидуальных глокальных государств и ограничение власти транснациональных центров», – пишет У.Бек (14, с.235). Развитию концепции Транснационального государства посвящена статья У.Бека «Трансформация политики и государства в эпоху глобализации» (15, с.3–11). В ней автор заявляет, что для воплощения в жизнь рыночного порядка нужна мощная власть. Но в эпоху глобализации национальные государства ею не обладают в достаточной мере. Им не под силу разрешить противоречие неолиберальной политики: минималистское государство – государство, воплощающее в предельно возможной степени неолиберальный рыночный порядок. Чтобы обладать сильной властью, национальные государства должны преодолеть свою локальность и территориально-национальные связи, создать транснациональные органы власти (как это происходит в ЕС), транснациональные структуры – своего рода пространства «объединенного суверенитета» (15, с.5). Результатом этого могут быть космополитичные государства, в которых национальные традиции не только не ломаются, но и сохраняются, а порой даже развиваются в формах, не знающих национальных границ. Космополитичное государство, основывающееся на индифферентности государства к признаку национальности и допускающее существование национальных идентичностей согласно 224 закрепленному в конституции принципу толерантности, может быть одним из политических ответов на вызовы глобализации. Оно станет институтом поистине космополитичного общества. «Космополитичные государственные образования основаны на космополитизме, имеющем национальные корни» (15, с.8). Космополитичное государство будет многонациональным, индифферентным к признаку национальности и толерантным по отношению к представителям различных национальностей, государством, черпающим свою легитимность из национальных традиций, переосмысленных и реформированных космополитичным образом. Ульрих Бек считает возможным (хотя это и будет ошибкой, замечает он) рассуждать о Европе как основной разновидности транснационального космополитичного государственного образования. «Европа как космополитическая федерация государств, сотрудничающих ради минимизации эксцессов экономической глобализации, федерация, которая уважает «самость» других… и не отрицает или бюрократически отвергает её – всё это может оказаться вполне реалистической утопией» – пишет он (15, с.9). Альтернативе, предполагающей выбор: либо национальное самоопределение, либо подчинение государственному аппарату подавления, У.Бек предпочитает космополитическую федерацию государств (15, с.11). Концепция транснационального государства, на наш взгляд, сложная для восприятия, не лишена противоречий и не оказывает сколько-нибудь заметного влияния на политические предпочтения либералов. Однако другие новые модели государства, вписывающегося в глобализацию, ими ещё не разработаны. Либералы недовольны проводимой современными американскими глобализаторами и их сателлитами во всём мире внешней политикой, считают её неразумной, нечеловеческой и тупиковой, инициируют преобразование международных отношений, сложившихся в период глобализации капитализма. Показательной в этом плане нам представляется позиция Эммануэля Тодда, изложенная им в книге «После империи. Pax Americana – начало конца». Соединённые Штаты Америки, подчёркивается в ней, вступили в фазу вырождения демократии, превращения в химерическую державу, источник международной напряжённости. США больше не могут эффективно господствовать в мире, ставшем слишком демократическим и слишком развитым. Падает их экономическое могущество и международный авторитет. Если с 1950 до 1990 годов они были полезны капиталистическому миру, то с 1990 до 2002 гг. оказались в состоянии бесполезности и ненужности. Сегодня Соединённые Штаты не могут жить за счёт собственного производства. Имея 450-миллиардный дефицит платёжного баланса, они нуждаются в 225 притоке капиталов извне. Америка обогащается путём изъятий из мировой экономики. Объективно она стала хищницей. Её экономические преимущества пошли на убыль. Набирающая обороты глобализация способствует перемещению экономического центра тяжести в Евразию, усиливает тенденцию к изоляции США. Америке не хватает двух видов «имперских» ресурсов: возможностей военного и экономического принуждения, чтобы сохранять теперешний уровень эксплуатации планеты, и идеологического универсализма, позволяющего ей обращаться с людьми и народами, как это требуется для обеспечения мира и благополучия. К 2050 году американская империя исчезнет. Надвигающаяся перспектива вынуждает правящие круги США бороться за сохранение своего господства в мире. Но реальная Америка слишком слаба, чтобы позволить себе войну против великих держав. Поэтому она стала на путь театрального милитаризма: воюет с военными карликами или угрожает войной микродержавам – Ирану, Ираку, Северной Корее, Кубе. Американская дипломатия, руководствуясь рекомендациями З.Бжезинского, ставит цели установления полной гегемонии США в Евразии, сохранения американского господства над европейским и японским протекторатами, недопущения сближения Европы с Россией, окончательного сокрушения российской стратегической державы, закрепления за Америкой статуса единственной сверхдержавы, способной нанести удар любой стране без риска получить отпор. Для достижения поставленных целей Соединённые Штаты Америки продвигают НАТО на Восток, пытаясь закрепиться в Украине, на Кавказе и в Средней Азии, установили контроль над Афганистаном. Однако ни одна из поставленных ими целей недостижима. У Америки нет сил и возможностей контролировать великие державы, доминировать над Европой и Японией в промышленной сфере. Европа превзошла США экономически. Желание европейцев быть вместе с Америкой всё больше сводится на нет, так как им предлагают не защиту демократии, а больше денег и власти тем, кто уже является наиболее богатым и сильным. Вряд ли получится с принятием и реализацией политическим руководством США рекомендации З.Бжезинского «отрезать» от России Украину и втянуть последнюю в НАТО. Отойдя от России, Украина вынуждена будет перейти под контроль США, так как лишена собственного динамизма. Украина просится в Европу, а Европа не спешит принять её в своё сообщество. Европе нужна Россия, чтобы освободиться от американской опеки. Ссориться с Россией из-за Украины Европа не намерена. Америка, со своей стороны, не может предложить Украине ничего, кроме вооружений и компьютеров. Украина зависит от России и Европы в плане товарооборота. В 2000 году она импортировала из стран 226 СНГ товаров на сумму 8040 млн. долларов и из остальных стран мира (в основном из Европы) – на 5916 млн. долларов, в то время как из США всего лишь на 190 млн. долларов. В том же 2000 году Украина экспортировала в страны СНГ товаров на сумму 4498 млн. долларов, а в остальные страны мира – на 10075 млн. долларов, из них в США – на 820 млн. долларов. Приведя эти данные, Э.Тодд выразил убеждение в том, что Украина никуда не уйдёт от сближения с Россией. Недостижимыми для США оказались и цели развала России, а также недопущения её сближения с Европой. Дальновидный В.Путин не допустил ни того, ни другого. Россия остаётся великой державой Человечеству придётся признать её позитивный вклад во всемирную историю. «Если Россия не впадёт в анархию или авторитаризм, она сможет стать важным фактором международного равновесия; сильная страна без претензий на гегемонию, выражающая эгалитарный подход к отношениям между народами. России тем легче занять такую позицию, что она, в отличие от США, не зависит экономически от асимметричного взимания у других стран товаров, капиталов и нефти» (224). Европа начала осознавать, что Россия не только не представляет больше стратегической угрозы, но и способна вносить свой вклад в европейскую безопасность. Другое дело США. Дж.У.Буш оттолкнул от Америки Францию, Германию, Россию и даже Турцию. В мировом сообществе США воспринимаются не как Империя Добра, а скорее как Империя Зла. На американцев теперь смотрят, как на мафиози и гангстеров, величайших преступников, а не добрых пуритан. Уверенность в несостоятельности и опасности внешнеполитического курса США выражают и другие представители либеральной демократии. А Л.Туроу в уже известном интервью журналу «Международная политика» заявил: «Бывший однополярный мир, в котором господствовали США, умер» (233, с.156). Либералы являются сторонниками многополярного мира. 4.3. Рыночный антифундаментализм Дж.Сороса Капиталистическая система в опасности. Ей грозит провал в пропасть. И хотя угрожавшие капитализму коммунизм и фашизм потерпели поражение, опасность сохраняется. Она исходит от рыночного фундаментализма – идеологии и политики властвующих в современном мире неолибералов и неоконсерваторов. Такой вердикт современному состоянию безраздельно господствующей в мире системе вынесен Дж.Соросом. Дж.Сорос критикует рыночный фундаментализм с позиций либерала эпохи неолиберальной глобализации, подчёркивая при этом, что не хочет уничтожения капитализма, являющегося, несмотря на все его недостатки, 227 лучшей альтернативой среди всех прочих. Цель его критики – предотвратить саморазрушение системы мирового капитализма. В предисловии к украинскому изданию книги «Критика глобального капитализма» Дж.Сорос предупреждает, что его критику капитализма не следует принимать как аргумент в пользу социализма. «Я ничего не имею против капитализма «Per-se», – пишет он, указывая вместе с тем на необходимость срочного переосмысления и реформирования мировой капиталистической системы (202, с.14). Критический обзор системы мирового капитализма Дж.Сорос осуществляет, по его выражению, под двумя основными лозунгами. Первый из них он называет недостатками рыночного механизма, а второй – нерыночным сектором, имея в виду несостоятельность политики, проводимой адептами рыночного фундаментализма как на национальном, так и на наднациональном уровнях. Рыночный фундаментализм сделал капитализм порочным, а глобальную капиталистическую систему – больной и недееспособной (202, с.18). Произошло это недавно, отмечает Дж.Сорос. Рыночный фундаментализм стал господствующей идеологией с приходом к власти Маргарет Тэтчер в Великобритании и Рональда Рейгана в Соединённых Штатах Америки. С тех пор он настолько мощный и влиятельный, что любые политические силы, осмеливающиеся противостоять ему, клеймятся как сентиментальные, нелогичные и наивные. Став господствующей идеологией в экономике и политике, рыночный фундаментализм играет решающую роль в мировой капиталистической системе. Сторонников идеологии и политики рыночного фундаментализма называют рыночными фундаменталистами. Рыночные фундаменталисты возрождают доктрину, получившую в ХIХ веке название Laissez-faire и означающей, как уже отмечалось, требование невмешательства государства в экономику. Применительно к современности, Дж.Сорос доктрину Laissez-faire называет рыночным фундаментализмом. В его основе лежит вера в сверхъестественную способность рынка к саморегуляции. Термин «рыночный фундаментализм» Дж.Сорос считает более удачным, чем термин «Laissez-faire», обосновывая это тем, что слово фундаментализм предполагает веру, которую легко довести до крайности; означает веру в совершенство, в абсолют, в возможность решения любой проблемы. Слово фундаментализм предполагает наличие обладающего совершенным знанием авторитета – Бога и его заместителя – Науки. Рыночный фундаментализм претендует на наличие научной основы. Его идеология, как и идеология марксизма, сложилась в ХIХ веке, когда наука «всё ещё сулила обладание окончательной истиной» – пишет Дж.Сорос. 228  Идеология свободы предпринимательства – Laissez-faire была полностью дискредитирована в результате Великой депрессии 1929–1932 гг. и появления кейнсианской экономической теории. Марксизм пережил почти полный провал после краха Советской системы. Возрождение Laissez-faire в облике рыночного фундаментализма можно объяснить, по мнению Дж.Сороса, лишь верой в магическое свойство рынка. «Не зря же президент Рейган говорил о магии рынка» – пишет он. Рыночному фундаментализму присуща логическая путаница. Рыночные фундаменталисты убеждены в негативных последствиях вмешательства государства в экономику, считают своё убеждение справедливым не только в отношении централизованного планирования (Дж.Сорос тоже не питает к нему симпатии – Н.Р., Т.Р.), но и в отношении государства благосостояния и кейнсианского управления спросом. Если вмешательство государства в экономику порочно, то свободный рынок – само совершенство. Таков нелогичный вывод рыночных фундаменталистов, подчёркивает Дж.Сорос. Рыночный фундаментализм сделал финансовый капитал движущей силой экономики, предоставил ему управляющее и руководящее место в мировой экономике, сделав тем самым систему мирового капитализма неустойчивой. Утверждение рыночных фундаменталистов о том, что, если предоставить финансовым рынкам свободу, то они будут стремиться к естественному равновесию, Дж.Сорос называет ложным. Финансовые рынки нестабильны, склонны к эксцессам и в последнее время действовали как брошенный камень, разрушая экономику одной страны за другой, подчёркивает он. Открытие их будет способствовать усилению нестабильности. Азиатский финансовый кризис 1997–1998 гг. показал, что страны, в которых установлен контроль и регулирование финансовых рынков, лучше других справились с кризисом. По мнению Дж.Сороса, рыночный порядок должен дополняться порядком иного типа: поддержка стабильности на финансовых рынках должна стать одним из приоритетов государственной политики. Представление рыночных фундаменталистов о работе рыночных механизмов Дж.Сорос называет фундаментально неверным. Они убеждены в том, что финансовые рынки имеют тенденцию к равновесию. Но теория равновесия, принятая в экономической науке недостаточна для обеспечения успешного функционирования современной капиталистической системы, утверждает он и настаивает на необходимости руководствоваться наряду с ней разработанной им концепцией рефлексивности, согласно которой финансовые рынки не просто отражают действительность, а активно формируют реальность и отражают её. Рефлексивность, согласно трактовке Дж.Сороса, следует понимать, 229 во-первых, как состояние, при котором люди, реагируя на экономические, политические и социальные процессы, выражают своё отношение к ним и могут оказывать на них воздействие, и, во-вторых, как двустороннюю связь между тем, что участники рынка ожидают, и тем, что происходит на деле. «Существует двусторонняя связь между настоящими решениями и будущими событиями. Эту связь я называю рефлексивностью» – пишет он в книге «Кризис мирового капитализма. «Открытое общество» в опасности» (201). Рефлексивность является основным моментом для понимания всех экономических, политических и общественных явлений. Концепция рефлексивности является сегодня более правильной для объяснения движения финансовых рынков, чем теория равновесия, которой руководствуются рыночные фундаменталисты. Опираясь на теорию равновесия или уравновешивающей роли рынка, экономисты-последователи классической экономической теории пытались установить универсально действенные законы. Однако финансовые рынки и макроэкономические события не вмещаются в рамки этих законов. Нужна новая научная парадигма, в которой сочетались бы теория равновесия и концепция рефлексивности. По мнению Дж.Сороса теорию равновесия нужно дополнить концепцией рефлексивности. Концепция рефлексивности, утверждает он, гораздо более подходящая для понимания финансовых рынков, чем теория равновесия. Но последнюю также следует использовать, ибо без неё нельзя достаточно точно судить о предвзятости участников рынка. Рефлексивность не отрицает выводов теории равновесия как аксиоматической системы, а добавляет измерение, которое она не принимает в расчёт. Теория равновесия предназначена для того, чтобы делать обобщения, могущие быть действенными бесконечно долго. Рефлексивность же добавляет во все процессы историческое измерение. Общественный процесс в конкретный исторический период может стремиться к равновесию. А может и не стремиться. «Только это и имеет смысл в реальном мире», – пишет Дж.Сорос (201). Считая, что организация общества и жизнь людей должны основываться исключительно на рыночных ценностях, рыночные фундаменталисты трансформируют аксиоматическую теорию в оказывающую опасное влияние на поведение людей в политике и бизнесе. Их довод о том, что общие интересы наиболее полно удовлетворяются путём безграничного удовлетворения личных интересов, неверен. Он не учитывает необходимости удовлетворять коллективные интересы. Классическая экономическая теория, в основу которой положена концепция равновесия, не учитывает того, что, принимая решения, участники финансовых рынков не могут избежать элемента предвзятости. Предвзятость же влияет на ход событий. Учёт элемента предвзятости даёт основание Дж.Соросу утверждать, что выдвинутая им концепция рефлексивности гораздо более подходящая для понимания финансовых 230 рынков, чем теория равновесия. Определяя равновесие как состояние, при котором складывается соответствие между ожиданиями участников рынка и результатами, он утверждает, что достигнуть равновесия в принципе невозможно, но можно установить, ведёт ли это к равновесному состоянию или тренд движется в обратном направлении. Следовательно, концепцию рефлексивности непременно нужно использовать. Без неё нельзя достаточно точно судить о предвзятости мнений участников рынка. Провозглашаемые экономической теорией экономические ценности воспринимаются рыночными фундаменталистами как единственный тип господствующих в обществе ценностей. Это тоже неверно. Экономических ценностей явно недостаточно для поддержания существования общества. Чтобы заниматься экономикой, люди должны использовать ценности политические, социальные, духовные, рассматривая их как рефлексивные. Это значит, что в разных условиях доминируют разные ценности и существует некий механизм двусторонней обратной связи, соединяющей их с реальными условиями. Ценности, превалирующие в какой-то определённый момент истории, могут оказаться неадекватными и неподходящими в какой-либо другой исторический момент. Сегодня в условиях неолиберальной глобализации рыночные ценности приобрели значимость, которой не обладают. Рыночные фундаменталисты отбрасывают кейнсианство, заменяя его возрождённой М.Фридманом порочной (в оценке Дж.Сороса) теорией монетаризма, которая игнорирует рефлексивный аспект расширения и сжатия кредита. Осуществляемая ими глобализация означает ослабление регулирования. Развивающийся вследствие этого процесс дерегулирования негативно сказывается на мировой экономике. Понимая это, Международный валютный фонд и Всемирный банк стали более активно действовать в качестве международных контролёров. Ими введены некоторые новые международные меры регулирования. Но масштабы международного контроля остаются всё ещё неудовлетворительными. Международные правила регулирования не поспевают за процессом глобализации финансовых рынков. Правила игры, сложившиеся в современной капиталистической системе, действуют в пользу центра. «Модно стало утверждать, что центр находится в оффшорной зоне, поскольку здесь сосредоточена наиболее активная и мобильная часть мирового финансового капитала» – пишет Дж.Сорос (201). Современную капиталистическую систему Дж.Сорос рассматривает как империю, более глобальную, чем какая-либо из её предшественниц. Она не имеет официальной структуры. Делится на центр и периферию. Управляет всей мировой цивилизацией. Её центр получает выгоды за счёт периферии. Эта абстрактная империя не ищет равновесия. Она одержима экспансией. В странах её центра преобладает политика регулирования, а на периферии кредитно-денежное регулирование не налажено. Вследствие 231 этого финансовые кризисы поражают страны периферии, в то время, как страны центра становятся способными избегать их. В качестве примера Дж.Сорос привёл мировой финансовый кризис 1997–1999 гг., поразивший только страны периферии. Страны же центра даже извлекли выгоду из него. В период кризиса капитал «убегает» из периферии в центр, разрушая тем самым тенденцию к равновесию. Чтобы остановить процесс дестабилизации мировой капиталистической системы, Дж.Сорос рекомендует регулировать финансовые рынки в международном масштабе, приостановить отток капитала из периферии в центр, снизить процентные ставки по займам и кредитам, проводить долгосрочные реформы, в условиях неуклонного ослабления государственных институтов укреплять институты международные, прежде всего МВФ, который направлял усилия, хотя и не совсем удачно, на преодоление кризиса. И мировая экономика выздоровела. Её стабилизация укрепила веру рыночных фундаменталистов в способность финансовых рынков к самокоррекции. И они, вместо того чтобы усилить роль МВФ, решили сократить его полномочия и сузить сферу влияния. Идеология рыночного фундаментализма основана на признании приоритета личных интересов и неограниченного индивидуализма, забвении альтруизма и сотрудничества. В соответствии с её постулатами деятельность людей должна направляться невидимой рукой конкуренции, ведущей к увеличению прибылей. Но конкуренция, замечает Дж.Сорос, по мере усиления глобализации становится всё более жёсткой. Её участники размышляют только о собственном экономическом положении. Общественное благо отодвигается на второй план. Усиление международной конкуренции за капитал и преобладание безудержной веры в рыночный механизм приведут, по мнению Дж.Сороса, к тому, что сложится мировая капиталистическая система, подпадающая под схему подъём – спад. Идеология рыночного фундаментализма вторгается в сферы, далёкие от коммерции и экономики. Она глубоко ошибочна. Если предоставить рыночным силам полную власть даже в чисто экономических и финансовых вопросах, это вызовет хаос и в конечном итоге может привести к падению мировой системы капитализма. Дж.Сорос обвиняет рыночных фундаменталистов в склонности пренебрегать социальными ценностями, выражает своё несогласие с их утверждением о том, что каковы бы ни были эти ценности, они проявляются в поведении на рынке. Он опровергает довод, что альтруизм отдельных участников рынка становится частью ВНП точно так же, как потребление предметов роскоши. Эта аргументация в его оценке ошибочна. Рыночные ценности можно измерить в денежном выражении, а социальные невозможно свести к общему знаменателю, поскольку они по- 232 разному отражаются на разных людях, замечает он. Рыночный фундаментализм объявляет свободный рынок фундаментом общественного блага. Финансовые рынки в его представлении стремятся к равновесию, производят оптимальное перераспределение ресурсов, поэтому и распределение последних должно быть предоставлено именно им, а не национальным и/или международным органам. У Дж.Сороса же рынки действительно преуспевают в создании богатства, но они не предназначены для реализации социальных программ (204, с.20). Рынки призваны обеспечить свободный обмен товарами и услугами, однако сами по себе они не способны удовлетворять коллективные потребности, не могут гарантировать социального обеспечения. Общественные блага предоставляются только через политические и государственные процессы. Рынки далеки от совершенства. Они способны удовлетворять частные потребности, а удовлетворение общественных нужд выходит за рамки их возможностей. Рынки не идеальны и как механизм распределения ресурсов. Рынки аморальны. На рынке, основанном на сделках, мораль может стать обузой. Рынки позволяют людям действовать в соответствии с собственными эгоистическими интересами и даже налагают определённые ограничения на тех, чьи интересы пересекаются. Неотягощённые моральными соображениями люди преуспевают больше людей, озабоченных проблемами отношений с другими людьми. Беспринципные люди оказываются в выигрыше. В условиях свободного рынка утрачиваются гражданские добродетели. Это один из наиболее тревожных аспектов мировой капиталистической системы. Отметив недостатки в функционировании рыночного механизма, Дж.Сорос, вместе с тем, именно с рынком связывает благополучие мировой капиталистической системы и общественное благо. Недостатки рынка, подчёркивает он, не могут служить основанием для отказа от капитализма. С рыночным фундаментализмом Дж.Сорос связывает сужение возможностей государства гарантировать социальное обеспечение своих граждан, уменьшение налогов на капитал и в фонд страхования по безработице. В то же время, отмечает он, увеличиваются другие формы налогообложения, особенно налоги на потребление. Бремя налогообложения переложено с капитала на граждан. Инвесторы понимают, что нужно делать деньги, а не заботиться о каких-то ценностях. Те, кто по-прежнему придерживается былых принципов, несут убытки. Социальные ценности во многих отношениях уступают рыночным ценностям. Но без социальных ценностей общество существовать не может. Рыночные ценности не могут заменить гражданские добродетели, отмечает критик рыночного фундаментализма. 233  Рыночные фундаменталисты отказываются от являющегося одной из важнейших ценностей – коллективного принятия решений, объясняя свой отказ тем, что оно лишено присущего рынку и ведущего к равновесию механизма автоматического исправления ошибок. Общественный интерес лучше всего обеспечивается косвенным путём, когда людям позволяют добиваться личных интересов, утверждают они. Надежда рыночных фундаменталистов на «невидимую руку» рыночного механизма, заявляет Дж.Сорос, неосновательна. Во-первых, потому что коллективный интерес не находит проявления в поведении на рынке. Корпорации, нанимая людей, ставят целью не создание рабочих мест, а получение прибыли. Точно так же компании в сфере здравоохранения созданы не для спасения жизней, а для оказания услуг, чтобы получить прибыль. Во-вторых, надежда на «невидимую руку» неосновательна потому, что финансовые рынки нестабильны и иногда терпят крах. Дж.Сорос считает несостоятельным убеждение рыночных фундаменталистов в том, что общественный интерес наилучшим образом соблюдается тогда, когда за каждым участником рынка признаётся право преследовать свои личные интересы. Да, пишет он, рынки великолепно приспособлены для реализации частных интересов. Но они вовсе не предназначены для заботы об общем благе. Сохранение рыночных механизмов само по себе отнюдь не является предметом общего интереса. «Защита общего интереса всегда была прерогативой национального государства. Но экспансия глобального капиталистического рынка постепенно ограничивает власть отдельно взятого государства» (203, с.13). Охранять общественные ценности способны только общественные и политические институты, пусть они и действуют менее эффективно, чем рыночные. Подлинное выражение общественного интереса и достижение общего блага в условиях господства капиталистических рыночных отношений возможно лишь при функционировании механизма коллективного принятия решений. Коммунизм отменяет рынок и подчиняет экономическую деятельность коллективному контролю. В отличие от него рыночный фундаментализм стремится упразднить механизмы принятия коллективных решений, утвердить верховенство рыночных ценностей над политическими и социальными. Обе эти крайности Дж.Сорос считает вредными (203, с.27). Для достижения стабильности мировой капиталистической системы он предлагает установить правильный баланс между политикой и рынком. Достичь его при отсутствии механизма коллективного принятия решений в экономической сфере невозможно. Дж.Сорос рекомендует проводить разграничение между принятием индивидуальных решений, выражающихся в рыночном измерении, и 234 коллективных, которые выражаются в общественном поведении в целом и в политике в частности. В случае коллективного принятия решений нужно ставить общественные интересы выше эгоистических, настаивает он. Рыночный фундаментализм подрывает демократический политический процесс. Институтам представительной демократии, успешно функционирующим в США, Европе и ряде других стран, угрожает опасность. Демократия всё более отходит от равновесного состояния, растёт неудовлетворённость избирателей. Политический процесс подвергается дискредитации. Предпочитая политическому процессу совершенствование рыночного механизма, рыночный фундаментализм наносит удар по политической системе капитализма. Сейчас она переживает самое суровое испытание за всё время своего существования. В ХIХ веке она была более стабильна, нежели в настоящее время. Тогда Англия и другие колониальные империи обеспечивали сохранение мира и собирание налогов с помощью канонерок. Теперешнюю нестабильность мировой капиталистической системы Дж.Сорос объясняет отказом Соединённых Штатов Америки, господствующих в современной абстрактной империи, брать на себя роль всемирного полицейского. Если современная капиталистическая система переживёт выпавшие на её долю испытания, останется такой, какая она есть сейчас, то затем последует период её дальнейшего перехода в состояние, далёкое от равновесного. Мировая общественность должна осознать порочность находящейся под властью рыночного фундаментализма капиталистической системы и своевременно исправить её недостатки. Национальное государство утрачивает свой суверенитет. Но оно остаётся основным политическим органом в любой современной стране. Государства управляют территориями системы мирового капитализма. Они часто препятствуют экспансии капитализма, создают неблагоприятные условия для капитала. Руководимые рыночными фундаменталистами государства отказываются от регулирования экономики. Несмотря на это современное общество не может нормально функционировать без государства, нуждается в нём. Государство является основным субъектом демократии, которая нужна капитализму как противовес, поскольку демонстрирует тенденцию к равновесию. Благодаря использованию буржуазными властями демократии, капитализму удалось добиться победы над коммунизмом и фашизмом. Государственное вмешательство в экономику привело к созданию государства всеобщего благосостояния и помогло капитализму устоять перед наступлением социализма в 30–70-е годы ХХ столетия. Отказ рыночных фундаменталистов от государственного вмешательства, их стремление отделить государство от экономического процесса ставит под угрозу само существование капиталистической системы. Чтобы избежать возможного вследствие этого хаоса нужно 235 сохранить за государством регулирующие функции, создать международную систему принятия политических решений или новое мировое сообщество для поддержания экономики. Это не означает ни учреждения мирового государства, ни отмены государства вообще. Отмена государства не реальна и не желательна. Государство следует использовать, но его суверенитет должен быть подчинён международному праву и международным институтам. Демократия необходима капитализму. Однако в настоящее время он должен использовать и её альтернативы. Периферия капиталистической системы нуждается в некоторого рода диктатуре, чтобы привести в движение экономическое развитие. Для достижения высоких уровней сбережений и накопления капитала оправдано создание на периферии автократических правительств. С сильным автократическим режимом зачастую чувствуют себя весьма комфортно международные банки и многонациональные корпорации, утверждает Дж.Сорос. Чтобы не погрешить истиной, пишет он, надо сказать, что связь между капитализмом и демократией в лучшем случае незначительная. Целью капитализма является благосостояние, а демократии – политическая власть. Капитализм преследует частные интересы, а демократия – общественные. Рыночные фундаменталисты, по-своему понимая соотношение капитализма и демократии, отдают последнюю на откуп рыночным силам, привнося тем самым в капиталистическую систему элемент нестабильности. С господством рыночного фундаментализма Дж.Сорос связывает дестабилизирующий систему разрыв между экономикой глобального капитализма и его политической организацией. В книге «Кризис мирового капитализма. «Открытое общество» в опасности» он пишет: «Мы живём в системе мировой экономики, но политическая организация нашего мирового сообщества является прискорбно неадекватной. Мы лишены возможности сохранять мир и противодействовать эксцессам финансовых рынков. Без осуществления контроля над этими процессами мировая экономика потерпит крах» (201). Выйти из создавшегося положения Дж.Сорос считает возможным в случае принятия и широкой поддержки принципов открытого общества. Но преградой на пути к решению проблемы снова-таки является рыночный фундаментализм. Дж.Сорос рассматривает его как искажение идеи глобального открытого общества, призывает осознать ошибочность идеологии рыночного фундаментализма и устранить существующее несоответствие экономической организации мира его политической организации посредством создания глобального открытого общества. Осуждая рыночный фундаментализм, Дж.Сорос заостряет внимание на его ошибках и не допускает даже мысли о враждебности рыночных фундаменталистов капитализму. Рыночный фундаментализм, являясь 236 искажённой формой открытого общества, не противоречит идее последнего, как фашизм или коммунизм, подчёркивает он. Скорее наоборот, концепции открытого общества и рыночной экономики тесно связаны. Угрозу открытому обществу рыночный фундаментализм создаёт не преднамеренно, а вследствие неверной трактовки механизма работы рынков и придания рынкам чрезвычайно важного значения. Его сторонники превыше всего ставят личную свободу. Она же является краеугольным камнем и открытого общества. Однако всё это не делает рыночный фундаментализм менее опасным для открытого общества, чем фашизм или коммунизм. Рыночный фундаментализм представляет общество как конгломерат рыночных сил и экономических операций. Он исключает наличие общности интересов. В отличие от него, глобальное открытое общество должно представлять собой нечто большее, чем сегодняшний глобальный капитализм, поражённый эпидемией кризиса. Дж.Сорос поставил перед собой цель пролить свет на принципы функционирования глобального капитализма и предложить способы улучшения этого функционирования. В предисловии к русскому изданию книги «О глобализации» он заявил, что сформулировал в ней комплекс практических предложений, которые помогут сделать современный капитализм более стабильным и справедливым, и выразил уверенность в том, что эта его книга будет одобрена широкой публикой, а правительства смогут применить на практике предложенную им концепцию (204, с.8–9). Рыночный фундаментализм, отрицая государственное вмешательство в экономику, отменяя механизм коллективного принятия решений, вводя главенство рыночных ценностей над политическими и общественными, ведёт мировую капиталистическую систему к краху. Чтобы избежать такого финала, общество должно принять и широко поддержать идею глобального открытого общества. Для воплощения её в жизнь Дж.Сорос рекомендует провести институциональные реформы, необходимые для 1) стабилизации финансовых рынков; 2) устранения «перекоса» в пользу развитых стран в деятельности таких организаций, как международные финансовые и торговые институты (МФТИ); 3) создания по образцу и подобию ВТО новых влиятельных международных организаций, призванных решать такие социальные проблемы, как сокращение бедности, справедливое распределение товаров и услуг и т.п.; 4) улучшения качества жизни в странах периферии (204, с.23). Рыночные фундаменталисты, замечает Дж.Сорос, возражают против противоречащих их целям первых трёх пунктов, оказывают давление на международные институты, в компетенции которых находится решение 237 названных проблем. Враждебность рыночных фундаменталистов к этим институтам даже больше, чем неприятие государственного регулирования. Современные институты, поддерживающие международную торговлю и глобальные финансовые рынки, находятся в управлении богатых стран и проводят политику рыночного фундаментализма. Конечно же, они действуют в интересах богатых стран в ущерб бедным странам. Сложилось несоответствие между МФТИ и международными политическими институтами. Первые преуспевают в создании богатства, но не могут обеспечить того, что Дж.Сорос называет общественными благами – сохранение мира, устранение бедности, защиту окружающей среды, соблюдение условий труда и прав человека. Вторые не в состоянии достаточным образом наладить производство общественных благ, ограничены в своих действиях вследствие сопротивления рыночных фундаменталистов. Производство общественных благ и улучшение внутренних условий жизни в конкретных странах требует перераспределения ресурсов от богатых к бедным. Однако осуществляемое Международным валютным фондом, Всемирным банком и Всемирной торговой организацией перераспределение ресурсов не соответствует потребности стабилизации глобального капитализма. МФТИ могут сыграть более конструктивную роль. Но для этого их нужно реформировать. Кроме того, назрела необходимость создания новой международной организационной структуры, ориентированной конкретно на распределение ресурсов (204, с.36,37). Признав нынешнюю мировую финансовую структуру безусловно несовершенной и указав на то, что её реформирование пойдёт на пользу всем членам финансовой системы, Дж.Сорос, вместе с тем, отмечает нереалистичность призывов к её радикальным изменениям (204, с.163). По его мнению, нуждается во внесении изменений в структуру и функционирование Международный валютный фонд. Основанный по итогам Бреттон-Вудской конференции, он начал работать в мире с фиксированными обменными курсами валюты. В его задачи входило обеспечение развития международного товарооборота, разработка правил управления обменными курсами и международными платежами, предоставление кредитов с целью повышения платёжеспособности отдельных стран. Но в 70-е годы прошлого столетия в мировой капиталистической системе произошли изменения, потребовавшие внесения корректив в деятельность МВФ. Прекратила своё существование система фиксированных обменных валютных курсов. Нефтяной кризис привёл к существенным перекосам в международном товарообороте, международное кредитование завершилось долговым кризисом 1982 года. Затем настал период доминирования идеологии рыночного фундаментализма и всё более проявляющегося тяготения предоставленных самим себе финансовых рынков к крайностям, ведущим мировую 238 финансовую систему к краху. Чтобы спасти последнюю, Дж.Сорос предлагает, преодолевая сопротивление рыночных фундаменталистов, внести новое в деятельность МВФ по предотвращению кризисов и его вмешательство в уже разразившиеся кризисы. В книге «Кризис мирового капитализма. «Открытое общество» в опасности» он указывает на отсутствие у Фонда права, мандата и инструментов для глубокого вмешательства во внутренние дела стран- членов в обычное, некризисное время. Только в периоды кризисов МВФ вправе направлять специалистов и проводить консультации в странах, обратившихся к нему за содействием. Кроме того, сложилась асимметрия в отношениях МВФ с кредиторами и должниками. Во время кризисов он навязывает свои условия должникам, но не кредиторам. Находясь под контролем стран центра капиталистической системы, МВФ не может наказывать кредиторов, так как это противоречило бы национальным интересам богатых стран и могло бы нанести ущерб западным банкам. Дж.Сорос считает такое положение дестабилизирующим и в книге «О глобализации» предлагает устранить диспаритет, сложившийся в работе Фонда. Кроме того, нужно устранить диспаритет в отношениях МВФ с кредиторами и заёмщиками. Фонд должен стимулировать страны, проводящие разумную экономическую политику, и наказывать тех, кто этого не делает. С целью стимулирования здравой, по выражению Дж.Сороса, экономической политики Международному валютному фонду следует ввести рейтинг стран-реципиентов. Странам, оказавшимся в рейтинге наверху, обеспечивать доступ к получению беспроцентных или с минимальным процентом кредитам, а кредиторам предоставлять гарантии о полном возмещении рисков. Для предотвращения распространения кризиса на проводящие активную экономическую политику страны, соседствующие с объявившими дефолт, разрешить ФРС США, Европейскому центральному банку (ЕЦБ), Банку Англии (БА) и Банку Японии (БЯ) принимать национальные государственные облигации других стран. Центральные банки вышеуказанных стран могут принимать долгосрочные обязательства избранных стран, применяя систему дисконтов, варьирующихся с течением времени. Они же могут согласиться на осуществление открытых рыночных операций с использованием максимально безопасных траншей государственных обязательств, выпущенных странами с наивысшим рейтингом МВФ. Дж.Сорос предлагает внести изменения в систему оказания помощи нуждающимся странам. Эта помощь, по его мнению, должна оказываться по двум направлениям: на производство общественных благ в глобальном масштабе и на обеспечение экономического, социального и политического 239 прогресса в отдельно взятых странах. Предложение лауреата Нобелевской премии профессора Джеймса Тобина ввести однопроцентный налог на финансовые транзакции с целью сокращения числа финансовых спекуляций и использования полученных средств для оказания помощи нуждающимся странам Дж.Сорос считает неэффективным, так как его реализация сократит ликвидность рынка. Вместо этого он предлагает возобновить выпуск Специальных прав заимствования (СПЗ). СПЗ – это международные резервные активы, служащие в качестве единицы расчёта и средства платежа. Согласно соглашениям МВФ 1969 года, они использовались в таком качестве среди стран-участниц МВФ и иных держателей. Иные держатели могут пользоваться системой расчётов МВФ при согласии 85 процентов членов его исполнительного Совета. Страны-члены МВФ и иные держатели могут покупать и продавать СПЗ за иностранную валюту, брать и давать в долг, закладывать, использовать для торговых и форвардных контрактов, подтверждения финансовых обязательств, а также получать СПЗ в качестве донорской помощи (204, с.99). На 1 января 2002 г. стоимость одного СПЗ составляла 1,25673 доллара. Средний процент по СПЗ в то же самое время равнялся 2,23%. Выпуск СПЗ – компетенция МВФ. Последний раз он состоялся в 1981 г. Дж.Сорос предлагает возобновить ежегодный выпуск СПЗ. Это, по его мнению, может принести значительный прирост средств на производство общественных благ, а также обеспечить необходимый экономический, социальный и политический прогресс в национальных государствах. Предложение СПЗ сулит бедным странам выгоду, утверждает Сорос. Разумеется, СПЗ не избавят систему международной помощи целиком и полностью от недостатков, но позволят сделать её более эффективной. Необходимы изменения и в структуре МВФ. В его составе должен функционировать ещё один институт, который был бы своего рода международным центральным банком, чётко гарантирующим возвращение международных займов и кредитов. Дж.Сорос предлагает внести изменения и в работу Всемирного банка. Согласно решению Бреттон-Вудской конференции задачей последнего было предоставление долгосрочных займов странам с уничтоженной во Второй мировой войне инфраструктурой. Затем же, после распада колониальной системы империализма, его деятельность была переориентирована на освободившиеся страны. Капитал Всемирного банка образуют в основном гарантии развитых стран. На основании этих гарантий банк может заимствовать средства на мировых рынках по категории ААА. Это значит, что развитые страны оказывают помощь развивающимся странам без каких бы то ни было 240 затрат. В Совете Всемирного банка доминируют развитые страны. Они фактически контролируют предоставление, назначение и использование кредитов. Кредиты нуждающимся странам предоставляются под гарантии их центральных правительств. Такое кредитование Дж.Соросу представляется неэффективным, не соответствующим нынешним реалиям и, в определённом отношении, контрпродуктивным, поскольку усиливает роль центральных правительств стран-реципиентов. Последние, как это зачастую бывает, используют полученные средства не по назначению. Чтобы, по возможности, избежать этого, Дж.Сорос предлагает осуществлять кредитование заинтересованных элементов общества и частных лиц напрямую, помимо правительств; сделать Всемирный банк менее зависимым от стран-доноров; усилить контроль над использованием кредитов, полученных странами-реципиентами; отказывать в кредитовании репрессивным и коррумпированным правительствам (204, с.131, 132). Нуждается в реформировании и Всемирная торговая организация. После завершения Уругвайского раунда торговых переговоров министры торговли стран-членов ВТО собрались в 2001 году в Дохе и приняли решение начать новый раунд переговоров. В принятой ими Декларации он назван Раундом развития. Дж.Сорос рекомендует провести Раунд развития под знаком достижения большей справедливости в международной торговле и привлечения внимания Всемирной торговой организации к общественным проблемам. Он опровергает утверждение рыночных фундаменталистов, руководствующихся положением классической экономической теории о том, что при прочих равных условиях от международной торговли выигрывают все её участники. В действительности, отмечает Дж.Сорос, прочие равные условия редко оказываются равными. Нынешняя ВТО покровительствует богатым странам и транснациональным корпорациям, отдаёт предпочтение товарам из развитых стран перед товарами из стран развивающихся. Для создания равных условий ВТО должна установить общие правила, обязательные для всех участников торговли; всемерно развивать и поддерживать желание развивающихся стран более активно участвовать в деятельности ВТО; предоставлять развивающимся странам юридическую и техническую помощь; ввести гибкий хронометраж исполнения её решений; шире использовать индивидуальный подход к конкретным странам и, по возможности, пересмотреть методику переговорного процесса (204, с.75). В целях преодоления сложившегося несоответствия между МФТИ и международными политическими институтами Дж.Сорос предлагает осуществить преобразование Организации Объединённых Наций. Она, в 241 его трактовке, декларирует благие намерения, но не обладает достаточными средствами, чтобы реализовать их. ООН является не более чем ассоциацией суверенных государств. Страны – её члены нередко ставят свои национальные интересы выше общих. А страны – постоянные члены Совета Безопасности ООН, обладая правом вето, способны навязать свою волю всему остальному миру. Совет Безопасности ООН обладает правом отменять суверенитет национальных государств. Генеральную Ассамблею ООН Дж.Сорос называет говорильней (204, с.29). Организация Объединённых Наций не справляется с проблемой оказания помощи бедным странам. Больше тридцати лет назад она одобрила в качестве официального размера 0,7% от ВВП стран-доноров отчислений нуждающимся странам. Но выполняют это решение только Дания, Норвегия, Нидерланды, Швеция и Люксембург. США в 2000 году оказали бедным странам помощь, не превышающую 0,1% своего ВВП. Остальные развитые страны, все вместе взятые, тратят на оказание помощи бедным странам 0,24% общего ВВП (204, с.37–38). Реформирование международных политических институтов, как и МФТИ, Дж.Сорос рекомендует осуществлять в соответствии с потребностью создания глобального открытого общества. Таким образом, рыночный антифундаментализм Дж.Сороса означает стремление либерала сделать глобализацию выигрышной для всех стран, в том числе развивающихся и постсоциалистических, предотвратить углубление кризиса мирового капитализма. 4.4. Антитезы и альтернативы Дж.Стиглица Дж.Стиглиц – выдающийся американский экономист, лауреат Нобелевской премии по экономике за 2001 год, глава Совета экономических консультантов при президенте Билле Клинтоне, главный специалист и вице-президент Всемирного банка с 1997 по 2001 гг., последователь Дж.М.Кейнса – является одним из авторитетнейших среди либералов сторонником глобализации. В его исследованиях она предстаёт как сила, принесшая много полезного. Благодаря глобализации произошло открытие рынков для международной торговли, что помогло многим странам осуществить гораздо более быстрый экономический рост. У многих народов мира повысился жизненный уровень и увеличилась продолжительность жизни. Глобализация уменьшила чувство изоляции, открыла многим развивающимся странам доступ к знаниям в масштабах на порядок выше возможностей богатых жителей любой страны сто лет назад. Однако многим странам глобализация не принесла обещанных экономических выгод. Разрыв между имущими и неимущими увеличивается. Много людей в странах «Третьего мира» живут в жестокой 242 бедности. За последнее десятилетие двадцатого века их число возросло почти на 100 млн. человек. И произошло это в то время, когда общемировой доход ежегодно возрастал в среднем на 2,5% (207, с. 23). Всё больше погружается в нищету Африка. Программу современной глобализации разрабатывают страны Запада. Они и продвигают её так, чтобы обеспечить себе непропорционально большую долю выгод за счёт развивающихся стран. Руководимая рыночными фундаменталистами нынешняя глобализация работает не на бедных. Не работает она большей частью и на сохранение среды обитания и на стабильность глобальной экономики. Польза от глобализации очень часто была гораздо меньше, чем утверждают её защитники, а её цена гораздо выше, поскольку разрушается окружающая среда, в политические процессы проникает коррупция. Основными институтами экономической глобализации Дж.Стиглиц называет Международный валютный фонд, Всемирный банк и Всемирную торговую организацию. Созданные по инициативе сторонников кейнсианской экономической модели в 40-е годы двадцатого столетия, они прошли через ряд изменений. Наиболее драматичные перемены постигли МВФ и Всемирный банк в 1980-е годы, когда Р.Рейган и М.Тэтчер проповедовали идеологию свободного рынка. Обе организации стали новыми миссионерскими институтами, через которые эти идеи проталкивались в сопротивляющиеся, но испытывающие нужду в кредитах и грантах бедные страны. «Министерства финансов бедных стран были готовы принять новую веру, если это требовалось для получения фондов» – пишет Дж.Стиглиц (207, с. 31). Дж.Стиглиц отвергает политику навязывания мировому сообществу глобализации в её современном виде, осуждает тех, кто говорит нуждающимся в помощи странам, что если они не примут определённые условия, то рынки капитала или Международный валютный фонд откажут им в кредитах; кто по существу вынуждает страны периферии капиталистической системы частично отказаться от суверенитета для того, чтобы рынки капитала и спекулянты, которых интересует только прибыль, а не долговременный рост и повышение жизненного уровня населения, действовали беспрепятственно. Доминирование идеологии рыночного фундаментализма создало нестабильность, продолжение которой чревато огромными издержками для мировой экономики. Поэтому нужно пересмотреть современную глобализацию, внести в её содержание необходимые изменения. «Когда это произойдёт, когда глобализация будет проводиться надлежащим образом и честно, когда все страны получат право голоса при определении затрагивающей их политики, тогда возникнет возможность создать новую глобальную экономику, в которой не только рост окажется более устойчивым и менее изменчивым, но и его плоды будут распределяться 243 более справедливо» (207, с. 41). Проблема, конечно же, не в глобализации, как таковой, а в том, как она осуществляется. В значительной мере это связано с международными экономическими институтами, способствующими выработке правил игры. МВФ, Всемирный банк и ВТО делают всё скорее в интересах развитых стран и особых групп в них, чем в интересах развивающегося мира. Оказывающиеся в проигрыше от такой глобализации страны выражают недовольство. Ввиду этого глобализаторы вынуждены в определённой мере изменять правила игры, идти на некоторые уступки, пересматривать свою риторику, больше говорить о борьбе с бедностью, давать заманчивые обещания. Однако проблемы равноправия и справедливости во взаимоотношениях развитых стран с развивающимися современная глобализация, основанная на гегемонии Соединённых Штатов Америки, разрешить не может. В книге «Ревущие девяностые. Семена развала» Дж.Стиглиц пишет: «Мир стал экономически взаимосвязанным, и только создание равноправных международных механизмов может обеспечить стабильность на мировом рынке. Это потребует такого духа кооперации, который не строится на грубой силе, на навязывании заведомо неприемлемых условий в периоды кризисов, на запугивании, на проталкивании несправедливых торговых соглашений или на следовании лицемерной торговой политике – на всём том, что является гегемонистской диктатурой, сформировавшейся в Соединённых Штатах в 1990-е годы, но как оказалось в дальнейшем, получившей своё худшее продолжение при новой администрации. Последствия этого станут частью наследства, с которым придётся иметь дело администрации, которая придёт ей на смену» (210, с.73). Современная глобализация в представлении великого учёного сомнительна с экономической точки зрения, не вносит вклад в стабильность мировой экономики, не увенчалась успехом. Продолжение её в неолиберальном духе будет способствовать не развитию, а усилению бедности и нестабильности, это будет общей трагедией, подчёркивает он (207, с. 285). Вместе с тем, Дж.Стиглиц выражает своё несогласие с теми, кто предлагает «похоронить» глобализацию, считая это предложение нереализуемым и нежелательным. Глобализация, утверждает он, выпестовала активное гражданское общество, которое борется за укрепление демократии и социальной справедливости. Решение проблемы глобализации следует искать не в её упразднении, а в способе реализации (208, с.18). Глобализацию можно и нужно выстраивать так, чтобы раскрыть её позитивный потенциал, чтобы как можно больше людей извлекло из неё больше пользы и чтобы её плоды распределялись более равномерно. Для достижения указанных целей Дж.Стиглиц предлагает провести 244 коренную ревизию всей системы управления, в том числе руководящих и контролирующих структур международных экономических организаций, заново распределить голоса в Международном валютном фонде и Всемирном банке, сделать так, чтобы во Всемирной торговой организации были слышны не только голоса министров экономики, а в МВФ – министров финансов; создать независимый от международных экономических институтов «Мозговой трест»; расширить участие представителей развивающихся стран в принятии международными экономическими организациями решений; усилить открытость и транспарентность последних (208, с.18). В работе «Глобализация и недовольство ею» Дж.Стиглиц с позиций неуклонного последователя учения и дела Дж.М.Кейнса высказывается в защиту глобализации, в которой либерализация торговли соединялась бы с созданием новых рабочих мест, использование рыночных технологий – с регулирующей ролью государства, глобализации, при которой выгоды от экономического роста справедливо распространялись бы и на бедных, а богатые делили бы с обществом тяготы во время кризиса (24, с.82–87). В книге «Глобализация: тревожные тенденции» Дж.Стиглиц неолиберальной глобализации противопоставляет идею глобализации с более человеческим лицом. Современная глобализация направляется политикой Вашингтонского консенсуса. Его, по замечанию Дж.Стиглица, иногда называют «неолиберальным». Он базируется на идеологии рыночного фундаментализма и воскрешении принципа Laissez-faire. Глобализация экономики мировой капиталистической системы опирается на три столпа Вашингтонского консенсуса – приватизацию, рыночную либерализацию и фискальную экономию. В соответствии с этим в 1980–1990-е годы архитекторы глобализации выдавали рекомендации отставшим в своём развитии странам. Приватизация в принципе означает передачу государственных предприятий в частную собственность. Частные предприятия в большинстве своём работают эффективнее государственных. Отсюда вытекает потребность в приватизации. Однако существуют общественные потребности, которые удовлетворяются за счёт средств, полученных из государственного сектора. Поэтому к приватизации нужно относиться вдумчиво и готовиться к ней как следует. Приватизация имеет смысл лишь тогда, когда ею охвачены те государственные предприятия, которые работали бы лучше в частном секторе. Проводимая же по рецептам МВФ приватизация наносит ущерб не только общественным потребностям, но и самим наёмным работникам. Она делает убыточные государственные предприятия прибыльными за счёт увеличения безработицы (сокращение рабочих мест на частных предприятиях) и «чистки зарплатной ведомости» (207, с.79). 245  Либерализация означает устранение государственного вмешательства в финансовые рынки и рынки капитала, ликвидацию торговых барьеров и т.п. Она многоаспектна. Выполняя волю развитых стран, МВФ в процессе глобализации мировой экономики слишком далеко продвинул программу либерализации движения капитала и финансовых рынков. Это способствовало эпидемии глобального финансового кризиса конца 1990-х годов и может нанести опустошительный урон малым странам с возникающей рыночной экономикой (207, с.81). В одной упряжке с МВФ работает ВТО. На Уругвайском раунде торговых переговоров рассматривался вопрос о торговле услугами. В результате принятых решений открылись рынки главным образом для услуг, экспортируемых развитыми промышленными странами – финансовые услуги и информационные технологии. Для морских перевозок и строительных услуг, где развивающиеся страны имеют хорошие позиции, открытость оказалась ограниченной. Развивающиеся страны не получили пропорциональной доли выгод. А страны Африки к югу от Сахары, по расчётам Всемирного банка, в результате торгового соглашения потеряли более двух процентов национального дохода (207, с.84). Либерализация торговли делает многие развивающиеся страны ещё беднее и вследствие неконкурентности произведенных в них товаров. «МВФ энергично продвигал приватизацию и либерализацию такими темпами и способами, которые зачастую возлагали весьма значительные издержки на страны, плохо подготовленные к тому, чтобы принять их на себя», – пишет Дж.Стиглиц (207, с.76). Резкой критике подверг Дж.Стиглиц и политику фискальной экономии. Продвинутая слишком далеко она, при несоответствующих этому условиях, может спровоцировать рецессию, а высокие процентные ставки, устанавливаемые кредиторами, могут задержать становление ещё не оперившихся коммерческих предприятий, считает он. Не входят в число столпов Вашингтонского консенсуса иностранные инвестиции. Но они, по определению Дж.Стиглица, образуют ключевую часть новой глобализации, генерируют рост. Иностранные инвестиции в экономику развивающихся стран приносит зарубежный бизнес. Вместе с инвестициями он передаёт технический опыт, обеспечивает доступ к иностранным рынкам и источникам финансирования, создаёт новые возможности занятости. Однако, наряду с этим, иностранный бизнес очень часто сокрушает местных конкурентов, лишает мелких бизнесменов развивающихся стран надежды развернуть отечественное производство. «Кока-кола» и «Пепси» задавили производителей безалкогольных напитков по всему миру. И есть масса других примеров. А МВФ усугубляет негативы иностранного инвестирования. Для решения одной из 246 острейших проблем развивающихся стран – проблемы занятости он даёт простые рекомендации исключить государственное вмешательство в форме репрессивного регулирования, сократить налоги, снизить до минимума инфляцию, пригласить иностранных предпринимателей. В связи с этим Дж.Стиглиц замечает, что рекомендации МВФ в каком-то смысле отражают колониальный менталитет. Во многих странах прямые иностранные инвестиции сыграли ключевую роль не столько потому, что принесли капитал или даже предпринимательство, сколько потому, что открыли доступ к рынкам и новым технологиям. В качестве примера приводятся Сингапур, Китай и Малайзия. Политика Вашингтонского консенсуса уделяет недостаточно внимания решению проблем распределения и справедливости. Её сторонники готовы доказывать, что лучшим способом помощи бедным является инициирование экономического роста. Они веруют в экономику, в которой выгоды развития понемногу просачиваются вниз, даже до бедняков. Эта «экономика просачивания», несмотря на очевидность проблем, с которыми она сталкивается, имеет высокую интеллектуальную репутацию. Её апологеты утверждают, что социальное неравенство полезно для экономического роста. Лауреат Нобелевской премии Артур Льюис пользу неравенства объясняет тем, что богатые сберегают больше, чем бедные. Вследствие этого происходит накопление капитала, являющегося ключом к росту. Дж.Стиглиц «экономику просачивания» считает всего лишь предположением, догматом веры. Страны Восточной Азии – Южная Корея, Китай, Тайвань и Япония – продемонстрировали, что высокий уровень сбережений не обязательно связан с сильным неравенством, что можно добиться быстрого роста без существенного увеличения неравенства, отмечает он. Концепция «экономики просачивания» показалась идеологам рыночного фундаментализма недостаточной для реализации политики Вашингтонского консенсуса. Появилась потребность в её модернизации. Был разработан новый вариант, названный «Просачивание вниз плюс кое- что ещё». В нём «утверждается, что рост необходим и почти достаточен для сокращения бедности… Но сторонники концепции «просачивание вниз плюс» не проводят в жизнь политику, которая эффективно решала бы более широкие проблемы, как бедности, так и женского образования. На практике защитники этой модернизированной концепции продолжают осуществлять ту же политику, что и раньше, с теми же самыми негативными последствиями» – пишет Дж.Стиглиц (207, с.117). Одним из главных сторонников концепции «Просачивание вниз плюс кое-что ещё» Дж.Стиглиц называет министерство финансов США времён президентства Билла Клинтона. При этом он акцентирует внимание 247 на том, что названную концепцию американцы проталкивали не у себя дома, а в других странах. Делали это новые демократы из демократической партии, желавшие ещё больше ограничить роль государства. Восточноазиатские страны не последовали в большей части диктату Вашингтонского консенсуса. Именно поэтому они добились успеха. В проведенном Всемирным банком исследовании «восточноазиатского чуда» была выявлена важная роль, которую сыграло государство, отмечает Дж.Стиглиц и призывает к выравниванию баланса между государством и рынком. Новейшие достижения современной экономической науки показали, что политика Вашингтонского консенсуса, базирующаяся на упрощённой модели рыночной экономики, модели конкурентного равновесия, в которой присутствует «невидимая рука» Адама Смита и рынок функционирует совершенным образом, несостоятельна. «Невидимая рука» действует крайне неудовлетворительно. Принцип «невидимой руки», положенный в основу идеологии рыночного фундаментализма, Дж.Стиглиц называет мифом, далёким от реалий современной рыночной экономики. А.Смит понимал ограниченность рыночного механизма и никогда не абсолютизировал его возможности. А рыночные фундаменталисты возвели этот принцип в абсолют. Огульное использование принципа «невидимой руки», убеждён Дж.Стиглиц, ведёт к катастрофическим последствиям для мелких акционеров и наёмных работников. Теория «невидимой руки» уместна в передовых промышленных странах, где есть требуемые рыночной системой чётко сформулированные права собственности и защищающая их судебная власть. В развивающихся странах эти условия часто отсутствуют. Поэтому в них особенно желательно вмешательство государства, способное в принципе повысить эффективность рыночного механизма. «Я не настолько глуп, чтобы поверить, что рынок сам по себе решит все социальные проблемы. Неравенство, безработица, загрязнение окружающей среды непреодолимы без активного участия государства» – пишет Дж.Стиглиц в работе «Глобализация и недовольство ею» (24, с.82–87). Снова и снова обращаясь к теоретическому наследию Дж.М.Кейнса. он утверждает, что государство может и должно играть существенную роль не только корректируя провалы рынка, но и обеспечивая социальную справедливость. Рыночный механизм, предоставленный самому себе, оставляет большому числу людей слишком мало ресурсов для выживания. В наиболее успешных странах, в Соединённых Штатах Америки и в Восточной Азии государство играло эту роль достаточно хорошо. Оно обеспечивало всеобщее высококачественное образование и создавало большую часть инфраструктуры, без которой эффективная работа рыночного механизма невозможна. Государство регулирует финансовый сектор, обеспечивая 248 работу рынков капитала в соответствии с их назначением, создаёт социальную страховую сетку для бедных, содействует развитию технологий. Вмешательство государства необходимо везде, где информация на рынке несовершенна. А так бывает всегда. Подвергнув жёсткой критике политику Вашингтонского консенсуса, Дж.Стиглиц выдвинул в противоположность ей концепцию «Поствашингтонского консенсуса». В ней обосновывается необходимость усиления регулирующей роли государства., транспарентности рынков и предотвращения их монополизации. Дж.Стиглиц разоблачает и осуждает деятельность международных экономических организаций по обеспечению глобализационных преимуществ развитым странам за счёт остального мира. Остриё его критики направлено прежде всего в адрес Международного валютного фонда. В книге «Глобализация и недовольство ею» он пишет, что МВФ не сумел выполнить одну из главных задач, поставленных перед ним Бреттон-Вудской конференцией – задачу обеспечивать средствами страны, испытывающие экономические трудности. Провалил МВФ и выполнение первоначальной задачи по расширению глобальной экономической стабильности. Не более успешной оказалась и взятая им на себя новая миссия – управлять переходом стран от коммунизма к рыночной экономике. Причину провалов Международного валютного фонда Дж.Стиглиц объясняет, в частности, тем, что он открывает доступ к своим средствам только тем странам, которые беспрепятственно проводят такие его указания, как снижение бюджетных дефицитов, повышение налогов или процентных ставок, что ведёт к сжатию экономик. Политика МВФ способствовала росту экспансии частного капитала на рынки периферии капиталистической системы. После окончания «холодной войны» внимание западных владельцев крупных состояний фокусировалось на возникающих рынках бывших коммунистических стран. Западные инвесторы рассматривали страны с переходной экономикой и развивающиеся страны как рай высокой рентабельности и, по-видимому, малого риска. Частный капитал из развитых стран устремился на периферию, опережая в несколько раз поток в том же направлении общественного капитала. Оказываемая Международным валютным фондом помощь странам периферии уступала свои позиции частному капиталу и иногда оказывалась контрпродуктивной. Так, например, МВФ и министерство финансов США полагали, что полная либерализация капитального счёта поможет региону Восточной Азии увеличить и без того высокие темпы экономического роста. В конце 1980-х – начале 1990-х годов они навязали странам названного региона эту либерализацию, несмотря на то, что те, ввиду высокой нормы сбережений, не нуждались в дополнительном капитале. Эта либерализация, по мнению учёного, была единственным наиболее важным фактором, приведшим к 249 кризису (курсив Дж.Стиглица). В самом начале кризиса, в октябре 1997 года, МВФ высказался за расширение политики, лежавшей в основе учащения кризисов (207, с.127). В рекомендациях правительствам стран, подвергшихся кризису конца 1990-х годов МВФ допустил ряд грубейших просчётов. Он требовал свёртывания бюджетных расходов, включая экономию на заработной плате и социальных расходах. Это обернулось снижением спроса на внутреннем рынке, резким увеличением безработицы. Кроме того, в начале кризиса МВФ ввёл ограничение кредитов, что привело к банкротству местных банков. Страны, отказавшиеся от предложенной им Международным валютным фондом программы, остались за пределами кризиса (Китай, например) или дальше других продвинулись в борьбе с ним (Малайзия). Разразившийся в странах Юго-Восточной Азии финансовый кризис вскоре настиг Россию, попавшую после событий 1991 года в положение более тяжёлое, чем представлялось большинству населения бывшего Советского Союза. В стране сформировалась система кланово-мафиозного капитализма. Экономическая жизнь при нём оказалась даже хуже той, о которой предупреждали прежние коммунистические лидеры. Ответственность за это Дж.Стиглиц возлагает на западных советников, особенно из Соединённых Штатов Америки и МВФ. Именно они обеспечили поддержку тем, кто повёл Россию и многие другие страны по новому пути, проповедуя рыночный фундаментализм в качестве заменителя оказавшегося несостоятельным коммунизма (207, с.165–166). В результате усугублённых политикой МВФ рецессий и депрессий в Юго- Восточной Азии сократился спрос на нефть, составляющую важнейшую статью дохода Российской Федерации. Цены на неё в первой половине 1998 года упали на 40% по сравнению с 1997 годом. Помогла наступлению кризиса и макроэкономическая политика, навязанная России Международным валютным фондом. Это обрушило экономику страны. В августе 1998 г. Россия объявила дефолт. Выход из трудностей, сложившихся в мировой экономике в период господства рыночного фундаментализма, Дж.Стиглиц видит в возвращении к теории и практике кейнсианства. Крёстный отец Международного валютного фонда – Дж.М.Кейнс, отмечает он, установил, что рынок не может быть предоставлен самому себе: ему свойственны провалы. Они могут быть предотвращены коллективными действиями. Дж.Кейнс показал, почему необходимы коллективные действия: поскольку то, что происходит в одной стране, распространяется на другие страны. Дж.Кейнс указал также на ряд возможных отказов рыночного механизма и объяснил необходимость таких институтов как МВФ для исправления положения. Эти институты, утверждал он, могут оказывать давление на страны, которые, переживая спад, не могут позволить себе экспансионистское увеличение государственных расходов. С действиями 250 институтов, оказывающих помощь нуждающимся странам, Дж.Кейнс связывал возможность поддержать глобальный совокупный спрос. Однако доминирующие в МВФ рыночные фундаменталисты придерживаются иной точки зрения. Они уверены, что рынки, в общем и целом работают хорошо, а правительства – плохо. Руководимый ими Международный валютный фонд игнорирует разработанный профессиональными экономистами системный подход к теории действий государства в условиях отказов рыночного механизма. На основе такого подхода можно определить, почему отказы рыночного механизма возможны и почему необходимы коллективные действия для их устранения. Намеченный Дж.Кейнсом курс – осуществление давления МВФ на страны с тем, чтобы они проводили более экспансионистскую политику, чем они делали бы это по своему почину – сегодня Фондом изменён. Сейчас МВФ, наоборот, оказывает давление на развивающиеся страны с тем, чтобы они придерживались более ограничительной политики, чем они делали бы это самостоятельно (207, с.231). Руководствуясь идеологией рыночного фундаментализма, МВФ облегчает приток и отток спекулятивных «горячих денег» в страну и из страны. Спекулянты выкачивают деньги не друг у друга, а из казны государств, поддерживаемых Международным валютным фондом. Дж.Стиглиц приводит пример Бразилии. Когда разразился мировой финансовый кризис, МВФ и её правительство затратили в 1998 г. на поддержание курса бразильской валюты порядка пятидесяти миллиардов долларов. Эти деньги, пишет он, осели в карманах спекулянтов. Из этого делается вывод, что в этом смысле МВФ держит на плаву спекулятивный бизнес (207, с. 233). Под давлением антиглобалистского движения МВФ и другие международные экономические организации меняют правила игры, не выходя за рамки идеологии рыночного фундаментализма. Это понимают их критики и выражают своё недовольство. Наиболее радикальные антиглобалисты призывают к упразднению Фонда. Дж.Стиглиц с ними не согласен. Он верит в то, что глобализация может и должна быть изменена в целях позитивной реализации её потенциала в интересах большинства и в то, что международные экономические институты могут быть перестроены так, чтобы способствовать большей справедливости. Давление сторонников идеологии рыночного фундаментализма на глобальную экономику лишает развивающиеся страны свободы собственного выбора, обрекает их на неудачи, вызывает протесты. Оппозиция современной модели глобализации означает неприятие определённого пакета доктрин и политики Вашингтонского консенсуса, навязанного миру международными экономическими институтами, утверждает Дж.Стиглиц. В связи с этим возникает необходимость безотлагательно провести фундаментальные изменения в системе 251 управления и функционирования последних. Наряду с указанными изменениями следует вменить в обязанность международным экономическим институтам брать на себя больше ответственности за положение бедных и состояние среды обитания, за широкие политические и экономические проблемы. Не обойтись и без повышения открытости и прозрачности их деятельности. Чтобы заставить глобальную экономику работать эффективно, кроме этих изменений следовало бы создать глобальные общественные институты, устанавливающие для неё правила игры, отличающиеся от тех, которыми сейчас пользуются МВФ, ВБ и ВТО. Изначальная миссия МВФ заключалась в оказании помощи странам, подвергшимся кризису, и укреплении глобальной экономической стабильности. Но постепенно вместо этого Фонд стал проводить политику отстаивания интересов финансовых воротил. Послушные им министры финансов и председатели центробанков стран «Семёрки» осуществляют контроль за деятельностью МВФ и Всемирного банка посредством сложной процедуры голосований, в которой вес каждой страны в значительной степени определяется её экономической мощью. Решают всё богатые страны. А США даже имеют право вето (208, с.17–18). Решающие изменения произошли в 1980-е гг., МВФ и ВБ превратились в новые миссионерские институты, через которые эта концепция навязывалась сопротивляющимся бедным странам, нередко срочно нуждавшимся в кредитах и ассигнованиях. Оба института могли бы предложить бедным странам альтернативные концепции решения некоторых проблем развития и тем самым, возможно, укрепить демократические процессы. Однако они были всего лишь исполнителями коллективной воли государств «Семёрки», и слишком часто живая демократическая дискуссия об альтернативных стратегиях была последним, чего они хотели. Проблемы МВФ и других международных экономических институтов сводятся к одному – управлению, т.е. к вопросу о том, кто и почему принимает решения. Богатейшие индустриальные страны не просто господствуют в этих институтах, их деятельность определяется интересами торгового и финансового мира. Уже сама процедура выборов высших чиновников этих институтов высвечивает проблему. Хотя сегодня МВФ и ВБ действуют в основном в странах «Третьего мира», от кандидатов на эти должности никогда не требовалось наличия практического опыта работы в странах периферии. Дж.Стиглиц осуждает и практику закрытого обсуждения вопросов в МВФ. Отсутствие открытости, отмечает он, означает невозможность своевременной критики. Секретность предоставляет государственным чиновникам свободу действий, обеспечивает полное господство узкоэгоистических интересов, позволяет скрывать малые и крупные 252 ошибки, являющиеся результатом непродуманных решений. Секретность подрывает демократию. В статье «В тени глобализации» Дж.Стиглиц заявляет о возможности констатации факта, что спустя почти 60 лет после основания МВФ не справился со своей задачей. Многие нормы его экономической политики, прежде всего преждевременная либерализация рынка капитала, обостряют нестабильность мировой экономики. По подобному с МВФ и ВБ сценарию устроена и подлежит реформированию Всемирная торговая организация. Она ставит превыше всего торговлю и лишь мельком касается проблем бедности. Однако главным в её деятельности, на взгляд Дж.Стиглица, должно быть: забота об окружающей среде, обеспечение бедным права голоса при принятии решений, непосредственно затрагивающих их интересы, содействие развитию демократии, честной и справедливой торговли. В ВТО нужно тоже изменить порядок предоставления права голоса. Ведь сейчас в ней, как и в МВФ, переговоры ведутся при закрытых дверях вплоть до заключения соглашения. В обстановке секретности проводится рассмотрение комиссиями вопроса о том, имело ли место нарушение соглашений. Устранить указанные недостатки можно, если создать органы общественного контроля, уполномоченные либо сделать эти комиссии более чувствительными к проблемам, которыми озабочена общественность, либо вынудить произвести изменения в процедурах адаптации к правилам ВТО. Надо заново распределить голоса в МВФ и Всемирном банке, создать условия для широкого участия представителей развивающихся стран в принятии решений во всех международных экономических организациях, учредить независимый от последних «Мозговой трест». Гарантией эффективной работы международных экономических институтов в сфере защиты всеобщих политических и социальных интересов является усиление открытости и транспарентности. В книге «Глобализация: тревожные тенденции» Дж.Стиглиц предлагает внести изменения в существующую систему экономических отношений. При этом он предупреждает, что не ставит вопроса о коренном преобразовании институциональных структур, а намечает реформу лишь в общих чертах. В разделе «Реформирование МВФ и глобальной финансовой системы» учёный рекомендует ограничить деятельность Международного валютного фонда антикризисными мероприятиями, не допуская (за исключением кризисных ситуаций) его вмешательства в проблемы развития переходных экономик; сузить сферу статистической деятельности МВФ; заменить мониторинг Международного валютного фонда региональным мониторингом; возвратиться к первоначальной миссии МВФ. В процессе начавшейся перестройки международной финансовой системы, по его мнению, необходимо провести следующие 253 ключевые реформы: 1. Признание опасностей либерализации рынка капитала и того, что потоки краткосрочного капитала вызывают огромные экстерналии∗, издержки которых не несут участвующие в операции стороны, делает желательными интервенции, осуществляемые через банковскую и налоговую системы. Международные финансовые институты, вместо того, чтобы сопротивляться этим интервенциям, должны направить свои усилия на усовершенствование их механизмов. 2. Реформа процедур банкротства и невостребования долгов. Если частный заёмщик не может возвратить иностранный или отечественный кредит, нужно вместо существующей практики финансирования Международным валютным фондом выкупа долгов для кредитора, осуществить процедуру банкротства. Требуется реформа и самой процедуры банкротства, которая побуждала бы кредиторов к тщательной подготовке кредита вместо получившего распространение поощрения безответственного кредитования. На банкротство и временное невостребование долгов следует больше полагаться и в случае проблемы суверенного дефолта (отказа государства-должника платить по своей задолженности). 3. Меньшее использование выкупа долгов для кредиторов. Выкупы долгов часто проваливались, а деньги шли либо на возврат кредитов западным кредиторам в большем размере, чем они получили бы при других обстоятельствах, либо на поддержание валютных курсов на завышенном уровне, позволяя богатым резидентам страны вывести из неё больше денег на более выгодных условиях, оставляя при этом страну под более тяжёлым бременем задолженности. Эти выкупы долгов не давали нужных результатов. Напротив, они усугубляли проблему, снижая стимулы к осмотрительности при кредитовании и к страхованию от валютных рисков. 4. Усовершенствование банковского регулирования, как в области разработки, так и в области механизма применения в развитых и развивающихся странах. Слабое банковское регулирование в развитых странах может привести к плохой практике кредитования и экспорту нестабильности. Дерегулирование финансового сектора оказало дестабилизирующее влияние. Следовательно, нужен широкий, менее идеологический подход к регулированию. 5. Усовершенствование управления рисками. Его необходимость обусловлена неустойчивостью валютных курсов. Малые страны, торгуя со многими другими странами, сталкиваются с проблемой, когда курсы ∗ Понятие «экстерналии» Дж.Стиглиц объясняет как действия одних индивидуумов на других, которые либо не платят им за полученную выгоду, либо не могут потребовать от них компенсации за причинённый ущерб (с.246). 254 главных валют колеблются с амплитудой в 50 и более процентов. Фиксация своих валютных курсов может усилить колебания по отношению к другим валютам. Тогда возрастут риски. Этим вызвана потребность учиться управлению рисками. Развивающимся странам приходилось учиться путём покупки страховки от флуктуаций мирового рынка капитала. Сегодня они могут покупать страховку только от краткосрочных флуктуаций. Развитые страны имеют больше возможностей работать с этими рисками и могут помочь развивающимся развернуть страховые рынки управления рисками. Дж.Стиглиц считает, что имеет смысл предоставления развитыми странами и международными финансовыми институтами кредитов развивающимся странам в формах, удобных для борьбы с рисками, то есть в таких формах, когда кредиторы берут на себя риск сильных флуктуаций реальной процентной ставки. 6. Усовершенствование социальных страховочных сеток нужно для повышения возможностей уязвимых слоёв населения страны компенсировать риски. Социальные страховочные сетки у большинства развивающихся стран очень слабые. Отсутствуют программы страхования от безработицы. Даже в более развитых странах страховочные сетки слабы и неадекватны в преобладающих в развивающихся странах секторах – сельском хозяйстве и малом бизнесе. Для их совершенствования Дж.Стиглиц рекомендует оказывать нуждающимся странам международную помощь. 7. Усовершенствование системы антикризисных мер. Проанализировав неудачи и ошибки, допущенные в борьбе с эпидемией глобального финансового кризиса конца 1990-х годов, Дж.Стиглиц пришёл к выводу, что антикризисные меры на случай предстоящих финансовых кризисов должны быть встроены в социальный и политический контекст. Международному валютному фонду (это самое важное для адепта кейнсианской модели капитализма) нужно вернуться к своему первоначальному мандату предоставления финансовых средств для восстановления совокупного спроса в странах, столкнувшихся с экономической рецессией. Проведение экспансионистской фискальной и кредитно-денежной политики переживающими спад развитыми странами следует распространить и на развивающиеся страны. МВФ должен способствовать этому, а не препятствовать (207, с.273–276). Назрела потребность в реформировании Всемирного банка и системы помощи развитию. Дж.Стиглиц осуждает предоставление нуждающимся странам помощи, сопровождаемой рядом условий, в том числе и политических. Обусловленность подрывает демократические процессы, способствует созданию предпосылок, чтобы помощь не сработала. Страны, получающие обусловленную определёнными требованиями помощь, считают реформы навязываемыми им извне, отмечает он. 255  Осознание того, что обусловленность помощи развивающимся странам зашла слишком далеко, породило дискуссию в международных экономических организациях. В ходе её во Всемирном банке возникла идея замены обусловленности селективностью, то есть оказанием помощи только тем странам, у которых «хорошая траектория развития», разрешая им при этом самим выбирать для себя стратегию развития. Дж.Стиглиц поддерживает эту идею и рекомендует покончить с мелочной опекой, характерной для прошлого. Селективность, полагает он, может оказать значительное положительное воздействие как на экономический рост, так и на сокращение бедности (207, с.279). Дж.Стиглиц объявляет себя сторонником списания долгов, лежащих тяжёлым бременем на экономике развивающихся стран. Для финансирования помощи он (как и Дж.Сорос) рекомендует вернуться к практике эмитирования Международным валютным фондом Специальных Прав Заимствования, а также использовать доходы от глобальных экономических ресурсов – полезных ископаемых морского дна и прав на рыболовство в океане. Нуждается в реформировании и Всемирная торговая организация. ВТО, по определению Дж.Стиглица. стала наиболее наглядным символом глобальных несправедливостей и лицемерия передовых промышленных стран. Провозглашая и навязывая открытие рынков развивающихся стран для своих промышленных товаров, развитые страны в то же время продолжают держать свои рынки закрытыми для текстиля и сельскохозяйственных продуктов, составляющих основу их экспорта. Кроме того, они проповедуют для развивающихся стран необходимость отказа от субсидирования производства, а сами предоставляют миллиардные субсидии своим фермерам. Для устранения этих и других несправедливостей в международной торговле требуется проведение реформы ВТО. Целью преобразования последней должно быть достижение торгового баланса, установление честной торговли и справедливых отношений между развитыми и развивающимися странами, сохранение среды обитания. В статье «В тени глобализации», написанной почти одновременно с книгой « Глобализация: тревожные тенденции» Дж.Стиглиц приводит более чёткое очертание реформ, считающихся им наиболее насущными. Первую он называет реформой конкурентного права и мораториев, вторую – регулируемости банковского сектора, третью – управления рисками, четвёртую – системы социальной защиты, пятую – финансовой помощи, шестую – списания долгов. «Только тогда, когда международные организации пройдут через возможно безболезненный процесс преобразований, они смогут выполнить свою задачу: придать глобализации человеческое лицо» – пишет он в заключении (208, с.19). (Как видим, антитезис неолиберальной глобализации – «глобализация с 256 более (курсив наш – Н.Р., Т.Р.) человеческим лицом» – заменяется более радикальной тезой). Однако в условиях господства идеологии рыночного фундаментализма предлагаемые Дж.Стиглицем и его единомышленниками прогрессивные преобразования остаются невостребованными. В мировой торговле господствуют олигархические правила. Во всемирной торговой организации отношения между партнёрами всё больше приобретают характер диктата и дискриминации. В совместной монографии Дж.Стиглица и А.Харлтона «Fair Trade for All. How Trade Can Promote Development». New York, Oxford. Oxford University Press, 2005, 315 р., утверждается, что современный режим мировой торговли остаётся несправедливым. Развитые страны по-прежнему ставят развивающиеся в менее выгодное положение (211). Современная торговая политика формировалась развитыми странами в 1960 – 1970-е годы. Разрабатывая её, они зарезервировали за собой четыре механизма, обеспечивающие им необоснованные преимущества в торговле с развивающимися странами. Это таможенные преграды, усложнённый механизм разрешения споров, сохранение дотаций на сельскохозяйственную продукцию, применение к развивающимся странам требований принятого на Западе законодательства об интеллектуальной собственности. Сейчас таможенные тарифы в развивающихся странах выше, чем в развитых. Однако, если учесть, что развивающиеся страны, за исключением НИС, экспортируют преимущественно сельскохозяйственные товары, облагаемые в странах ОЭСР запредельными пошлинами, то без всяких сомнений следует признать обогащение развитых стран за счёт развивающихся. Формально ВТО действует на основе единых для всех стран правил. Но развитые страны имеют возможность отказывать развивающимся в предоставлении помощи, если заёмщики не принимают требований заимодавцев. Заявляющие о прозрачности международного бизнеса западные страны установили порядок закрытых переговоров о вступлении в ВТО новых членов. Кроме того, действуют бюрократические правила, затрудняющие для наименее развитых стран оформление и подачу жалоб. Со времени основания ВТО и до конца 2002 года 49 самых бедных стран не смогли подать ни одной претензии в апелляционный орган, а США, ЕС и Япония выступили истцами в 143 случаях. Сохраняется (если даже не возрастает) несправедливость в отношениях развитых стран с развивающимися и вследствие действия третьего механизма обеспечения первым необоснованных преимуществ торговле со вторыми. Сельскохозяйственные субсидии, предоставляемые развитыми странами своим фермерам, сегодня равны 300–350 млрд. долларов в год. Это в 6–7 раз превышает суммарную помощь, 257 оказываемую развивающимся странам. Субсидирование фермеров способствует росту производства сельскохозяйственной продукции и её удешевлению в странах «Золотого миллиарда». Плюс сохранение высоких пошлин на ввоз сельскохозяйственной продукции (в США и ЕС они равны в среднем пятнадцати процентам, в Японии ещё выше, а на продукцию, прошедшую первичную переработку – соответственно 24,42 и 65%) делает произведенные крестьянами развивающихся стран товары неконкурентоспособными. От такой либерализации торговли, отмечают авторы книги, развивающиеся страны ежегодно теряют 600 млн. долларов. Наконец, последовательная защита прав интеллектуальной собственности повышает благосостояние промышленно развитых стран за счёт населения тех государств, которые находятся на более низком уровне развития, пишут Дж.Стиглиц и А.Харлтон. Под флагом защиты интеллектуальной собственности и авторских прав чинятся препятствия производству в странах периферии более дешёвых лекарств или технологий (211). Такова современная действительность. Её нужно изменить. Российский учёный Н.Иванов в обзоре книги «Ревущие девяностые. Семена развала» пишет, что Дж.Стиглиц, осмысливая новую философию взаимного сосуществования в мире, формулирует программную установку, названную «демократический идеализм». Её основу составляет изменение приоритета ценностей: место эгоизма и стяжательства должны занять нормы морали и нравственности. Для их реализации необходимы три условия: 1 – социальная справедливость, 2 – демократия и свобода, 3 – гармонизация отношений между индивидуумом и обществом. В связи с этим он рекомендует проведение государством активной социальной политики, реформирование избирательной системы, подведение властных структур под контроль общества, сделать информацию доступной для всех, обеспечить независимость СМИ. Чтобы вывести общественную систему на более высокую ступень самоорганизации, нужно достигнуть взаимодействия гражданского общества, государства и рынка. Базовые принципы «демократического идеализма», убеждён Дж.Стиглиц, являются основой построения общества глобальной справедливости (92, с.123). Суждения Дж.Стиглица вызвали у нас вопросы: Возможна ли в условиях капиталистической глобализации реализация идей равенства и социальной справедливости? Не приведёт ли внедрение в процесс глобализации кейнсианской модели капитализма к возвращению в прошлое, ставшее достоянием истории? 258  ГЛАВА V. ГЛОБАЛИЗАЦИЯ В ТРАКТОВКЕ ЛИБЕРАЛОВ ПОСТСОВЕТСКИХ СТРАН После развала Советского Союза в бывших его союзных республиках, объявивших себя независимыми демократическими государствами, почти повсюду доминирующей политической силой стала либеральная демократия. Здесь она, как и во всём мире, состоит из относительно самостоятельных в организационном плане течений, по- разному понимающих и истолковывающих ценности и принципы либерализма. В ней сформировались и чётко выделяются течения правого и левого толка. Правые, когда им удаётся прийти к власти, проводят реформы, направленные на реализацию программ неолиберальной глобализации. Левые и занимающие центр политического спектра либералы, не разделяющие целей и интересов мирового финансового капитала, становятся в оппозицию отечественным и международным центрам глобализма. Правые в России – Союз правых сил (СПС) и Российская объединённая демократическая партия Яблоко (ЯБЛОКО) – только себя относят к подлинно либеральным партиям, в программах которых наиболее последовательно представлены положения того или иного типа либеральной идеологии (217, с.61–70). В Украине это блок консервативно-националистических партий Наша Украина – Народная самооборона (НУ–НС) и другие, представляющие интересы олигархов и компрадоров. Левые либерал-демократы и примыкающие к ним в оценке глобализма сторонники демократии вообще, среди которых есть учёные- обществоведы, в прошлом являвшиеся членами КПСС, а после её распада оставшиеся вне всякой партийности, включаются в движение за альтернативную глобализацию, а в некоторых случаях становятся антиглобалистами. Либералы считают глобализацию объективным, неизбежным, прогрессивным и безальтернативным процессом общественного развития, способствующим сближению народов на основе общечеловеческих ценностей, демократии, прав человека, свободы экономической деятельности, отторжения тоталитаризма. Борьба против неё, стремление сдержать или тем более остановить представляется либералам бесперспективной и бессмысленной. Глобализация, утверждают они, создаёт условия для более эффективного перераспределения и использования в мировом масштабе производственно-технологических, финансовых и интеллектуальных ресурсов (136, с.34–56). Либералы защищают капитализм от нападок со стороны его противников. Глобализация и развитие капитализма на постсоветском пространстве, утверждают они, должны происходить в рамках рыночных институтов, установления правил и стандартов деятельности на конкурентных рынках, социального консенсуса, расширения 259 пространственных границ капиталистической интернационализации. Вместе с тем, либералы подвергают критике глобализм и неолиберальную модель глобализации. Идеология глобализма, считают они, разрушает экономические, социально-политические и социокультурные основы благополучия капиталистического общества. Однако следует отметить, что в этой критике они не всегда последовательны и принципиальны. В борьбе за власть они при первой же возможности идут на компромиссы со своими соперниками, вступают с ними в союзы, создают блоки. Глобализация в их трактовке, независимо от её характера, является качественно новым этапом мирового развития. Её должны принять все страны и присоединиться к ней как можно раньше, занять своё место в ней и использовать открываемые ею возможности в целях собственного развития. На постсоветском пространстве среди исследователей, придерживающихся либерально-демократических и близких к ним взглядов, есть теоретики, которыми глобализация понимается как начавшаяся в 1968 году глобальная революция; как реальность, идущая на смену уходящему Новому времени и потерпевшему крах коммунизму. Находясь под впечатлением книги западных учёных А.Кинга и Б.Шнайдера «Первая глобальная революция», они склонны утверждать, что эта революция не имеет идеологической основы, формируется под воздействием геостратегических потрясений, социальных, технологических, культурных и этнических факторов, сочетание которых ведёт в неизвестность. В отличие от них известный российский учёный А.Неклесса пишет: «Историческая цель глобальной революции… построение универсального общества, основанного на постулатах свободы личности, демократии и гуманизма, научного и культурного прогресса, повсеместного распространения «священного принципа» частной собственности и рыночной модели индустриальной экономики. Её логическая вершина – вселенское содружество национальных организмов, их объединение в рамках глобального гражданского общества, находящегося под эгидой коллективного межгосударственного центра» (53, с.24). Реальный процесс глобализации находит свою опору и обоснование в идеологии глобализма, т.е., идеологии неолибералов и неоконсерваторов. А глобализм понимается либералами шире, чем просто идеология. В учебнике «Глобализация», изданном в 2008 г. издательством Российской Академии Государственной Службы (РАГС) при Президенте Российской Федерации, глобализм определяется как система идей и взглядов, обосновывающих нынешнюю модель глобализации и пути ее дальнейшего развития*. Член-корреспондент Национальной Академии наук Украины он * Глобализация. М.: «Издательство РАГС», 2008, с.354. 260 же известный в стране политический деятель О.Билорус, например, считает, что это новая мировая метасистема или новый глобальный империализм (глобимпериализм), выросший из классического империализма и глобального капитализма. Это неоимпериализм, или высшая форма глобального капитализма. Глобализм является специфической формой империализма, его современной наивысшей стадией. Учёный склонен называть его корпоративным и экономическим империализмом, так как при нём господствуют глобальные экономические корпорации. Они стремятся подчинить себе как мелкие государства, так и крупные империалистические державы. Усиливается тенденция сращивания интересов монополистических государств и глобальных монополистических корпораций. Государства поддерживают «свои» глобальные корпорации, стремятся не допустить краха глобальной финансовой системы. «Глобализация – это система абсолютной экономической и политической власти новых глобальных монополистических корпораций, которые вышли из-под контроля наций-государств своего происхождения и базирования. Они маневрируют финансовым капиталом, оборачивая его на мировом рынке со «скоростью света» и, отказываясь платить налоги, усиливают эксплуатацию многих стран и регионов», – пишет О.Билорус (23, с.3). В процессе глобализации происходит трансформация, ведущая, с одной стороны, к преобразованию капитализма в наиболее развитых странах мира в новый социально-экономический строй, объективно способный обеспечить социализацию развития∗, а с другой стороны, к возникновению глобализма, или глобимпериализма, реально становящегося негативной альтернативой социализированному и ноосферному миропорядку. Глобализм приобретает всё больше преимуществ над социализацией и способен разрушить её как общественный строй. Человечество должно избавиться от навязываемого ему странами «Золотого миллиарда» общественного строя глобализма и стать на путь альтернативного развития – путь социально-рыночного капитализма. «Глобализация – это одна из форм неолиберальной модели развития, предлагаемая Западом в интересах Запада», – пишет российский учёный доктор исторических наук Ф.Н.Юрлов (269, с.20). А глобализм – это, по определению исследователя из Республики Беларусь Андрея Шкирича, общественно-экономическая система соединения глобального капитала и человека с целью эксплуатации ∗ Понятие «социализация развития» взято О.Билорусом у американского исследователя П.Дракера, использовавшего это понятие для обозначения общественного строя социального постмодерна. 261 работников во всеобщих, всемирных масштабах (265, с.150). Его основные черты: выход эксплуатации эксплуатируемых на мировой, глобальный уровень; неравноправие и неэквивалентность взаимоотношений между участниками системы соединения глобального капитала и человека; глобализация социального пространства, изменение социального состава и структуры общества; усиление социальных противоречий и эскалация напряжённости в мировом социуме; формирование предпосылок для выхода социального протеста на глобальный уровень (265, с.150). Глобализм даёт возможность глобальному капиталу оперативно привлекать любые требуемые ресурсы по минимальным ценам; выводить присвоение прибавочного продукта владельцами капитала за рамки очевидной эксплуатации; придавать эксплуатации латентный характер; экспроприировать менее развитые формы капитала. Современные собственники капитала выступают в качестве глобального эксплуататора, а наёмные работники – глобального эксплуатируемого (265, с.153). Глобализация не столько объективный, величественный процесс экономического объединения народов всей Земли в единую гармоничную систему «нового мирового порядка», основанного на принципах прав человека, либеральной демократии, свободного рынка, открытого общества, как утверждают современные глобализаторы, сколько силой навязываемый миру странами «Золотого миллиарда» во главе с Соединёнными Штатами Америки проект ограбления отставших в своём развитии народов, утверждает азербайджанский исследователь Т.Диами. В средства её осуществления, подчёркивает он, вошли натовские бомбардировки Югославии, вооружённые кампании США против Афганистана и Ирака, откровенные выступления высокопоставленных американских чиновников, включая и президента, против всего, что не вписывается в американскую систему ценностей. Её суть нашла своё истинное отражение в заявлении бывшего Государственного Секретаря США Генри Киссинджера: «то, что обычно называют глобализацией, на самом деле просто другое название господствующей роли Соединённых Штатов». Американцы навязывают миру однополярную глобализацию, предполагающую экстраполяцию на всю планету американоцентристской мировоззренческой парадигмы, а значит и победу американизированной транснациональной культуры потребительства, отторжение народов от своих национальных корней и этнической памяти, вовлечение их в унифицированно бездумную массу «нового мирового порядка» (71, с.7– 13). В условиях навязывания всему миру однополярной глобализации и диктата США теряют своё реальное содержание, становятся более чем пустыми знаками сверхсовременной постмодернистской глобальной 262 «семиократии» такие категории, как представительная демократия, политический суверенитет народов, гражданское общество, правовое государство, неотчуждаемые права человека и т.д. Глобализация по-американски – это поощрение поддержки заведомо устаревших идеологем эпохи либеральной классики, навязывание всему миру мифов открытого общества и свободного рынка; это поощрение местных элит к торговле национальными интересами, насаждение массовой эрзац-культуры, паразитирования некоторой части населения мира за счёт полного отчуждения остальных от ресурсной базы своих государств (27, с.50–54). Благодаря глобализации Соединённые Штаты Америки и другие страны «Золотого миллиарда» строят своё благополучие за счёт ограбления остальных народов, их деградации и нищеты. Этому нередко способствуют представители местных элит. К примеру, бывший Генеральный Секретарь ООН Кофи Аннан обвиняет бедные страны и регионы в прогрессирующей нищете их самих же, рекомендуя им расширять простор для глобализации (67). «Нынешняя глобализация – это… проект глобального (планетарного) воздействия, влияния современных центров силы, их выраженное намерение управлять развитием всего мира. Это также новый постмодернизационный синтез встающего из вод истории нетрадиционного Востока и погружающегося в пучину постхристианского бытия Запада», – пишет профессор А.Неклесса (53, с.65). Глобализация – процесс противоречивый и усиливающий противоречивость в мировом развитии. Доктор экономических наук профессор М.Г.Делягин основное противоречие глобализации сформулировал как «торможение прогресса или прямое ухудшение условий существования основной (и при этом увеличивающейся) части человечества за счёт ускорения развития и роста благосостояния его абсолютного (и при этом сокращающегося) меньшинства» (68, с.355). Фундаментальными противоречиями глобализации в экономической сфере являются: противоречие, связанное с резко возросшим отрывом финансовых потоков от процессов в реальном секторе экономики; противоречие между медленной трансформацией экономических структур развивающихся стран и требованиями глобализирующейся экономики; противоречие между возможностями, создаваемыми процессом глобализации, и перманентным нарушением макроэкономической сбалансированности в этой группе стран (53, с.280). Главный научный сотрудник Института экономических и политических исследований РАН д.э.н. Л.З.Зевин делает акцент на противоречия глобализации троякого рода: несоответствие между глобальной природой всё большей части экономических процессов и сохраняющимся их регулированием преимущественно в рамках 263 национальных хозяйственных и законодательных систем; нарастание различий в темпах отдельных глобализационных процессов, обусловленное неодновременным выходом национальных хозяйственных систем и иных субъектов на глобальный уровень, что при отсутствии механизмов синхронизации такого выхода порождает несогласованность и конфликт интересов; огромная дифференциация в параметрах качественно-количественных материальных, финансовых и кадровых ресурсов, в информационном обеспечении между западными странами (и их ТНК), с одной стороны, и остальным миром – с другой, лишает большинство стран, представляющих незападный мир, надежды на эффективное участие в глобальной экономике (82, с.71). Противоречия глобализации, утверждает он, обусловливают неравномерность распределения её плодов, блокируют сокращение разрыва по ключевым макроэкономическим показателям между развитыми странами и развивающимися, усиливают дифференциацию доходов между различными группами населения внутри национальных хозяйств. Несмотря на это развивающиеся и трансформирующиеся страны вынуждены участвовать в складывающемся в процессе глобализации международном разделении труда, так как изоляция от мирового хозяйства ведёт к снижению темпов роста и к угрозе хронического застоя (83, с.17– 24). Наряду с экономическими противоречиями, глобализации присущи противоречия общественные. К ним относятся: − «противоречие между общечеловеческими интересами во взаимозависимом мире и национально-этническими особенностями, между глобализацией и стремлением к идентичности, самоопределению народов, социальных общностей, личностей; − проблемы совместимости и несовместимости разных локальных цивилизаций, их противоречивого взаимовлияния – проблемы, которые не смягчаются, а ещё более обостряются в период ускоренной глобализации; − противоречие между гомогенизацией и диверсификацией, объединением и фрагментацией, интеграцией и противодействующими тенденциями; − противоречия, которые углубляются вследствие неравномерности мирового развития, что проявляется в растущем разрыве в уровне доходов между зоной «Золотого миллиарда» и большинством остального населения мира; − научно-технические диспропорции и социально-экономическая поляризация, усиливающиеся в результате того, что на антагонизмы, присущие индустриальным и постиндустриальным обществам, накладываются новые противоречия информационной эпохи; − противоречия между транснациональными корпорациями, их политикой и интересами разных категорий работников наёмного труда, 264 требованиями их организаций; − противоречия, вытекающие из потребностей расширения гражданского участия, углубления демократии на разных уровнях, с одной стороны, и реальной властью технократов, стремящихся избегать и избегающих контроля над своей политикой со стороны общественных «низов» и средних слоёв, а также национально-государственных институтов, – с другой; − наконец, противоречия в рамках общественного сознания, выражающиеся в антагонистических подходах различных социальных слоёв, политиков, учёных в отношении процесса глобализации, тех или иных его последствий» (79, с.28). С противоречиями глобализации тесно связаны её негативные последствия. В трудах исследователей постсоветских стран освещаются и те, которые отражены в документах ООН. Это неуклонное увеличение разрыва в уровнях экономического и социального развития между богатыми и бедными странами; усиление социального раскола и несправедливости в не вписывающихся в глобализацию или слабо глобализирующихся странах; рост безработицы, бедности, беспризорности детей, распространение преступности за пределами эйкумены «Золотого миллиарда»; техногенная перегрузка и деградация окружающей среды; экономическое ослабление, снижение эффективности производства и конкурентоспособности многих стран вследствие их необоснованной открытости и финансовой зависимости, угнетённости внутренних рынков и падения спроса на продукцию отечественного производства; усиление негативного влияния глобальной конкуренции; обострение противоречий и конфликт интересов «старой» и «новой» экономики в глобализирующихся странах; расширение сферы теневой экономики, её интеграция в глобальную теневую экономику и выход из-под контроля национальных государств; усиление коррупции в среде олигархов, глобальных ТНК, международных финансовых организаций; криминализация хозяйственной деятельности и т.п. В критике либералами современного варианта глобализации особое место занимает проблема неравномерности в мировом развитии и усиления контраста между центром и периферией капиталистической миросистемы. Неравномерность, отмечают многие исследователи, увеличивается вследствие того, что в центре концентрируются разработка высоких технологий, международная банковская и коммерческая деятельность. Периферия же этого лишена. Она вынуждена довольствоваться тем техническим арсеналом, который, уже отслужив в центре, морально и физически устарел. Возможности научно-технического прогресса на периферии ограничены установленными центром правилами обязательного лицензирования передачи технологий. Страны центра направляют основную массу инвестиций в высокотехнологичное, а значит, 265 и высокодоходное производство друг друга. Странам периферии попадает лишь незначительная часть таких инвестиций. Центр нуждается в периферии как источнике сырья и дешёвой рабочей силы. Страны «Золотого миллиарда» проявляют заботу о развитии образования в развивающихся странах, но только до уровня, необходимого для удовлетворения потребностей своего производства в неквалифицированных и малоквалифицированных работниках. Куда же ведёт человечество неолиберальная глобализация? Ответов на поставленный вопрос у либералов из постсоветского пространства предостаточно. Но все их можно свести к одному – к глобальному диктату центра и порабощению населения периферии. Вследствие глобализации, утверждают они, формируется такое международное разделение труда, при котором производство на периферии всё больше попадает в полную зависимость от центра. Размывается национальная идентичность, а государство превращается в подсистему. Свободное перераспределение ресурсов идёт на пользу тех, кто выявляет наибольшую экономическую эффективность. В будущем ресурсы перейдут в собственность наиболее умелых дельцов. Увеличивающийся разрыв между товарной экономикой и денежной системой при любом серьёзном кризисе приведёт к всплеску инфляции, от чего пострадают больше всего страны периферии, привязанные к мировой финансовой системе. Будут уничтожены юридические нормы, связанные с исторической особенностью и мировоззрением народов. Утратят своё значение традиционные механизмы управления. Место традиционной культуры займёт культура виртуальной реальности. Спекулятивный характер глобализма грозит опасностью религиозным конфессиям быть исчезнувшими либо модернизированными. Этносам, по каким-либо причинам не приемлющим правила глобализации, грозит физическое уничтожение под предлогом защиты всеобщей безопасности (184, с.34–42). В ситуации, сложившейся на рубеже тысячелетий, перед патриотически ориентированной элитой либеральной демократии постсоветских стран встал вопрос: какую отстаивать глобализацию, каким путём вести и какими средствами добиваться включения отечеств в глобальное капиталистическое сообщество, не поступаясь национально- цивилизационным престижем? Украинский исследователь Тарас Возняк считает современную глобализацию неимоверно затратной. Американский «официальный» глобализм он называет ассимилятивным, часто приобретающим вульгарные формы диктата, предпочитая ему «плюралистичный и более романтичный европейский глобализм (39, с.27–47). Иной точки зрения придерживается О.Билорус. он осуждает как американский, так и европейский глобализм. И тому, и другому, подчёркивает О.Билорус, свойственно стремление сделать глобализацию 266 благом исключительно для «клуба избранных». Как и США, страны Европейского Союза проводят селективную, ограниченную, дискриминационную глобализацию. Евросоюз дискредитирует Украину относительно её интеграции в Европу. Глобализм эгоистичен. Это является главной причиной отсутствия глобальных стратегий мирового развития. От глобального эгоизма исходит реальная угроза движения мирового сообщества к технотронному рабству и апокалипсису. Руководимая Западом глобализация непременно приведёт к глобальному технотронному умерщвлению мира. В противостоянии глобализму Запада человечество должно найти другую, эффективную форму глобального управления, которая обеспечит синхронное, справедливое развитие для всех наций и стран. В процессе этой новой глобализации будет формироваться новая глобальная цивилизация. Она должна стать цивилизацией самоограничения для богатых народов, цивилизацией не материального, а духовного качества жизни. И это будет глобальной компенсацией для Запада. Иначе мир погибнет в конфликте бедных стран с богатыми за выживание. Поставив вопрос о демократизации глобального управления, О.Билорус осудил монополизацию управления в руках одной сверхдержавы, «Великой семёрки», стран ОЭСР или Европейского Союза. Монополия на управление миром, отмечает он, неминуемо приведёт к замене глобальных интересов человечества национальными интересами. Отвергает О.Билорус и идею создания Мирового правительства. По его мнению, развитие должно привести к появлению новых форм, типов и структур постнаций – государств и соответствующих систем управления. Возникнут новые организации, которые будут осуществлять глобальное управление политическими методами. Эта новая система управления должна будет избавить человечество от глобальной деспотии стран- монопольных мировых лидеров. Роль координатора программирования мирового развития О.Билорус отводит Организации Объединённых Наций. Ответом на вызовы и угрозы глобализации должны стать мировая солидарность, глобальная интеграция и глобальная демократия. Человечество должно найти в себе силы, чтобы подняться до уровня всеобщего и справедливого процесса объединения всех народов и граждан. Государство как форма национального, межнационального и глобального коллективного демократического управления должно социализоваться и взять на себя функции социального развития, а не обеспечения интересов глобальных корпораций. Его призвание – гарантировать коллективный демократический контроль глобализации, её справедливость. Сверхзаданием наций-государств является не приспособление к процессам глобализации, а воздействие на них, осуществление действенного международного контроля, перераспределение ресурсов для справедливого развития и благосостояния всех. 267  Человечество должно, преодолевая кризис глобализма, стать на путь создания общественного строя социализации и ноосферного развития – общества справедливости для всех (21, с.131–146; 23, с.3–5). Поиском путей устранения негативных последствий глобализации, выработки и принятия новых стратегий управления общественным развитием заняты учёные Российской Федерации. При этом они обращают внимание на то, что современная глобализация идёт в такой форме и такими темпами, при которых ускоряется разрушение среды обитания человека. Глобализаторы, утверждают они, ставят цель обеспечения Запада ресурсами, необходимыми для поддержания высоких жизненных стандартов населения за счёт закабаления остальных народов и превращения незападного мира в сырьевой придаток стран «Золотого миллиарда». Неолиберальная глобализация, в их трактовке, сопровождается внедрением во всемирном масштабе западной либеральной модели общественно-политического устройства, распространением образцов и ценностей западной культуры, в частности, экуменизма, предусматривающего навязывание всем народам стандартов католицизма. Результатами современной глобализации являются усиление межэтнических конфликтов, возрастание внешнеполитической напряжённости, локальные войны, грозящие перерасти в мировую войну, снижение темпов социально-экономического развития (55, с.20–90). Доктор политических наук Г.Ю.Семыгин политике, проводимой правящими кругами США и других стран «Золотого миллиарда», известной как глобализм, противопоставляет новые стратегии управления, в которых коллективное начало преобладает над индивидуальным. Это стратегия управления через систему международных институтов; проект регионализации, то есть, практически многополярной политической системы, основой которой можно считать Европейское сообщество, а, кроме того, НАФТА, Африканский Союз, различные объединения в Латинской Америке и пр.; стратегия кооперативной глобализации в противовес корпоративному глобализму или то, что называют «глобализаций снизу»; проект создания принципиально новой всемирной транспортной инфраструктуры, стержнем которой должен стать Евразийский сухопутный мост, проложенный примерно по трассе «Шёлкового пути». Весьма реалистичным представляется Г.Ю.Семыгину вариант создания региональных объединений суверенных национальных государств с развитием мировой инфраструктурной сети, модернизацией реального сектора развитых стран и промышленной революцией в развивающихся (187, с.10). Историческая миссия России в глобализарующемся мире, убеждён Г.Ю.Семыгин, состоит в создании Евразийского транспортного, культурного и научного моста. «Россия должна стать связующим звеном между разными цивилизациями, содействовать установлению мирового 268 порядка, сохраняющего цивилизационное многообразие», – пишет он (187, с.11). Ряд исследователей в постсоветских странах убеждены в том, что навязанная миру Соединёнными Штатами Америки и контролируемыми ими международными организациями неолиберальная глобализация осуществляется в форме возрастающего давления Запада на остальной мир. Как процесс, подчиняющийся стихии рынка и в известной степени произволу международных олигархических структур, эта глобализация не выдерживает испытания демократией, создаёт последней серьёзные угрозы, порождает новые формы тоталитаризма. Реальной альтернативой ей должна стать глобализация, предусматривающая создание на базе государств Евразии союза народов, объединённых в стратегически спаянное единство – ЕвразЭС. Это будет многополярный союз народов, объединённых в евразийскую цивилизационную модель. Член-кореспондент Российской Академии Наук В.А.Медведев считает, что возможны два варианта дальнейшей эволюции глобализации. Первый означает доминирование в ней развитых стран, навязывание их воли остальному миру, игнорирование интересов слаборазвитых стран, углубление пропасти между «золотым» и «нищим» миллиардами. Второй – придание глобализации демократического и регулируемого характера, исходя из общих интересов всех стран и народов. Второй вариант исключает диктат и навязывание воли «сильных мира сего», предполагает ограничение действий стихийных рыночных сил там, где они способны привести к негативным социально-экономическим и экологическим последствиям. В рамках второго варианта, подчёркивает В.А.Медведев, могут быть предприняты энергичные согласованные усилия для быстрейшего преодоления слаборазвитости стран, очагов бедности и нищеты в мире (144, с.7). Своеобразное, на наш взгляд, чем-то напоминающее социально- политическое учение Ф.Лассаля, суждение выразил А.Шкирич в книге «Глобитал». Основными задачами глобально эксплуатируемых, пишет он, являются: осознание самих себя как объектов воздействия глобалистического капитала; борьба за облегчение эксплуатации; отказ от физического насилия как способа разрешения социальных противоречий ввиду его социальной неэффективности; консолидация сил с прогрессивными, реалистически мыслящими представителями человечества (в том числе и с готовыми к диалогу представителями глобального капитала) с целью организации и осуществления общественного контроля за процессом глобалистического взращивания капитала и др.(265, с.165–166). Задачи людей, относящихся к социальной группе глобальных эксплуататоров, обозначены автором книги как осознание степени своей социальной ответственности за осуществление своевременного 269 урегулирования возникающих в глобальных масштабах социальных противоречий, отказ от физического насилия как способа разрешения социальных и экономических разногласий. Собственники глобального капитала обязаны работать над сохранением мира и выживанием человечества в не меньшей степени, чем они заботятся о собственном обогащении; над организацией максимально эффективного функционирования глобального капитала; над поддержанием социального и международного мира; над поиском компромиссов между интересами капитала и человечества (265, с.166– 167). В ходе создания системы взаимоотношений с современным глобалистическим капиталом человечеству необходимо выработать международные нормы и правила цивилизованной экспансии глобалистических капиталов [национальных государств]. Национальные сообщества в условиях глобализма должны решать ряд задач, в том числе и задачу поддержки конструктивной части антиглобалистского движения как формы общественного контроля над процессом глобализации (265, с.168). В Заключении автор книги «Глобитал» сформулировал общий вывод: «Выход капитала в мировое социально-экономическое пространство и превращение его в глобальное явление требует консолидации всех сил мирового сообщества для подчинения этой разрушающей и одновременно в высшей степени созидательной силы интересам человечества» (265, с.172). 5.1. Проблемы глобализации экономики: мнения, идеи, прогнозы Глобализация экономики вызывает среди сторонников капитализма и либерально-демократической перспективы постсоветских стран неоднозначные суждения и оценки. Одни из них преувеличивают её позитивные последствия, призывают расширять и углублять процесс глобализации. Признают они и её негативы, однако считают их побочным продуктом, сопутствующим генезису глобального капитализма. Глобализация, утверждают они, даёт возможность успешно решать глобальные социально-экономические проблемы, обеспечивать гармонизацию интересов развитых и развивающихся стран; способствует углублению специализации и международного разделения труда, эффективному распределению ресурсов и использованию их в мировом масштабе, повышению производительности труда и уровня жизни всех народов; предоставляет потребителям свободный доступ к мировой номенклатуре товаров и услуг. Вследствие развития торговли и повышения уровня конкуренции, упорядочения доступа инвесторов на 270 рынки других стран, она расширяет ёмкость рынков, создаёт условия для взаимного обмена достижениями в технологии и организации производства. Глобализация способствует быстрому внедрению в производство всех стран новых и новейших научно-технических разработок и повышению на этой основе конкурентоспособности. В условиях глобализации новейшие информационные и телекоммуникационные технологии дают возможность гибко реагировать на изменения конъюнктуры и перебрасывать ресурсы с целью завоевания новых рынков. А рынок и конкуренция решают все проблемы. Рыночные силы – это мощный генератор экономического развития. Там, где есть свободный рынок, экономика развивается динамично. Важнейшими субъектами глобализации являются ТНК и МНК. Они способствуют продвижению научно-технического прогресса на периферию; играют ключевую роль в формировании мировой экономики; создают предпосылки становления международного производства с единым информационным пространством, международным рынком капитала и рабочей силы, научно-технических услуг. ТНК способствуют возрастанию значения «человеческого капитала», что, в свою очередь, усиливает «социализацию» производства и общественного развития в целом. Глобальные ТНК – это хозяйственные субъекты с единой производственно-финансовой и научно-технической политикой, с системой совершенствования перспективного планирования и менеджмента, развитой службой маркетинга (153). ТНК и МНК – носители новых технологий. Размещаясь в разных частях Земного шара, они объединяют в одно целое принадлежащие им предприятия. Став к концу ХХ столетия главными действующими лицами на сцене международного бизнеса, ТНК создают крупномасштабные производства, формируют производственные сети во всём мире. Тем государствам, которые сотрудничают с ними, сопутствуют успехи в экономическом развитии. Сейчас вряд ли можно найти страну, которая не ставила бы перед собой задачу создать условия для размещения у себя транснациональных корпораций, утверждает С.И.Соколенко в книге «Глобальные рынки ХХI столетия. Перспективы Украины» (197). Через ТНК и МНК проходит основная масса инвестиций в промышленном секторе. Доля 500 крупнейших многонациональных корпораций на рубеже двух тысячелетий составляла свыше 80% мирового потока ПИИ. Размещая свои активы в принимающих странах, корпорации способствуют росту эффективности местного производства, строят предприятия «под ключ», расширяют их экспортные возможности (112, с.43–49). ТНК доминируют в транснационализации капитала – закономерном 271 процессе, ускоряющем социально-экономическое развитие, процессе, которому нет альтернативы в условиях рыночной экономики. Экспорт капитала – самый мощный фактор усиления финансовой глобализации – способствует сближению уровней развития стран, созданию обстановки взаимного доверия между ними. Финансовая глобализация, в свою очередь, обеспечивает высокий уровень передвижения капиталов и финансовых активов; глобальное расширение свободы деятельности банков; усиление трансграничной мобильности капиталов; уменьшение циклических колебаний; наращивание эффективности общей экономической политики; возможность использования бюджетных межгосударственных объединений для структуризации отстающих секторов экономики и экономического развития стран в целом; поддержание национальной валюты средствами общей монетарной политики; снижение таможенных и налоговых барьеров; возможность создания за границей филиалов фирм (112, с.44). Позитивное воздействие на развитие мировой экономики, рост благосостояния человечества оказывает и глобализация торговли. Участие в ВТО даёт государствам-членам «стабильную, понятную и предсказуемую правовую основу для осуществления торговых операций национальными экспортёрами и импортёрами, гарантирует всем участникам международной торговли режим наибольшего благоприятствования и защиты от торгово-политической дискриминации со стороны экономически более сильных государств» (136, с.40). ВТО отстаивает честную конкуренцию на мировом рынке, а глобализация усиливает её. Это приносит выгоды прежде всего потребителям, так как конкуренция даёт им возможность выбора и снижает цены. Конечным результатом глобализации, убеждены её либеральные адепты, станет всеобщее повышение благосостояния всех народов мира (38, с.97–111). Акцентируя внимание на положительных аспектах экономической глобализации, эти либералы выражают вместе с тем сожаление по поводу того, что она неравномерно распространяется между странами и регионами; что международное размещение капитала сосредоточено преимущественно в развитых странах, составляющих одну пятую человечества, а остальные вынуждены довольствоваться тем, что «золотой миллиард» не смог «проглотить»; что глобализаторы навязывают всему миру западные образцы экономической организации и вестернизацию. Другие либералы, признавая неизбежность и безальтернативность глобализации, сосредотачиваются на критике её негативных последствий. По их мнению, в осуществляемой по неолиберальному проекту глобализации не всё оправданно и заслуживает положительной оценки. Они изъявляют желание и пытаются придать капиталистической глобализации гуманный характер и большую социальную направленность. 272  Идея глобализации, убеждены патриотически ориентированные интеллектуалы, является завуалированной установкой олигархов западного мира на подчинение всей планеты и эксплуатацию большинства человечества в своих интересах (116, с.23–29). Проводимая по правилам Вашингтонского консенсуса глобализация экономики, утверждают они, усиливает разрыв традиционных хозяйственных связей внутри стран, деградацию неконкурентоспособных производств, ослабляет регулирующие механизмы, создавая тем самым условия для дестабилизации экономической и социально-политической ситуации не только в отдельных странах, но и в мировом сообществе в целом. Глобализация разделяет человечество в пропорции 20:80. Господствующие 20 процентов стран распоряжаются 84,7% мирового ВНП. Современная глобализация усиливает зависимость периферии от центра и. сели не внести в неё коррективы, может завершиться полным переходом экономики слаборазвитых стран под контроль сильных государств, ТНК или международных организаций. Существенный вклад в увеличение неравенства между «золотым миллиардом» и остальным миром вносят ТНК и МНК. Большинство их находится в США, ЕС и Японии. Они защищают интересы стран своего базирования, способствуют введению в странах «триады» нетарифных барьеров, ограничению доступа конкурентов на рынки развитых стран. Интересы транснациональных корпораций не всегда совпадают с интересами принимающих стран, а нередко даже противоречат им. ТНК стремятся повысить свою конкурентоспособность и извлечь максимальную прибыль, в то время как правительства принимающих стран озабочены стимулированием отечественного производства и национального развития. Значительная часть вкладываемых корпорациями средств не имеет ничего общего с реальными потребностями экономики слаборазвитых стран (87, с.82–90). В стремлении завладеть рынками за рубежом ТНК не гнушаются подавлением производства принимающих стран, ограничивают способности последних проводить национально ориентированную экономическую политику, вкладывают средства преимущественно в сырьевые и те отрасли их экономики, которые работают не на национальное развитие, а на обогащение инвесторов. В экономику России, например, в середине 1990-х годов две трети иностранных инвестиций шло в топливно-энергетический сектор. Транснациональные корпорации создают свои филиалы за пределами стран базирования. В начале ХХI века их насчитывалось более 800 тысяч. 250 тыс. из них размещены в развитых странах, 360 тыс. – в развивающихся, 170 тыс. – в странах переходной экономики. Они продают принимающим странам лицензии и технологии не всегда первой свежести 273 (61, с.42–47). Базирующиеся в США глобальные ТНК экспортируют американский производственный капитал в форме ПИИ. Развёрнутая ими сеть международного производства конституировала новое экономическое пространство, называемое в научной литературе «Второй экономикой США». Она занимает особое место в мировом хозяйстве, сосредотачивая свыше двадцати процентов производственных мощностей Америки. В 1999 г. на 2,2 тыс. зарубежных предприятий, контролируемых американским капиталом, трудились более 8,9 млн. рабочих и служащих. Активы зарубежных предприятий американских компаний достигли 4,6 трлн. долл., объём созданных ими товаров и услуг превысил 650 млрд. долл., а их доход составил 199 млрд. долл. (85, с.43). ТНК являются основным инвестором экономики развивающихся стран. Но их инвестиционная деятельность никем не регулируется. Это создаёт проблемы в развитии мировой экономики. Назрела потребность в разработке правил регулирования международных инвестиций. Страны ОЭСР составили было проект Международного соглашения об инвестициях (МСИ). Однако он вызвал острую полемику в исследовательских кругах. Американский специалист Л.М.Уоллач назвал его новым манифестом мирового капитализма. С его мнением согласны многие теоретики в постсоветских странах. В проекте МСИ много внимания уделено правам и обязанностям. Но правами наделяются, в основном, предприятия-инвесторы, а обязанности возлагаются, главным образом, на правительства принимающих инвестиции государств. Согласно проекту МСИ иностранные инвесторы имеют абсолютное право без ограничений приобретать в принимающих странах земельные участки, природные ресурсы, услуги связи и т.п. Многие полагают, что принятие проекта МСИ может усилить нестабильность мировой финансовой системы, валютные спекуляции, трансграничные потоки капиталов, которые не отвечают интересам принимающих стран. Кроме того, проект МСИ не устраняет попыток транснациональных корпораций освободиться от каких бы то ни было правил регулирования. Вследствие этого проект Международного соглашения об инвестициях был отложен (87, с.82–90). Причины негативных последствий неолиберальной глобализации либералы объясняют рядом обстоятельств и, в первую очередь, несостоятельностью монетаризма. Методологические основы концепций Ф.Хайека и М.Фридмана С.А Егишянц называет вопиюще антинаучными. Дж.Кейнс, пишет он, считал работу Хайека «Цены и производство» примером того, как неверная посылка может привести к абсолютному бреду в выводах. Теория Фридмана, в оценке С.А Егишянца, вовсе не теория, а наукообразный «прицеп» к идеологии (78, с.77). Монетаристские методы ведения рыночной экономики, отмечает 274 С.И.Соколенко, работают на защиту интересов предпринимателей в получении ими максимальной прибыли и сворачивании социальных программ (198, с.31). Глобализация способствует не росту темпов экономического развития, а, наоборот, снижению. В США в 1960–1980 гг. среднегодовые темпы роста составляли 3,81%, а в 1980–2000 гг. – 3,06%. Снижение темпов роста в тот же период произошло и в странах Латинской Америки. Если в 1960–1980 гг. ВВП на душу населения здесь увеличился на 75%, то в 1980–1998 гг. только на 6%. Глобализация оказалась бедствием для народов стран Африки южнее Сахары. В 1960–1980 гг. ВВП на душу населения вырос в них в целом на 36%, а в 1980–2000 гг. упал на 15% (78, с.82). Производственная сфера капиталистической экономики переживает не лучшие времена. Капитал уходит из неё в финансово-спекулятивную. В производственной сфере происходит гипертрофированное развитие новых технологий в ущерб реальному сектору, испытывающему дефицит капиталов. Биржевые спекуляции, торговля недвижимостью, реклама, шоу-бизнес, индустрия досуга дают гораздо более быструю оборачиваемость капитала и более высокую прибыль. Происходит деиндустриализация развитых стран (187, с.8). В мировой экономике господствует финансовый капитал, подмяв под себя промышленный и банковский. Ежедневный объём операций на глобальном финансовом рынке превышает 2 триллиона долларов, в то время как годовой торговый оборот богатейшей страны мира – США составляет около 1 трлн. долл. Финансовый капитал, не связанный ни с какими реальными экономическими процессами, представляет собой виртуальные деньги, функционирующие только как средство спекуляции и наживы (190, с.3–8). Глобализация финансовой сферы привела к свободному неконтролируемому перемещению огромных денежных масс, к изменению функций денег. Деньги превратились в товар. Трансакции с дериватами, находясь фактически вне системы государственного регулирования, открывают возможности для спекуляций на курсах валют, акций и других финансовых активов. Такого рода спекуляция стала наиболее выгодной рыночной операцией. Объём сделок с дериватами быстро растёт и ежегодно достигает десятков триллионов долларов. Широкомасштабные спекулятивные операции ускоряют процесс обособления валютно- финансовой сферы от реального сектора экономики, усиливают нестабильность мировой финансовой системы, порождают финансовые кризисы (89, с.15–19). В период с 1975 по 1997 гг. зарегистрировано 158 кризисных ситуаций более чем в пятидесяти странах мира. Аккумуляция в финансовой сфере капитала, идущего не в 275 производство, а в спекуляцию, разрушает реальную экономику, способствует развитию экономики «мыльного пузыря», дерегулированию, ускоренному перемещению краткосрочных портфельных инвестиций, усиливающих нестабильность мирового финансового рынка. Доллар утрачивает способность обеспечивать международные и внутригосударственные расчёты, теряет свою гегемонию, вследствие снижения доли США в мировом производстве (в 1945 г. доля Америки в мировом ВВП составляла примерно 45%, а в конце ХХ столетия снизилась до 22%), не может обеспечивать необходимый уровень ликвидности на мировом рынке. Наряду с ним всё возрастающую роль мировых денег играют евро и иена. На мировом рынке идёт острое соперничество между представителями этих трёх валют – НАФТА, ЕС. АСЕАН – и приближающимися к ним Китаем и Индией, способными в будущем превратиться в экономические системы, соизмеримые с региональным блоком. Активизируемое глобализацией стихийное передвижение капиталов усиливает дестабилизацию национальных валютных систем. Валюты экономически отставших стран обесцениваются. Возрастает их зависимость от кредиторов. «Виртуальные потоки капиталов в процессе спекулятивной игры в глобальном масштабе способны одновременно обескровить национальную экономическую систему, привести к падению её валюты и обесцениванию её национального богатства. В результате страна впадает в долговую воронку, засасывающую её всё глубже по мере обесценивания национальной валюты и истощения резервов. Эту ситуацию используют глобальные ТНК и финансовые структуры для установления контроля над национальными богатствами стран-должников. В американских финансовых кругах выдвигаются предложения о введении нового инструмента расчетов по долгам: обмен долга на право контролировать их территорию…, обмен долгов на имущество. В руководстве МВФ и Всемирного банка рассматривается концепция о применении норм частного коммерческого права, на основании которых государство- должник может быть объявлено банкротом и вводится внешнее управление его экономикой» (фрагмент из выступления д.э.н. Н.П.Иванова на заседании «Круглого стола» «Вызовы глобализации: экономический аспект»)∗. Финансовая глобализация не оправдала надежд 4/5 населения Земного шара. Она служит развитым странам в деле укрепления их монопольного положения на рынке капиталов, обеспечения роста ВВП и высокого уровня жизни. Международный кредит трансформируется в важный инструмент экономического и политического давления США и ∗ См. Мировая экономика и международные отношения. 2002, № 9, с. 8. 276 стран «Золотого миллиарда» на слаборазвитые и постсоциалистические страны (167, с.12–16). Аналогичная ситуация просматривается в сфере глобализации торговли. Сегодня максимальной рыночной властью обладают не производители товаров и услуг, а те, под чьим контролем находятся международные экономические организации. Через ВТО, ТНК и, в известной мере, МВФ и Всемирный банк они навязывают миру либерализацию торговли и «совершенную» конкуренцию. Однако ни торговля, ни конкуренция не являются свободными. Сразу после либерализации внешней торговли и открытия таможенных границ так называемые свободный рынок и свободная конкуренция быстро подавляют и вытесняют с рынков стран периферии местные фирмы, подчиняя их безраздельно господствующим на всех рынках транснациональным корпорациям (124, с.111). Механизмы современной торговли, независимо от того, осуществляется она в рамках ВТО или вне их, создают феномен отсталости развивающихся стран. При неравном обмене между структурными компонентами капиталистической мироэкономики происходит концентрация ресурсов в одних странах за счёт других. Центр выкачивает ресурсы из стран периферии и полупериферии, лишая их возможности проведения эффективной социально-экономической политики. Подавляя протекционизм развивающихся стран и стран с переходной экономикой, развитые страны широко используют его у себя, устанавливают многочисленные антидемпинговые санкции против российских и украинских металлургов, ограничивают импорт украинского текстиля и т.п. Канада, например, в 1990-е годы ввела запретительную пошлину (169%) на импорт некоторых видов украинской металлургической продукции. Американские металлурги обратились к своему правительству с просьбой запретить вообще ввоз украинской металлопродукции (166, с.9–10). Ускоренная либерализация внешней торговли привела в 1990-е годы Украину в число стран с постоянно растущим уровнем бедности. Свыше 70% её работающих граждан получали заработную плату, меньшую прожиточного минимума. Среднестатистический гражданин Украины зарабатывал в день 1,9 доллара США, что было меньше аналогичного показателя беднейших стран Латинской Америки (166, с.9–10). Страны Латинской Америки представлены рядом исследователей в качестве примера разрушительного воздействия неолиберальной глобализации. В 1980-е годы глобализация для стран Латинской Америки оказалась «умеренно» катастрофичной. Производство и ВВП снизились на 10–15%, сформировался большой внешний долг, девальвировались важнейшие 277 результаты предшествовавшего индустриального развития, увеличилась дистанция, отдалявшая Латинскую Америку от развитого Севера. Регион утратил авангардное положение в «третьем мире». 1980-е годы вошли в его историю под названием «потерянного десятилетия». Системный кризис продолжался здесь и в 1990-е годы. Кодифицированные в пунктах Вашингтонского консенсуса установки глобальной гегемонии неолиберализма не сделали развитие региона устойчивым и не придали этому развитию нового качества. Неравенство и раскол в обществе стали глубже, чем когда-либо прежде (137, с.4–19). В 1990-е годы латиноамериканские страны перешли к новой парадигме развития – рыночной экономике открытого типа. Открытие внутренних рынков и финансовой сферы, либерализация инвестиционных режимов, распродажа государственных предприятий обусловили мощный приток иностранных инвестиций. Вначале темпы роста экономики оказались рекордно высокими, достигнув в 1994 г. 5,2%. Однако в следующем, 1995 году, произошёл массовый отток краткосрочного спекулятивного капитала и изъятие депозитов из местных банков. Темпы экономического роста снизились до 1,1%. Затем, вследствие проводившейся модернизации, начался новый подъём. В Чили, например, темпы роста достигли 8% в год. Но уже в конце 1998 года страны региона были охвачены финансовым кризисом. В 1999 г. темпы роста экономики резко снизились. К числу основных причин этого бедствия исследователи относят несовершенство модели открытой рыночной экономики с её способностью притягивать краткосрочный иностранный капитал. Хлынувший в страны Латинской Америки поток так называемых «горячих» денег оказался не столько созидательным, сколько разрушительным. Как только владельцы портфельных инвестиций почувствовали изменение конъюнктуры не в свою пользу, так сразу же стали переводить средства туда, где они приносили большую прибыль. Следуя модели открытой рыночной экономики, страны Латинской Америки в 1990-е годы не смогли преодолеть трудности социально- экономического развития. Их внешняя задолженность возросла с 491 млрд. долл. в 1991 г. до 759 млрд. долл. в 1997 г. За это же время безработица в городах региона увеличилась с 5,7% до 8,7% (259, с.20–34). Ярким примером негативного влияния глобализации, осуществляемой по рецептам США и МВФ, является Аргентина. В начале ХХ века эта латиноамериканская страна входила в «большую семёрку» самых богатых стран мира (178, с.91–101). После Второй мировой войны в её экономике сформировался сильный государственный сектор, и она вошла в группу преуспевающих стран (179, с.107–117). Но в 1980-е– 1990-е годы положение резко изменилось. В 1991 году пост министра финансов занял явный приверженец неолиберального варианта глобализации Д.Ковальо. Проводимые им преобразования сначала имели 278 успех. Однако вскоре проводившаяся Д.Ковальо политика монетаризма исчерпала свои возможности. Начался спад производства, рост инфляции, внешнего долга, безработицы. Предпринимательский капитал покидал страну. В 2001 году разразился острейший кризис, увенчавшийся дефолтом и выходом народа на улицы (177, с.59–72). Причины разрушительного поворота в экономике Аргентины исследователи ищут в переходе от стратегии государственного протекционизма к стратегии рыночной либерализации, в открытии нефтяного хозяйства для частного местного и транснационального капитала и т.д. В заключение сюжета о негативном воздействии неолиберальной глобализации на экономику стран Латинской Америки отметим, что значительную долю вины за это исследователи возлагают на ТНК. Жертвами противоборства последних с местными предпринимателями становятся, прежде всего, мелкий и средний бизнес, утверждают они. Глобализация, в её неолиберальном варианте, не только усиливает разделение мира на Запад и Восток, богатый Север и бедный Юг, но и делает это разделение необратимым. Обладая большими богатствами и высокими технологиями, развитые страны непрерывно наращивают своё преимущество, создают новейшие технологии наиболее эффективного класса – high-hume, отличающиеся от доступных остальному миру традиционных видов технологий высочайшей производительностью и максимальной скоростью прогресса. Технологии класса high-hume недоступны не только развивающимся, но и новым индустриальным странам. Не обладая достаточными материальными средствами и научным потенциалом, необходимыми для разработки новейших технологий, незападные страны могут создавать лишь обычные индустриальные технологии, привлекая при этом иностранный краткосрочный финансовый капитал. Создание традиционных индустриальных технологий часто требует больше времени чем-то, на которое готов вкладываться краткосрочный капитал. Отставание процесса создания обычных индустриальных технологий от движения краткосрочного финансового капитала нередко делает вложение последнего неэффективным и он, не успев создать ничего реального, уходит туда, где сможет быстро получить ожидаемую прибыль. Так было в 1997–1998 годах в восточноазиатских НИС. Вложенный в их экономику в форме портфельных инвестиций капитал «убежал», создав тем самым финансовый кризис. Там же, где скорость движения краткосрочного финансового капитала совпадает со скоростью создания новых технологий – не традиционных индустриальных, а информационных – он оказывается нормальным производительным капиталом. В развитых странах этот вид капитала используется успешно. Этим, в частности, предопределена 279 необратимость отставания развивающихся стран от развитых, периферии от центра. Необратимость отставания обусловлена также недостатком у стран периферии средств для замены физически и морально устаревших техники и технологий новыми. Увеличению дистанции в уровнях развития способствует и относительное обесценивание товаров, рынок которых либерализован в наибольшей степени. Мировая цена нефти, например, в начале 1980-х годов достигла 34 долларов за баррель, а летом 2002 г. (с учётом обесценения доллара почти в 2 раза) она составляла 13,6 доллара образца 1982 года (68, с.220–228). Вершиной современного технологического прогресса, считает М.Г.Делягин, являются метатехнологии. Они отличаются от остальных технологий новейшими технологическими принципами. Это технологии, в которых заложена возможность их разработчика контролировать деятельность тех, кто ими пользуется, отслеживать всякие попытки пользователей нарушить волю разработчика. Одним из важнейших принципов метатехнологий является зависимость дилера от лицензиата. Разработчик метатехнологии с помощью сетевого компьютера, снабжённого специальным программным обеспечением, контролирует пользователей и вмешивается в их деятельность. Возможность конкуренции принимающей стороны с разработчиком исключается. Создатели новых технологических принципов контролируют и формируют рынки реализации своей продукции. Считается возможным рассматривать метатехнологии как специфический, наиболее эффективный вид технологий high-hume. К основным и наиболее наглядным примерам метатехнологий представляется целесообразным отнести сетевой компьютер, технологии связи, а также различные организационные технологии, как-то: технологии организации управления, технологии повышения эффективности корпораций, технологии формирования массового сознания (68, с.233– 235). Во второй половине 1990-х годов метатехнологии стали технологическим фундаментом и ключевой составляющей информационного общества. Для обществ, не достигших этой стадии развития, они остаются недоступными. Разработка новых технологических принципов и создание метатехнологий требуют очень больших материальных затрат и проведения сложных научно-исследовательских и опытно- конструкторских работ. Это доступно даже не всем развитым странам. До развала СССР ею занимались США и, возможно, Советский Союз. Затем же Соединённые Штаты оказались единственной страной, обладающей достаточным потенциалом для систематической и массовой разработки новых технологических принципов. Кроме Америки в эту работу частично включилась Великобритания. Поэтому только эти две страны можно 280 отнести к категории «наиболее развитых». Разработка новых технологических принципов является наиболее эффективным видом бизнеса, создаёт несравненно высокую добавленную стоимость. Учитывая это, США и Великобритания постепенно переносят менее прибыльные виды бизнеса в менее развитые страны, а те, в свою очередь, в ещё менее развитые. В мире сложилась пятиуровневая технологическая пирамида. На её вершине находятся страны-создатели новых технологических принципов. Они являются наиболее влиятельными субъектами современной мировой экономики. Обладание метатехнологиями даёт им фактическое конкурентное преимущество и максимальную прибыль. Разрабатывают новые технологические принципы центры ТНК в США, а их филиалы переносят последние на второй уровень технологической пирамиды – в развитые страны, воплощая в ноу-хау. Со второго уровня новые технологии поступают на рынки. Но продажа их носит неполный характер. Продаётся не собственность на ноу-хау, а права их использования и иногда ограниченного тиражирования на основе лицензии. Третий, четвёртый и пятый уровни пирамиды (развивающиеся страны и страны с переходной экономикой) образуют производители товаров, использующие ноу-хау, разработанные на втором уровне. Эти три уровня плавно перетекают друг в друга по мере упрощения и снижения степени уникальности производимых товаров. Главное значение новых технологических принципов состоит в том, что они привязывают экономики всех стран мира к американской. Технологический империализм США делает Америку сверхдержавой. Соединённые Штаты Америки прилагают усилия к тому, чтобы не допустить возникновения ещё одной мировой сверхдержавы, не дать возможности никому даже из своих союзников стать на один с ними уровень технологической пирамиды. Сейчас Америке ещё удаётся держать под контролем, правдами и неправдами сдерживать развитие Европейского Союза в сверхдержаву, ограничивать возможности движения в том же направлении Японии, Китая и, возможно, Индии. В этой связи представляется вполне обоснованным стремление исследователей в постсоветских странах вникнуть в современное состояние и будущее мировой гегемонии США. В научных трудах излагаются разные точки зрения. Одни учёные считают экономическое господство США увядающим, а их гегемонию бесперспективной. Америку теснят ЕС, Япония, Китай и Индия, заявляют они. В 2001 году Европейский Союз обошёл США по темпам экономического роста, стал лидером во внешней торговле и иностранных инвестициях. Годом раньше он имел профицит внешней торговли 50,5 млрд. евро, в то время как Соединённые Штаты – дефицит почти в 370 млрд. долларов (99, с.3–13). 281  Другие придерживаются иного мнения. Несмотря на снижение удельного веса США в мировом ВВП почти до 20%, их экономика, отмечают они, более эффективна, чем экономика ЕС и других стран мира. ВВП на душу населения в Америке в 2004 г. составил 40,1 тыс. долл., а в ЕС – 26,9 тыс. По данным статистики американская экономика примерно на 40% продуктивнее европейской. Она более технологична и занимает лидирующие конкурентные позиции в мировой экономике. В 2000–2004 гг. ежегодные темпы роста производительности труда в США были в четыре раза выше западноевропейских. За счёт этого реальный ВВП в Америке ежегодно увеличивается на 2.8%, а в странах ЕС – на 1,1% (28, с.42). Высшая эффективность экономики Соединённых Штатов Америки позволяет этой сверхдержаве сохранять свою гегемонию сейчас и в обозримом будущем. До поражения мирового социализма технологический разрыв между развитыми и экономически отставшими странами не был чем-то навсегда заданным. Восхождение по уровням технологической пирамиды было вполне реальным. Япония и восточноазиатские НИС в то время сумели подняться до второго уровня. Теперь же положение изменилось. Развитые страны и США, прежде всего, преследуют цель не допустить доинформационные общества к метатехнологиям. Глобализация создаёт странам периферии только одну возможность – деградации. Бывшие социалистические страны отброшены на четвёртый и пятый уровни. В условиях современной конкуренции они могут пробиться максимум на третий уровень. Их отставание от развитых стран можно с полным основанием считать окончательным и необратимым, полагает М.Г.Делягин (68, с.247). Но полаганием, заметим сразу же, он не ограничивается. Негативные последствия глобализации, осуществляемой по неолиберальному проекту, вызывают усиление противостояния в мировом сообществе, обостряют конфликтогенность на национальном, региональном и глобальном уровне. Ввиду этого либералы и патриотически ориентированные интеллектуалы на постсоветском пространстве заняты поиском путей выхода из постигших их отечества трудностей, прогнозированием будущего. Ряд исследователей отвергают несостоятельную, на их взгляд, навязываемую глобализаторами народам мира концепцию так называемого догоняющего развития. Цель последней – поддержать веру общественности стран периферии в возможность приблизиться к производственным и потребительским стандартам мирового экономического авангарда. Понятие «догоняющее развитие» отождествляют с модернизацией, а модернизацию – с движением в сторону Запада. После развала Советского Союза Россия и ряд других постсоветских государств тоже стали на путь модернизации, теперь уже рецидивирующей. Они поставили цель перейти 282 к капитализму западного типа, жить как на Западе (239, с.5–36). Модель догоняющего развития была принята Японией, экономика которой и сейчас строится на заимствовании, а не на создании новых технологических принципов. Это закрывает ей дорогу на высший уровень технологической пирамиды. Разновидностью японской модели стало догоняющее развитие, применённое Китаем. Оно приносит этой стране немалый успех. КНР, являясь наиболее быстро растущим рынком информационных технологий, сможет, по мнению М.Г.Делягина, догнать наиболее информатизированную страну мира. Однако из логики его суждений о сложившейся в современном мире технологической иерархии стран выходит, что Китай, не перейдя к созданию основанных на новых технологических принципах собственных метатехнологий, никогда не сможет превзойти её. Сейчас в основу реализации концепции догоняющего развития положены принципы Вашингтонского консенсуса. Проводимые в соответствии с ними реформы, отмечает российский учёный А.Эльянов, не могут ускорить индустриализацию стран периферии, ставших на путь глобализации. Япония, Южная Корея, Тайвань, Сингапур, Гонконг, Испания, Португалия и Греция вошли в состав индустриально развитых стран до принятия Вашингтонского консенсуса. Теперь же уменьшению разрывов в уровнях развития препятствует легитимированный Консенсусом рыночный фундаментализм. Основные выгоды от глобализации, реализуемой в соответствии с пунктами Вашингтонского консенсуса, достаются развитым странам, а развивающимся остаётся мизерная часть от общих доходов. Этот вывод подтверждается множеством фактов. В последние три десятилетия ХХ в. доля развивающихся стран в мировой торговле выросла в 1,8 раза. Произошло это главным образом за счёт продукции обрабатывающей промышленности. В 1981–1998 гг. вдвое выросла также доля изделий средней техноёмкости и почти в 2,7 раза – высокотехнологичной промышленной продукции. На первый взгляд кажется, что развивающиеся страны успешно догоняют развитые. Однако так только кажется. Стандартная торговая статистика во многом оказывается обманчива. Торговые успехи развивающихся стран не сопровождаются соответствующим приростом промышленного производства и не способствуют уменьшению разрыва между ними и развитыми странами по среднедушевым объёмам. Исключение составляют лишь четвёрка дальневосточных НИС, интегрировавшихся в международное разделение труда ещё до начала инспирированной Вашингтонским консенсусом обвальной либерализации. Участие большинства развивающихся стран в производстве техноёмкой промышленной продукции ограничивается простейшими сборочными 283 операциями, создающими лишь незначительную часть добавленной стоимости, содержащейся в экспортируемой ими продукции. Преобладающая часть добавленной стоимости создаётся в узлах и деталях, импортируемых развивающимися странами для их окончательной сборки и последующего экспорта. Так как узлы и детали производятся в развитых странах, то последние получают несравненно больше прибыли. Несмотря на то, что в 1981–1997 гг. доля развитых стран в мировом экспорте промышленных изделий сократилась с 82,3% до 70,9%, их доля в добавленной стоимости выросла с 64,5% до 73,3%. Рост богатства развитых стран произошёл вследствие осуществления ими оптимизации структуры производства посредством выноса в развивающиеся страны сборочных операций. Неравенство в присвоении добавленной стоимости влечёт за собой перманентное отставание развивающихся стран от развитых, увеличение разрыва между богатыми и бедными странами. Богатые страны в условиях свободной конкуренции не оставляют многим из бедных возможностей не то что подтянуться до уровня экономического авангарда, а даже для выживания. Если в 1971–1985 гг. в мире было 28 стран (9,8% населения развивающегося мира), испытывавших абсолютное сокращение подушевого ВВП, то в 1986 – 2000 гг. их стало уже 35 (10,4% населения). Число стран со среднегодовыми темпами прироста подушевого ВВП менее одного процента за это время выросло с 19,7% (7,5% населения) до 24% (15,7% населения). В ответ на апологетику Ю.В.Шишковым неолиберальной глобализации А.Эльянов замечает, что пропаганда и защита версии спонтанного движения человечества к сияющим вершинам всеобщего благоденствия не работают, а если и работают, то только на региональной почве и в сравнительно непродолжительные по историческим меркам промежутки времени (268, с.3). Отказывая догоняющему развитию в праве на использование в целях преодоления отсталости периферии от центра, либералы выдвигают концепции реформирования капитализма в плане его дальнейшей социализации, интернационализации и справедливой, в их понимании, глобализации. О.Билорус, разделив историю капитализма на пять стадий, последнюю из них назвал «Демократический социальный капитализм» (52, с.179). Начало его формирования учёный относит к периоду Первой мировой войны, когда настало время полной гегемонии акционерной собственности. Это была, по его словам, экономическая революция: крупная частная собственность превращалась в коллективную капиталистическую. Началось накопление крупных коллективных капиталов на базе сбережений сотен миллионов людей. На смену империализму шёл «народный капитализм». 284  Акционерный капитал принёс невиданные социальные последствия, важнейшими из которых стали социальная трансформация общества и феномен социального партнёрства. Социальная трансформация капитализма сделалась исторически необратимым процессом и основной тенденцией современного развития. В будущем капитализм пойдёт по пути дальнейшей демократизации и социализации, станет обществом, экономической основой которого будет коллективная собственность и демократическое равенство коллективных собственников. Традиционный капитализм сойдёт с исторической арены. Установится глобальная экономическая, политическая, социальная демократия (52, с.174–176). В ХХI столетии восторжествует постиндустриальный тип экономического развития, характерным признаком которого является возрастающее экономическое единство мира и глобализация политики с приоритетом общецивилизационных интересов и ценностей. Глобальная постиндустриальная экономика и следующая за нею глобальная ноосферная экономика будут базироваться преимущественно на использовании интеллектуального потенциала и накопленного интеллектуального и информационного ресурса всего человечества (52, с.176). Ноосферно-космическая цивилизация определяет ноосферную (основанную на разуме) экономику, как глубокую глобальную интеграцию национальных хозяйств в системе единого мирового разделения труда в целостном мировом хозяйстве. «Оставаясь национальными по форме и территориально, новые ноосферные производительные силы, по сути, будут иметь характер мировых производительных сил. Процессы экономического развития приобретут глобальный характер и будут полностью соответствовать общепланетарным и общецивилизационным закономерностям. Влияние глобальных экономических закономерностей обусловит возрастающее взаимодействие и взаимопроникновение национальных и международных экономических отношений и структур, формирование качественно новой глобальной структуры экономики. Влияние внешних глобальных факторов на развитие национальной экономики станет более сильным, чем влияние внутренних национальных факторов развития. Это приведёт к «открытию» национальных экономик. Совокупность открытых национальных экономик будет формировать взаимодействующую систему региональной и глобальной экономики (52, с.177). На основе процесса глобальной социализации производительных сил и производственных отношений будет происходить конвергенция разных форм собственности. Согласно трактовке О.Билоруса, современный капитализм требует высокой и всё возрастающей квалификации работников, их творческого 285 интеллектуального труда и заинтересованности в высоких результатах функционирования современных производственных систем. В развитых капиталистических странах практикуется привлечение работников к управлению, распространяются акции, разрабатываются системы социального партнёрства. Преследуется цель достигнуть полной ликвидации отчуждения непосредственного производителя от средств и результатов производства. Вследствие этого происходят радикальные перемены в распределении собственности в пользу непосредственных производителей, ускоренный рост благосостояния большей части наёмных рабочих, увеличение удельного веса оплаты труда в национальном доходе. В конце 1990-х годов удельный вес зарплаты в национальном доходе США превышал 60%, в Японии – 70%. Идя по пути возрастания фондов потребления, экономика постиндустриальной цивилизации станет глобальной социальной экономикой (52, с.189). В процессе формирования постиндустриальной информационной экономики происходит демократизация распределения собственности через малый бизнес и акционирование средних и крупных компаний. Частная собственность деперсонифицируется, углубляется обобществление или социализация собственности. Соотношение юридических и физических лиц в ней изменяется в сторону увеличения удельного веса первых. Сейчас в США оно равно 55/50, в странах Западной Европы – 60/40, в Японии – 70/30. Изменения форм собственности, тенденции её интеллектуализации, коллективизации и социализации в развитых странах и во всём мире непременно приведут к изменению сути, места и роли денег. Развивается тенденция к становлению мировых денег (52, с.195). Современный капитализм переходит в новую стадию – стадию социального народного капитализма, модификациями которого являются распределительный социализм (Швеция), социальное партнёрство (Франция) и другие модели. Трансформация современного капитализма в народный капитализм будет иметь величайшие социальные последствия. В первой половине ХХI столетия начнётся массовый переход к постиндустриальной (посткапиталистической) эре, завершает свой прогноз О.Билорус (52, с.199). Как и О.Билорус, будущее человечества связывает с идеями космизма и ноосферы российский философ А.Н.Чумаков. В отличие от украинского учёного, он, на наш взгляд, менее оптимистичен, но более осторожен и критичен в своих прогнозах. Считая правомерной и оправданной постановку вопроса о ноосферном и устойчивом развитии, А.Н.Чумаков справедливо замечает, что идеи космизма и ноосферы, помимо России, никого и нигде не увлекли, хотя и адресованы всему человечеству. Проблема устойчивого развития не находит адекватного 286 отражения в реальной политике большинства стран. Между теоретическими рассуждениями и стремлением непременно отстоять свою выгоду нетрудно заметить значительную дистанцию. В мире идёт борьба между государствами за защиту своих национальных интересов. И если говорить о возможности реализации концепции устойчивого развития в этих условиях, то в ближайшей перспективе любая страна, которая станет осуществлять эти идеи, опираясь на призывы мирового сообщества и руководствуясь в первую очередь его интересами в ущерб национальным, непременно окажется в проигрыше. В современном мире, где глобальные интересы всего человечества сплошь и рядом приходят в противоречие с интересами региональными, национальными, клановыми, корпоративными и т.п., призывы к скорейшей реализации в России ноосферного эксперимента или концепции устойчивого развития могут стать не такими уж безобидными, подчёркивает учёный (256, с.330). Однако рано или поздно мир, по всей видимости, окончательно замкнётся как единая целостность в форме поистине глобального человечества, т.е. станет глобальным по всем своим основным параметрам: географическому, экономическому, политическому, экологическому, информационному, цивилизационному (юридическому), идеологическому, социо- культурному, духовному, морально-этическому, гуманистическому, ментальному. Это может произойти не скоро, полагает А.Н.Чумаков. Но к концу ХХI века и за его пределами такая задача для человечества станет перспективной при условии, если оно не скатится до самоуничтожения (256, с.405). Либеральные теоретики в постсоветских странах разрабатывают проекты управления глобальной экономикой. Большинство этих проектов основано на центро-периферийной модели, предусматривающей федеративное развитие. Управление в них возлагается на Всемирное правительство, призванное разрабатывать долгосрочную социально- экономическую и политическую стратегию, управлять мировыми ресурсами, обеспечивать экономическую безопасность стран и народов и т.п. (198, с.73–74). Прогнозируя будущее, патриотически ориентированные учёные сосредотачиваются на перспективах развития отечественной экономики. Магистральным путём развития Украины в ХХI столетии будет создание экономики открытого типа, пишет С.И.Соколенко. Это, убеждён он, даёт возможность открывшейся миру стране быть понятой для стран-партнёров и разговаривать с ними одним языком бизнеса, а также откроет в Украину путь для ТНК (198, с.85). Политикам Украины он рекомендует привлекать ТНК и МНК в свою страну, а, разрабатывая концепцию интеграции в Европу и мировое сообщество, учитывать все аспекты их деятельности. Без сотрудничества с ТНК и МНК реформирование экономики Украины учёный считает невозможным (198, с.361). 287  Украина должна балансировать между Западом и Востоком – Европейским Союзом, Россией и другими странами СНГ (197, с.40). Вследствие своего уникального географического положения она может выполнить роль одного из важнейших звеньев оси Запад-Восток, или Европа – Азиатско-Тихоокеанский регион (АТР). Это особенно важно. В АТР проживает почти половина человечества, вырабатывается свыше 55% товарной продукции мира, сосредоточено примерно 40% мировой торговли. В настоящее время АТР генерирует почти половину всех мировых инвестиций. Здесь пересекаются интересы США, Китая. Японии, России и Индии. Азиатско-Тихоокеанский регион быстро превращается в зону высокой интеграционной активности, экономического и политического динамизма. Ему предрекают лидерство в ХХI веке. Многие эксперты уже говорят о наступлении «Тихоокеанской эры» (197, с.42). Украина должна прочно войти в рыночно-капиталистическую систему, вестернизироваться. Благодаря вестернизации Япония и последовавшие её примеру Тайвань, Сингапур, Гонконг, Южная Корея сумели добиться успехов, удививших весь мир (197, с.184–185). Знакомясь с суждениями учёных постсоветских стран о будущем мировой экономики нельзя не обратить внимания на выдвинутую профессором М.Г.Делягиным идею «закрывающих технологий». Развитие мировой экономики, отмечает он, сдерживается стремлением глобальных монополий затормозить технологический прогресс, видя в нём силу, способную подорвать их доминирование на мировом рынке. Противники технологического прогресса поддерживают создание лишь сложнейших дорогих технологий, разработка которых недоступна для других субъектов рынка из-за сложности организационных схем и общей дороговизны. Кроме того, они стремятся не допустить качественного упрощения и удешевления уже используемых технологий, чтобы не произошло снижение уровня монополизации. Это заводит мировую экономику в тупик. Сейчас она находится в состоянии структурного кризиса. Выход из него М.Г.Делягин видит в сломе глобального монополизма и осуществлении технологического рывка, который облегчил бы упрощение и удешевление доминирующих технологий. По его мнению, наиболее вероятным и относительно оптимистичным вариантом выживания человечества и технологического прогресса является использование «закрывающих технологий». К ним относятся все технологии, повышающие производительность труда. Примером такого рода технологий могут быть технологии упрочения рельсов, способные привести к трёхкратному уменьшению потребности в них и сокращению их выпуска. «Закрывающие технологии», сообщает ученый, концентрированно разрабатывались в СССР. В развитых капиталистических странах их разработки или не велись вообще или сдерживались из-за нежелания тратить средства на слишком рискованное 288 дело, блокировались при помощи патентных механизмов и других инструментов защиты интеллектуальной собственности. «Закрывающие технологии» смертельно опасны для развитого капиталистического мира. Их массовое внедрение вызовет резкое снижение производства и невиданный рост безработицы. Это повсеместно создаст социально-политическую напряжённость, граничащую с катастрофой, кардинально изменит устройство человечества (68, с.564, 564). После развала Советского Союза опасность, казалось бы, миновала. Глобальные монополии скупили у Российской Федерации значительную часть разрабатывавшихся в СССР «Закрывающих технологий» либо патентов, необходимых для их создания и развёртывания. Скупленное либо заморожено, либо применяется для внутреннего пользования с надёжной защитой от самой возможности трансфера в окружающий мир. Однако после мирового финансового кризиса 1997–1999 гг., преодолевая выдвигаемые глобальными монополиями (США – крупнейшая глобальная монополия) преграды, среди средних компаний наиболее сильных экономически неразвитых стран началось незначительное, скрытное, неофициальное распространение «закрывающих технологий». Рано или поздно, полагает учёный, оно спровоцирует какую-либо из глобальных монополий пойти на масштабное применение «закрывающих технологий» в целях победы в конкурентной борьбе. Это станет началом технологического переворота, так как другие вынуждены будут последовать примеру первой глобальной монополии. Наконец, «закрывающие технологии» найдут себе массовое и открытое применение в неразвитых странах. Это неизбежно. Ни глобальным монополиям, ни неразвитым странам, в конце концов, не удастся сохранить применение этого типа технологий в тайне. Многие глобальные монополии успеют приспособиться к новой реальности и сохраниться, несмотря на лишение части своих доходов. Правительства развитых стран смогут сохранить контроль над ситуацией и создавать рабочие места. Произойдёт перераспределение богатств в пользу неразвитых сегодня стран. Они смогут упрочить своё положение и получить новые реальные шансы на технологический и социальный прогресс, в конечном счёте – на развитие. Разрыв в уровнях развития между разными группами стран будет снижен, богатства будут распределяться более равномерно, человечество станет более единым. «Выбор между двумя моделями развития – с широким демократичным распространением дешёвых «закрывающих» технологий и концентрацией технологического прорыва в богатейших обществах – и является выбором современного человечества», – подчёркивает М.Г.Делягин (68, с.571). Первая из этих двух моделей более эффективна и справедлива. Она оставляет неизмеримо больше возможностей для 289 развития, самоорганизации и благосостояния большинству отдельных людей, цивилизаций и человечества в целом. Человечество должно избрать именно её, считает он. Россия после развала СССР оказалась в критическом положении. В процессе реформ 1990-х годов были уничтожены её высокие технологии. Если в 1992 году она обладала тридцатью двумя ключевыми, то есть наиболее способствующими конкурентоспособности, технологиями, то к 2003 г. – ни одной (68, с.577). Сейчас перед страной стоит задача разработать простую и реалистическую технологическую стратегию, ориентированную на наиболее высокотехнологичные производства. Располагая тремя поистине уникальными преимуществами: трансевразийской железнодорожной магистралью, природными ресурсами и особыми свойствами доминирующей общественной психологии, позволяющей в массовом масштабе рождать творцов и революционеров, способных к систематическому генерированию новых идей, Россия должна наращивать попытки создания и распространения собственного high-hume, собственных метатехнологий. Только это может гарантировать стабильность в мировой конкурентной гонке, даст возможность «выпрыгнуть» из той технологической пирамиды, в которой она занимает не лучшее место, восстановить развалившуюся после краха СССР собственную технологическую пирамиду на качественно новом уровне (68, с.713). В России властвуют «либеральные фундаменталисты». Продолжение их господства чревато реальной угрозой превращения её в «конченую страну». России необходима модернизация. Осуществить её должны здоровые силы общества, ведомые партией справедливости. 5.2. Критические оценки последствий глобализации в социальной сфере Глобализация усиливает социальное размежевание общества. Происходит ослабление экономического и политического влияния буржуазии. Её оттесняет формирующийся в постиндустриальную эпоху новый общественный класс – класс обладающих уникальными знаниями и умениями профессиональных менеджеров, руководителей крупных корпораций и государственных структур. К ним переходит контроль над процессами общественного развития. Происходит неуклонное и широкомасштабное замещение денежного капитала интеллектуальным (68, с.189). Формируется новая социально-классовая структура общества. На смену присущим индустриальному обществу классам – буржуазии и пролетариату – идут «высший», «средний» и «низший» классы. 290  «Высший» класс занимает верх социальной лестницы. Он представлен новой интеллектуально-управленческой элитой и обслуживающими её профессионалами, способными производить уникальные, неповторимые блага, связанные преимущественно с информацией и управлением. Роль «высшего» класса в постиндустриальном обществе неуклонно возрастает. «Высшему» классу противостоит «низший» класс, состоящий, в основном, из разрозненных масс, добывающих привычный объём материальных благ за счёт дешёвого рутинного труда. К нему обычно относят пролетариев в марксистском понимании, т.е. представителей рабочих профессий, неквалифицированных иммигрантов и безработных. Между «высшим» и «низшим» классом находится «средний» класс, считающийся опорой современного общества. Он состоит из разнородных социальных элементов. В числе их социологи называют рядовую интеллигенцию; квалифицированных работников; бюрократов, за исключением высших правительственных чиновников, всё увереннее вливающихся в «высший» класс; военных среднего командного состава и др. Под влиянием процессов глобализации и перехода к новой парадигме общественного развития «средний» класс размывается. Незначительная часть его представителей прорывается в «высший» класс, а многие пополняют ряды работников «низшего» класса или вовсе деклассируются. Происходит формирование предельно поляризованной социально-классовой структуры общества, сопровождающееся невиданным прежде обострением социальных противоречий. Зреет социальный конфликт, более глубокий, чем традиционный для индустриального общества конфликт между пролетариатом и буржуазией. Усиливается противостояние двух обособленных друг от друга, не понимающих друг друга и не нуждающихся в этом понимании групп населения. Разделяющие их противоречия постепенно обостряются, приобретают всё более антагонистический характер и не имеют видимого конструктивного взаимоприемлемого выхода (68, с.192). В эпоху глобализации сложилась новая – транснациональная элита, ориентирующаяся на общую, глобальную систему ценностей и норм, вовсе не тождественных прежнему космополитизму и противостоящих национальным ценностям и традициям. Транснациональная элита инициировала создание глобального социального капитала. Решающий вклад в его приращение вносят Соединённые Штаты Америки. Они являются монополистом глобального социального капитала и получают от него основной доход. Средством защиты американской монополии на глобальный социальный капитал являются широкомасштабное военное, экономическое, политическое и дипломатическое давление. Под прикрытием НАТО Соединённые Штаты 291 осуществляют агрессию против суверенных национальных государств. Их жертвами стали Югославия и Ирак. Америка защищает свои «национальные интересы» в Афганистане, угрожает агрессией ряду других стран. Вовлечением в НАТО Украины и Грузии США стремятся укрепить своё военное присутствие в Евразии. В качестве генераторов глобального социального капитала выступают инвестиционные банки и фонды, преимущественно американские. Вместе со страховыми компаниями они по существу торгуют социальным капиталом, извлекая существенные выгоды из спекуляции им. В целях защиты своей монополии на глобальный социальный капитал Соединённые Штаты предпринимают меры для сохранения, а, по возможности, расширения географии и укрепления доверия мировой общественности к доллару, противодействуют усилению евро как мировой валюты. Монополизация социального капитала радикально изменила всю расстановку в системе общественного воспроизводства и распределении доходов между основными акторами – трудом и капиталом, технологическими инноваторами и агентами социального капитала. Если в индустриальном обществе основная доля прибавочной стоимости присваивалась собственниками промышленного капитала, то в постиндустриальном она присваивается производителями и собственниками социального капитала. В результате этого существенно снижается инвестиционная привлекательность вложений в реальный сектор и технологические инновации. Спекуляции социальным капиталом стали фактором угнетения общественного производства, утверждает доктор экономических наук И.Е.Дискин (73, с.156). Либералов и всех патриотически ориентированных мыслителей постсоветских стран не оставляет равнодушными складывающееся в процессе глобализации несправедливое распределение человеческого капитала. Расширение информационных, финансовых и производственных сетей, отмечают исследователи, обусловило формирование глобального рынка специалистов и учёных. Его фактически монополизировали богатые страны. Покупая специалистов высшего уровня в авангардных областях науки и техники, они, не неся затрат на их подготовку, приращивают свой человеческий капитал и вместе с тем лишают страны периферии их интеллектуального капитала. В результате этого усиливается экономическая поляризация мира. По подсчётам министерства науки Российской Федерации потери страны от отъезда одного высококвалифицированного специалиста составляют в среднем 300 000 долларов, а по оценке американских экспертов – от 400 до 800 тыс. долларов. Общие потери России от «утечки мозгов» в первой половине 1990-х годов ежегодно исчислялись в сумме от 292 25 до 30 млрд. долл.(91, с.23). Выгоды от глобализации получают немногие, а её тяготы достаются большинству населения планеты. Неолиберальная глобализация способствует росту бедности. Бедными принято считать людей, живущих на 2 и менее долларов в день, а людей, дневной доход которых не превышает одного доллара, относят к категории крайне, или абсолютно бедных. По определению все они находятся за чертой бедности. Больше всего бедных проживает в Южной Азии – 39% мировой бедноты или 43% общей численности населения региона. В Восточной Азии живут 30% бедняков мира. В Африке южнее Сахары – 17%. Большую социальную незащищённость принесла глобализация народам Латинской Америки. В Бразилии почти половина населения живёт за чертой бедности, в Мексике – 40%. Огромные социальные диспропорции сложились в некогда богатой стране сказочных пампасов – Аргентине (178, с.91–101). А в целом в начале ХХI в. в зоне бедности оказалось 60% населения Латинской Америки (214, с.279). После развала мировой социалистической системы география бедности значительно расширилась, распространившись на страны с переходной экономикой. Если в 1988 г. в них было 2% бедных, то десять лет спустя стало 21%. В России в первые годы ХХI столетия беднейшее население составляло 19%. При сопоставлении доходов самых богатых и самых бедных жителей страны разрыв выражается в соотношении 1: 100 (151). Социальная структура Российского общества есть и останется в ближайшем будущем такой: 1–2% – богатые, 15–20% – средние классы, 60–65% – промежуточный слой между средними классами и бедностью, 15–20% – бедность, 5–7% – социальное дно (56, с.61–72). Бедностью поражены и развитые страны, разумеется, в значительно меньшей степени. По сведениям, приведенным В.Иноземцевым, в США к 1974 г. бедных было 10,5 – 11,5%% населения страны. В 1993 г., несмотря на беспрецедентный экономический рост, их стало почти 16%. В 1992 г. заработная плата 18% американских рабочих, трудившихся на постоянной основе, была ниже прожиточного минимума. Американцев, официально считающихся бедными, было почти 40 млн. человек. Примерно в таком же положении находилось население ЕС. В 1997 г. живущих за чертой бедности здесь было 17%. В Великобритании – 22% (98, с.19–20). А в 2008 году, по данным Еврокомиссии, на грани обнищания оказались 16% (170). В другом источнике содержатся данные о том, что в конце ХХ в. в США бедных было не менее 14%, в Канаде – 7%, Австралии – 6,7%, Швейцарии – 4,3%, Германии – 2,8%, Нидерландах – 3,4%, Франции – 4,5%, Великобритании – 5,2%. В последней с 1979 г. число бедных возросло на 55% и составило 9,4 млн. человек (194, с.25, 27). Рост бедности в промышленно развитых странах явился причиной возникновения новых форм нищеты. Они получили названия в Европе 293 «социальной изоляции», в США – «рост деклассированных слоёв населения», а находящихся в тяжелейшем положении мигрантов и беженцев на Западе называют «новыми бедными» (52, с.295, 296). Доходы менее двух долларов в день в 1999 г. имели 2,3–2,8 миллиарда землян. В абсолютной бедности жили, по одним сведениям. 1,2 млрд. человек, по другим, к 2000 году их число выросло до 1,5 млрд. человек. В 2015 г., по прогнозам, количество находящихся в абсолютной бедности достигнет 1,9 млрд. человек (229, с.218, 219). С бедностью связаны голод и рабство. На рубеже ХХ–ХХI столетий от хронического недоедания страдали более 800 млн. человек, а в 2008 г. их стало больше 850 миллионов (170). В 1995 г. в Южной Азии недоедали 86 миллионов, в Восточной Азии – 38,2 миллиона, в Африке южнее Сахары – 6,3 миллиона, в Латинской Америке и странах Карибского бассейна – 5,2 миллиона человек (194, с.28). Внушительных размеров приобрело современное рабство. По данным ООН в начале ХХI века на положении рабов находились более 200 миллионов человек. Исследователи считают эту цифру заниженной. Одной из форм современного рабства является долговая кабала, а его разновидностью считается эксплуатация детского труда. В документах международной организации труда отмечается, что в современном мире работают около ста миллионов детей. В Африке родители продают своих чад по цене 30–50 долларов. Работорговцы же получают за каждого проданного ребёнка от 400 до 600 долларов. Проданные в рабство дети нередко используются на вредных для их здоровья работах. Девочки- рабыни часто становятся жертвами сексуальных домогательств своих хозяев. Правительства бедных стран предпринимают меры по пресечению торговли детьми. В 1998 г. полиция Бенина остановила попытку работорговцев вывезти из страны больше тысячи детей, в основном девочек в возрасте от 8 до 16 лет. Распространённой разновидностью торговли людьми является сексуальная эксплуатация женщин. Ежегодно к сексуальному рабству принуждается до полумиллиона представительниц «слабого» пола. Наиболее широко это распространено в Германии, Италии и Нидерландах (194, с.30). Бедность ограничивает возможности людей в получении образования и медицинской помощи. Положение усугубляется тем, что, руководствуясь принципами неолиберализма или под нажимом глобализаторов, власти многих стран сокращают государственные расходы на социальные цели, переводят образование и здравоохранение на малодоступную или вообще недоступную для бедных приватную основу. Бедность вызывает массовые беспорядки, препятствует расширению либеральной демократии, ведёт к тоталитаризму и диктатуре, создаёт угрозу существованию капиталистического миропорядка. Имманентный 294 капитализму продовольственный кризис вызывает массовые беспорядки в бедных странах. Причин бедности много. Одной из них является безработица. По данным ООН в 1993 г. в странах ОЭСР было около 35 млн. безработных (52, с.296). В Европе в начале ХХI столетия безработица колебалась вокруг 10% рабочей силы. Самый высокий процент безработных среди молодёжи. Во Франции, например. Тех, кому удаётся найти постоянную работу сразу после окончания школы или университета, не больше пяти процентов (191, с.74). Безработица – настоящий бич для населения развивающихся стран. В «третьем мире» она неуклонно возрастает. В Латинской Америке в 2002 году уровень городской безработицы был намного выше, чем в 1995 г. В Аргентине он достиг 21%, Колумбии – 19%, Уругвае – свыше 15% (178). Правительства многих стран прилагают усилия для сокращения безработицы. Однако успех сопутствует далеко не всем. Если в США в 1990-е годы было создано 14 млн. рабочих мест, то страны Европейского Союза утратили их около пяти миллионов (194, с.51). Неолиберальная глобализация, утверждают либералы, генерирует социальное неравенство между людьми и странами. Средние доходы населения 20 наиболее развитых стран в 37 раз превышают средние доходы жителей наименее развитых стран. В Швейцарии среднегодовой доход жителя составляет 38 390 долл., а в Эфиопии, Бурунди, Сьерра- Леоне не достигает и 130 долларов (194, с.25). За 40 послевоенных лет разрыв в доходах людей удвоился (183, с.57–65). Усиливается социальный дарвинизм. Глобализаторы создают неравные условия для участников глобализации. Мир интегрируется не с учётом интересов всех государств, а, по существу, вестернизируется и американизируется. Большинство населения планеты отбрасывается на обочину технологического и социально-экономического прогресса, маргинализируется. По сведениям ООН и Всемирного банка доходы на душу населения за последние 15 лет двадцатого века снизились более чем в 100 странах. Больше 1,2 млрд. жителей развивающихся стран не располагают средствами, позволяющими жить более 40 лет. Совокупное состояние 200 самых богатых людей планеты за время с 1994 по 1998 гг. более чем удвоилось, увеличившись с 440 млрд. долл. до одного триллиона. Три супербогатых человека владеют активами, превышающими годовой доход 48 наименее развитых стран с населением 600 млн. человек (296, с.13–22). Росту социального неравенства подвержен весь мир глобального капитализма. Повсюду увеличивается разрыв в доходах работающих людей. В развитых странах в условиях формирования информационного общества оплата труда зависит от образовательного уровня работников и от занимаемой должности. В США средняя зарплата руководителя компании в 419 раз 295 превышает зарплату рядового работника, а в отдельных случаях и в 500 раз. Класс интеллектуалов, приобретая всё больше власти, перераспределяет в свою пользу большую часть общественного богатства (98, с.18). За десять лет, с 1978 по 1987 гг. доходы работающих американцев выросли в среднем на 17%, причём у выпускников колледжей они увеличились на 48%, а у лиц со средним образованием снизились на 4% (97, с.74). За период с 1973 по 1993 гг. работники, не имеющие высшего образования, потеряли до 20% своей реальной заработной платы, хотя производительность их труда по самым скромным подсчётам выросла не менее чем на 25%. В странах «Золотого миллиарда» сокращаются государственные расходы на реализацию социальных программ развития рынка труда. В 2003/2004 финансовом году они составили в процентах к ВВП в Германии – 3,46, Франции – 2,85, Великобритании – 0,89, США – 0,53. На социальное обеспечение в 2002 году из государственных средств было направлено в ЕС почти четверть регионального ВВП, а в США – 16,4%. Соотношение доходов богатых и бедных в ЕС равно 1 : 5, а в США – 1 : 9. Из этого делается вывод, что западноевропейская модель социального обеспечения справедливее американской в распределении доходов (28). Либералам постсоветских стран Европейский Союз представляется образцом в сфере социальной политики современного капитализма. В ЕС, полагают они, сложилась и функционирует наиболее развитая система социального обеспечения. Её суть изложена в Договоре о ЕС, Европейской социальной хартии и других документах. Согласно Договору о ЕС целями социальной политики сообщества являются: содействие занятости, улучшение условий жизни и труда с тем, чтобы сделать возможной их гармонизацию; содействие социальной защите и диалогу между предпринимателями и трудящимися; развитие человеческих ресурсов ради долговременного обеспечения высокого уровня занятости и борьбы с обездоленностью. Сообщество поддерживает действия государств-членов в плане улучшения производственной среды; условий труда; информирования и консультирования трудящихся; интеграции лиц, исключённых из рынка труда; равенства мужчин и женщин в отношении возможностей на рынке труда; социального обеспечения и социальной защиты работников после прекращения действия трудовых контрактов с ними; условий найма и труда граждан третьих стран, легально проживающих на территории ЕС (51, с.937–938). Однако социальная политика ЕС представляется образцовой не всем. В научных трудах ряда исследователей обращается внимание на сокращение в странах Европейского Союза государственных расходов, в том числе и на социальные нужды. Как утверждает Г.Скоров, только 296 Франция не урезает их, а, напротив, даже увеличивает (191, с.73). Но это не означает устранения неравенства. Рост прибылей крупных компаний обогащает их владельцев, а не рабочих и служащих, что отравляет социальный климат. Во Франции чувство общности между предпринимателями и работниками одной компании встречается как исключение. И ни правые, и ни левые правительства не желают заниматься этими проблемами (191, с.73). На периферии капиталистической миросистемы социальные контрасты несравненно большие, чем в её центре. Быстрый рост социального неравенства произошёл в 1990-е годы в постсоциалистических странах. Различие между центром и периферией объясняется, прежде всего, тем. Что богатые страны имеют больше возможностей сдерживать рост неравенства. С 1960 г. по 1989 г. их доля в мировом ВВП увеличилась с 70,2% до 82,7%, в то время как доля самых бедных стран с 20% населения планеты уменьшилась, снизившись с 2,3% до 1,4% (269, с.17). На рубеже ХХ–ХХI столетий богатые страны выделяли из своих ВВП на социальные потребности в несколько, а то и в десятки раз больше, чем бедные. В качестве примера можно использовать США и Украину. Америка расходовала на развитие социальной сферы 20% ВВП, а Украина – 2%. (52). Проблемы нищеты и неравенства волнуют всех либерал-демократов. Даже экс-президент Всемирного банка Роберт Макнамара заявляет, что эти проблемы нужно решать кардинально, что развитой мир должен задуматься над коррекцией сложившихся норм потребления, сильно выросших в развитых странах и крайне низких – в развивающихся. Либералы постсоветских стран одобряют мероприятия ООН, направленные на решение социальных проблем. Мимо их внимания не прошли подготовленный по следам конференции в Рио-де-Жанейро «Доклад о мировом социальном состоянии» и решения Всемирной встречи на высшем уровне в интересах социального развития, проведенной в Копенгагене в марте 1995 года. На встрече в столице Дании были определены три основные направления осуществления социальных стратегий: сокращение и ликвидация разрастающегося обнищания, увеличение занятости и сокращение безработицы, социальная интеграция. В рамках перечисленных направлений сформулированы приоритеты: взять обязательства поставить потребности людей в центр развития; принять международные правительственные и неправительственнные стратегии, способствующие социальному развитию, и обеспечить участие в их реализации всех граждан; уделить особое внимание потребностям наименее развитых стран в области социального развития; достичь необходимого равновесия между экономической эффективностью и социальной справедливостью; выработать новаторские решения проблемы 297 взаимосвязи социальной роли государства и реакции рынка на социальные потребности и требования устойчивого развития; определить общие проблемы социально маргинализованных групп населения а также тех, которые пребывают в тяжёлом положении, и способствовать вовлечению их в жизнь общества, уделив при этом особое внимание необходимости сравнивания возможностей всех членов общества; развивать программы обеспечения правовой охраны, способствовать реализации эффективных программ социального обеспечения; повышать уровень образования и профессиональной подготовки всех; обеспечить эффективное предоставление социальных услуг тем слоям населения, которые находятся в сложном положении; мобилизовать ресурсы в целях социального развития на местном, национальном, региональном и международном уровне (52, с.296–297). Была поставлена задача к 2000 году достигнуть таких ключевых социальных целей, как: общедоступность начального образования и окончания его; снижение уровня безработицы среди взрослого населения и неграмотности между мужчинами и женщинами; сокращение наполовину по сравнению с 1990-м годом уровня недостаточного питания детей до пятилетнего возраста, материнской и детской смертности; улучшение охраны здоровья будущих матерей и проведение мероприятий по планированию семьи; общедоступность безопасной питьевой воды и прочих санитарных мероприятий. На решение поставленных задач планировалось ежегодно ассигновать 30 – 40 млрд. долл., однако достигнуть соглашения о выделении необходимых средств не смогли. Правительства многих стран-доноров, в силу ряда обстоятельств, вынуждены были сокращать ассигнования на социальные программы, а бедные страны не располагали ресурсами. На Копенгагенской встрече были приняты Декларация и Программа действий. Первый из этих двух документов посвящён проблемам ликвидации бедности, уменьшения разрыва между богатыми и бедными, развитию производства. Правительства 118 стран взяли обязательство искоренять бедность на национальном уровне путём решительных действий. В Программе действий разъяснялось, как будут выполняться озвученные в Декларации обязательства. Решения Копенгагенской конференции о социальной интеграции и создании общества, основанного на социальной справедливости, праволиберальные власти выполнять не торопятся. Не спешат они и с реализацией других решений ООН. 1997–2006 годы Генеральная Ассамблея ООН объявила Международным десятилетием борьбы за ликвидацию нищеты. Главной действующей силой в решении поставленной задачи провозглашалась Программа Развития Организации Объединённых Наций (ПРООН), а крупнейшим источником донорских инвестиций для оказания беднейшим 298 странам основных социальных услуг – Международная ассоциация развития (МАР) Всемирного банка. Проблема бедности заняла центральное место и в Декларации тысячелетия, принятой на 55 сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 2000 году. В этом документе поставлена цель к 2015 году охватить начальным образованием всех детей, наполовину сократить абсолютную бедность, а к 2020 году добиться значительного улучшения условий жизни 100 миллионов обитателей трущоб и т.д. Исследователи выражают сомнения по поводу того, что и эти довольно ограниченные задачи будут решены. Ведь усилия, прилагаемые международными демократическими организациями для решения острейших социальных проблем глобального капитализма не вызывают стремления к адекватным действиям у правящих миром владельцев миллиардных состояний. Официальная помощь богатых стран бедным за последние 10 лет двадцатого столетия сократилась в долларовом выражении с поправкой на инфляцию на 20%. А условия, складывающиеся в мировой экономике, нельзя назвать благоприятными для ликвидации бедности в мировом масштабе в ближайшем будущем (194, с.41). В неравенстве, бедности, безработице и других бедствиях находит своё выражение вопиющая социальная несправедливость, неуклонно возрастающая в мире глобального капитализма. Она провоцирует обездоленных на протестные движения, выражающиеся в различных формах – от традиционных забастовок до современного международного терроризма и революционной борьбы против самой капиталистической системы. Правящая в современном мире рыночно-фундаменталистская олигархия либеральной демократии гасит протесты недовольных с помощью прямого и косвенного насилия. А либералы, стремясь снизить накал общественного противостояния, обезопасить капитализм от попыток замены его новым общественным строем, осуждают социальную политику неолиберально-консервативных глобализаторов. В постсоветских странах они убеждают общественность в своей приверженности социальной справедливости и необходимости достижения социального консенсуса, осуждают неоконсерваторов США, руководствующихся одной из самых диких норм социального дарвинизма – «жизнь есть борьба за существование, и мы должны в основном рассчитывать на силу, чтобы выжить» (133, с.83). Встревоженные тем, что социальная несправедливость может привести к мощным социальным потрясениям планетарного масштаба и социальному взрыву, либералы ищут выход из угрожающего их благополучию положения в создании универсальных ценностей, способных удержать глобальное сообщество от распада, предлагают 299 правительствам создавать новые механизмы управления и сдерживания недовольства масс, оказывать помощь бедным и т.п. Достижение социальной гармонии в постсоветских странах им представляется возможным на путях разумного использования основных положений Европейской социальной хартии. Однако в большинстве случаев этот путь оказывается нереальным. Министерства финансов и экономики Украины, например, заявили, что для выполнения Хартии в стране нет средств (110, с.43–49). Социальную несправедливость воспроизводит, прежде всего, современная глобальная экономика. О.Билорус назвал её экономикой социального абсурда. По его словам, она создаёт невиданные богатства, но не желает распределять их по справедливости. Если в 1960-е годы 20% богатого населения планеты получали 70% мирового дохода. То на рубеже ХХ–ХХI столетий уже 86–90%. А доход беднейших сократился с 2,3% до 1,1%. Глобальная экономика вызывает эрозию механизмов социальной политики. Она обогащает богатых и обедняет бедных. Её, как и саму неолиберальную глобализацию, следует заменить новой, работающей на благо всех людей, всего человечества, убеждён ученый. Нужно создать условия, при которых миллиарды нищих людей и бедные страны были бы равноправными участниками процесса развития; решить назревшую проблему перераспределения доходов. Но социализации мирового общественного развития препятствует глобальный капитал, навязывая всему человечеству идеологию неолиберализма и экономический либерализм; организуя уход капиталов, квалифицированных работников и интеллекта наций из бедных стран в богатые; осуществляя диктат и насилие, оказывая административное давление на людей, лишая их права выбора (22, с.26–34). Либералы противятся попыткам сторонников рыночного фундаментализма не допустить создания в постсоветских странах государства благосостояния. Как известно, в принятых в 1990-е годы и ныне действующих Конституциях постсоветские страны объявлены социальными государствами. Но там и тогда, где и когда к власти приходят неолибералы или неоконсерваторы, элементы социальности заменяются субсидиарностью. Государство уходит из многих секторов социальной сферы. Под знаком глобализации подвергаются реформированию системы трудовых отношений и занятости, образования и здравоохранения, жилищно-коммунального хозяйства, пенсионного обслуживания, предоставления льгот, социальных выплат и услуг. Социальное государство превращают в субсидиарное. Перед либералами постсоветских стран стоит проблема выбора модели легитимированного в либеральной демократии социального 300 государства∗: либерального или консервативного. Обе модели построены в полном соответствии с либеральной доктриной, согласно которой достичь полной социальной справедливости и полного социального равенства невозможно, да и не нужно. Государство должно лишь сдерживать рост неравенства и несправедливости. В либеральной теории утверждается, что государственная система социального обеспечения подрывает трудовую мотивацию людей. А капиталистическому обществу нужна такая социальная защита, которая, напротив, побуждала бы их к труду. Первоочередная задача социального государства – обеспечить каждому гражданину социальную компенсацию и социальные гарантии, способные исключить возможность социального конфликта. В концепции социального государства провозглашается непременность регулирования распределения материальных ресурсов и духовных ценностей на основе принципов социального равенства и социальной справедливости; обеспечение достаточного уровня жизни и удовлетворение основных потребностей всех граждан; поддержка социально уязвимых групп населения и т.п. Принципы социального государства отражены в правовых документах многих стран и международных организаций. В статье 25 Всеобщей декларации прав человека отмечено, что каждый человек имеет право на такой жизненный уровень, включая пищу, одежду, жилище, медицинский уход и необходимое социальное обслуживание, который необходим для поддержания здоровья и благосостояния его самого и его семьи, и право на обеспечение на случай безработицы, болезни, инвалидности и т.д. (16, с.69). Основные характеристики социального государства: 1. Право каждого человека на достойный уровень жизни. Реальное обеспечение каждому прожиточного минимума. Для этого в экономике страны функционирует значительный государственный сектор. В странах Европейского Союза он занимает от 30 до 70 процентов и является основой для поддержания относительно высокого уровня жизни малоимущих слоёв населения (в Украине госсектор составляет меньше 15% (109). Из доходов, поступающих от госсектора, выделяется значительная доля средств на социальные расходы. В Швеции она составляет 1/3 ВВП, в ФРГ и Италии – 1/4, в США и Великобритании – 1/5. 2. Равенство в социальном государстве означает равенство социальных возможностей, которыми располагает каждый человек. Формально оно сводится к равенству в праве на труд, равную оплату труда мужчин и женщин за равный труд и т.п. ∗ В современном мире налицо три типа социальных государств: либерально- демократический, социал-демократический, социалистический. В типах есть модели и разновидности. 301 3. Развитая система социального обеспечения призвана противостоять всему тому, что углубляет неравенство. В либеральных социальных государствах (США, Канада, Австралия и др.) определены верхняя и нижняя границы достойного существования, чётко отработана проверка нуждаемости человека в материальной помощи. Право на социальное обеспечение здесь ограничено строгими правилами. Пособия выплачиваются только людям с низшим уровнем доходов. Эти пособия обычно невелики. В социальных государствах либеральной модели ведутся поиски возможностей дальнейшего совершенствования системы социального обеспечения в плане её ужесточения и оказания помощи только тем, кто не может самостоятельно реализовать свои гражданские права и выбраться из нищеты без посторонней помощи. В этой модели социального государства социальное обслуживание всё больше передаётся муниципальным общественным службам и частным лицам. Вторая модель социального государства либерально- демократического типа применяется в странах, социальная политика которых вписывается в рамки консервативной идеологии (Австрия, Англия, Италия, Франция, ФРГ и др.). В них поддерживается идея создания равных возможностей для самовыражения и активной деятельности всех граждан. Особая роль отводится образованию. Считается, что оно способствует выравниванию шансов человека во всех сферах жизнедеятельности общества. Большое значение придаётся социальному партнёрству по трипартистской формуле. В консервативных социальных государствах уровень социальных гарантий достаточно высокий и охватывает различными видами поддержки и защиты широкий круг общественных групп. Частное социальное страхование в них играет меньшую роль, чем в либеральных социальных государствах (16, с.67–76). Модель либерального субсидиарного государства больше соответствует интересам правых в либеральной демократии, а модель консервативного – левых. Неолибералы и неоконсерваторы защищают идею субсидиарного государства. В субсидиарном государстве система социального обеспечения базируется на принципе субсидиарности. А субсидиарный – значит вспомогательный, резервный, остаточный. Модель субсидиарного государства предполагает сокращение бюджетного финансирования социальной сферы, усиление адресности социальных выплат, передачу социальной сферы под контроль бюрократии. Это вызывает недовольство у социально ущемлённых групп населения. В субсидиарном государстве усиливаются социальные противоречия, складываются предпосылки социального взрыва. Для его предотвращения либералы отстаивают идею социального государства, способного, по их 302 мнению, проводить активную социальную политику, ищут эффективные формы регулирования социальных отношений. Их цель – создать в постсоветских странах благоприятный климат для устойчивого социального диалога, подобного тому, который получил широкое распространение в капиталистическом мире с 1970-х годов. Изучается опыт стран Запада, в которых была официально принята и узаконена система социального партнёрства, выражающаяся, прежде всего, в совместной разработке представителями от работодателей, работников и правительства согласованных мероприятий для решения важнейших вопросов экономической и социальной политики в национальном масштабе (121, с.38–44). Известны две модели социального партнёрства: бипартизм и трипартизм. Бипартизм практикуется там, где роль государства в регулировании трудовых отношений невелика, где сторонники Laissez- faire отводят ему роль ночного сторожа. В США, Великобритании, Канаде социальный диалог ведут два партнёра – работодатели и работники, в лице своих организаций. Во Франции, Швеции. Австрии и других странах активным участником диалога является третий партнёр – государство. Эта модель социального партнёрства получила название трипартизма. Она эффективно функционирует в подлинно социальных государствах. Да и сами государства становятся социальными в полном смысле слова только при наличии в них подлинного социального диалога и подлинного трипартизма. Без этого, полагают либералы, не может завершиться процесс формирования нового мирового экономического порядка. В условиях неолиберальной глобализации социальное партнёрство лишается своего позитивного потенциала. Трудящиеся отстраняются от участия в выработке стратегических решений, оказывающих прямое воздействие на состояние социальной сферы и фундаментальные социальные права. Мнение профсоюзов по острейшим вопросам глобализации социальной сферы игнорируется. Распределение социальных плодов глобализации остаётся несправедливым (42, с.70–71). Идея социального партнёрства была принята либеральной демократией постсоветских стран. Овладев властью, либералы заявили о намерении создать социально ориентированную экономику, легитимировать трипартистскую модель социального диалога. В Украине система социального партнёрства начала складываться в первой половине 1990-х годов. А Указом Президента от 29 декабря 2005 г. создана Национальная трёхсторонняя социально-экономическая рада. Её главная задача состоит в содействии согласованию позиций сторон социального диалога – представителей Кабинета Министров, всеукраинских профессиональных союзов и их объединений, всеукраинских объединений организаций работодателей (199, с.254–258). В том же направлении пошли и другие страны СНГ. Однако в силу 303 ряда обстоятельств социальное партнёрство на всём постсоветском пространстве остаётся, по преимуществу, благим намерением, а не реальностью. Достижение общественного согласия и социальной гармонии сдерживается слабостью институтов гражданского общества, общественных ассоциаций и групп интересов. В некоторых странах ещё не сложилась трипартистская модель социального диалога. Нет объединений работодателей, организованных в национальных масштабах. Профсоюзное движение дезинтегрировано. Профсоюзные организации на производстве во многих случаях слабы и безынициативны. Имеет место соглашательство профсоюзных лидеров с администрацией. Не создана необходимая правовая база рыночной экономики. Нет хотя бы относительного равновесия между партнёрами для справедливого решения спорных вопросов. Сохраняется диктат государства. Быстро набирающая силу олигархия препятствует становлению социальных институтов. Социальная незащищённость основной массы населения усиливается. Вследствие всего этого эффективность системы социального партнёрства на постсоветском пространстве крайне мала. Призванные гармонизировать отношения между работодателями, трудящимися и властью соглашения или не заключаются, или не соблюдаются ни работодателями, ни властью (121, с.38–44). Можно ли исправить положение? Да, можно, убеждены либералы. Для этого одни из них предлагают использовать опыт Европейского Союза, ставшего на путь формирования единого социального пространства и строительства социальной Европы. В политике ЕС, отмечают они, социальное партнёрство является обязательной составляющей механизма функционирования многих институтов. Субъекты социального партнёрства на регулярной основе участвуют в руководстве и выработке основных направлений деятельности различных советов, комитетов и фондов. Другие либералы рекомендуют применять в постсоветских странах нормы североамериканской (США, Канада) модели социального партнёрства. Третьи остаются приверженцами евразийской социальной политики. 5.3. Интерпретации изменений в политике Глобализация не ведёт автоматически к развитию планетарной демократии. Её архитектура организована по другим, нежели демократия, меркам. Происходит определённое умаление и падение авторитета широких политических форумов при параллельном усилении более узких, элитарных сообществ. Снижается роль ООН. Ряд её прерогатив переходит к совещаниям «большой семёрки». Происходит перераспределение властных полномочий от политических образований к экономическим 304 центрам силы. Демократия как власть людей уступает место новой форме правления в экономическом мире: неодемократии как власти денег (52, с.38). Под прикрытием демократической фразеологии просматривается контур международного олигархического режима, предпочитающего действовать преимущественно с позиции силы. Глобализация, осуществляемая по неолиберальным канонам, ограничивает и вытесняет демократию, заменяет её авторитаризмом и даже тоталитаризмом. Сейчас народ уже официально признаётся не субъектом власти, а лишь в качестве её источника, который имеет право только участвовать в государственном управлении, но не осуществлять свою власть (69, с.109–122). Властвует государственная бюрократия. Она наделяет народ достаточно широкими, но не неотъемлемыми правами и свободами. Её высшие слои представляют собой политическую элиту общества. Элита принимает важнейшие для общества решения. Мировоззрение и способ мышления элиты существенно отличаются от наиболее распространённых в обществе. Она исповедует иные, чем ведомое ею общество, ценности, по-своему воспринимает окружающий мир, идеи и представления, рождаемые обществом. Политическая элита всё больше отрывается от народа, утрачивает свою общественно полезную функцию. Потенциал демократии «съёживается» до совершенно незначительных размеров самой элиты, уничтожается сам смысл демократии (68, с.177–178). Глобализация размывает идентичность национальных элит, способствует появлению космополитического правящего слоя – космократов, отвергающих народовластие, как императив демократии, и стремящихся ограничить участие масс в мировом политическом процессе. Процессы глобализации вступают в конфликт с потребностями демократизации общественной жизни и в противоречие с таким компонентом либеральной демократии, как подотчётность органов власти избравшим их гражданам. Демократия утрачивает представительный характер, идёт к упадку. Смена политических лидеров становится формальной. Политические партии теряют позиции в обществе. Парламентаризм находится в кризисе. Ощутимые удары либеральной демократии наносит массовая иммиграция. Иммигранты из «третьего мира» игнорируют её принципы или не приемлют вообще. Поселившись в развитых странах, они стремятся соблюдать свой образ жизни. Культурная и религиозная однородность Запада разрушается. На этой почве активизируются праворадикальные элементы, бросающие вызов демократии. Проведенные в 2006 г. в 68 странах мира исследования обнаружили разочарование масс по отношению к процессу и результатам демократического правления. В крупнейших демократиях Евросоюза – Великобритании, Италии, Франции и Германии считали, что их страна управляется по воле народа лишь 305 соответственно 30,28,26 и 18 процентов граждан (68, с.3–17). А социологические исследования, проведенные в 2007 году, показали, что работой демократии в своих странах были удовлетворены: в Испании – 59% опрошенных, в Ирландии – 58%, в Португалии – 52%, в Италии –40%, во Франции – 39%, в Германии – 35%, в Швеции – 28%, в Великобритании – 31%, в России – 28%. В последней только 5% граждан считали, что их страна уже стала демократической, а 43% были уверены в её большой удалённости от демократии (181, с.81–104). Исследователи из постсоветских стран осуждают апологетику либеральной демократии западного образца. Опровергают утверждения адептов последней о её абсолютном характере и необходимости усиления исполнительной компоненты мировой либеральной доктрины для противодействия попыткам суверенных государств отказаться от реализации её принципов. Не находят поддержки с их стороны и потуги западных глобализаторов поставить права человека выше народовластия, подчинить демократию осуществлению Всеобщей декларации прав человека, передать большинство функций политического управления с национального на глобальный уровень, где, как известно, доминируют страны «Золотого миллиарда». Определённые политические круги либералов на постсоветском пространстве осуждают оправдание Дж.Соросом, А.Бьюкененом и другими иностранного вмешательства в форме «гуманитарной интервенции» во внутренние дела суверенных государств опять же во имя торжества либеральной демократии во всём мире (88, с.68–76). Не находит поддержки и выдвинутая Ф.Фукуямой концепция конца истории, преследующая цель увековечить всемирное господство либеральной демократии. Несостоятельность её просматривается в книгах В.Л.Иноземцева «Расколотая цивилизация», А.Н.Чумакова «Глобализация. Контуры целостного мира», статье А.П.Цыганкова «Несостоявшийся диалог с Фукуямой. О западных идеях, многокультурном мире и ответственности интеллектуалов» и ряде других исследований. Современный буржуазный способ производства, отмечает первый из перечисленных авторов, завершает собой не историю, а предисторию человечества. Второй автор сам термин «конец истории» назвал большим преувеличением, а точнее, яркой метафорой, не имеющей серьёзного отношения к реальному ходу событий. Третий подчеркнул, что этот тезис может рассматриваться как пример консервативно-космополитического или экспансионистского мышления, защищающего культурную гегемонию Запада и ограничение участия незападного мира в создании нового мирового порядка (253, с.8). Патриотически ориентированных либералов постсоветских стран возмущают рассуждения С.Хантингтона об обязательном поглощении Западом незападных культурных ценностей. На состоявшейся в октябре 306 2007 г. на греческом острове Родос пятой сессии международного форума «Диалог цивилизаций» российская делегация поддержала призыв к созданию нового мирового гуманитарного порядка, в котором не должна доминировать только одна (имелась в виду Западная) цивилизация (2, с.89–96) и либеральная демократия западного образца. Сложные жизненные перипетии эпохи неолиберальной глобализации позволяют многим исследователям говорить о кризисе демократии и её вырождении, проявляющихся, прежде всего, в ослаблении института государства, являющегося несущей конструкцией и опорой демократии. В отличие от адептов рыночного фундаментализма, прилагающих немало усилий для ограничения роли государства во всех сферах жизни общества, государственные деятели и учёные, отстаивающие либеральные ценности и создание в постсоветских странах социальных государств, политике Laissez-faire противопоставляют политику укрепления национального государства. В исследованиях политологов указанного региона по-разному интерпретируется современное состояние и перспективы института государства. Одни из них утверждают, что глобализация упраздняет нации и национальные государства. Распространение межнациональных, транснациональных и наднациональных учреждений и организаций воспринимается ими как свидетельство неадекватности национального государства процессу глобализации и растущей неспособности государства справляться с вызовами времени. Национальное государство, в их толковании, изжило себя, уходит с исторической сцены, умирает. Ему на смену идут силы, несущие с собой новую организацию общества, новое управление, новые принципы и ценности. С наступлением эпохи неолиберальной глобализации государство стало утрачивать свои регулирующие и контролирующие функции. Ослабевает роль правительств национальных государств. Вместе с тем усиливаются позиции транснационального капитала. Поддерживаемый и поощряемый руководимыми транснациональной олигархией международными организациями типа МВФ, ВБ, ВТО, он всё более явственно стремится к расширению своей политической и идеологической власти, зачастую подчиняет себе неокрепшую государственность развивающихся и постсоциалистических стран, насаждает идеологию, противоречащую их национальным интересам (147, с.55–63). Другие, напротив, видят в национальном государстве силу, не только не сходящую с исторической арены, а, наоборот, претендующую на ключевые роли в глобализирующемся мире. В условиях глобализации значение государства, утверждают они, увеличивается. Разумеется, сейчас есть необходимость переноса решения проблем экологии, прав человека, безопасности и т.п. на межгосударственный уровень. Однако делать из этого вывод о начале эпохи упадка национального государства не 307 приходится. В одних регионах мира, действительно, формируются наднациональные образования. В других же этносы, лишённые права на самоопределение, борются за создание своей национальной государственности. На основе глобализации происходит формирование и развитие национальной жизни там, где до этого не было никаких предпосылок. Таким образом. Идея национального государства популярна во всём мире. Повсюду идёт становление и развитие национальных государств (146, с.137–142). Даже на территории исторически многосоставных в этническом отношении развитых стран теперь возможно возникновение национальных государств. Подтверждением служат попытки франкоязычного Квебека решить вопрос об обретении независимости от Канады и создании своего национального государства. Да и многочисленные народы Европы во вполне демократических странах добиваются своей государственности. Борьба за национальное самоопределение идёт в Испании и Великобритании. Не исключена возможность распада Бельгии на Фландрию и Валонию (123, с.37–47). Глобализация не отменяет институт государства и не ведёт к его отмиранию. Она выставляет к государству гораздо более высокие требования в смысле поддержания международного мира, стабильности, безопасности и развития. Глобализация «вписывает» государство в гораздо более сложные структуры международных отношений и их регулирования, ставит перед ним требования социоэкономической состоятельности и ответственности за свои внутренние и международные действия (118, с.3– 13). В современных условиях только государство во взаимодействии с гражданским обществом может вывести общественную систему на более высокую ступень организации, позволяющую более адекватно отвечать на вызовы глобализации (90, с. 283–290). Значение государства в современную эпоху не уменьшается, а возрастает. Оно по-прежнему и даже в большей степени стоит на страже национальных интересов своей страны. В ойкумене «Золотого миллиарда» государство строго охраняет технологические преимущества отечеств перед остальным миром, остаётся гарантом высокого уровня социального обеспечения своих граждан, не торопится, как мы уже видели, раскошеливаться на оказание материальной помощи бедным странам, не спешит открывать границы иммигрантам и т.д., и т.п. В странах Восточной Европы, не так давно вступивших в Евросоюз и/или стремящихся к интеграции в его структуры, государство активно оберегает национальный суверенитет и национальную идентичность. Создание и укрепление национальных государств – жизненно важная задача для народов и элит развивающихся стран. В усилении роли государства нуждаются все страны прежде всего для достижения своих геополитических целей, развития отечественной 308 экономики, защиты экономической и военной безопасности. Неуклонно возрастает роль государства в экономике. Глобализация требует не ослабления, а усиления его вмешательства в эту сферу. Государство призвано проводить политику обеспечения конкурентных преимуществ экономики своей страны и укрепления её позиций на мировом рынке (166, с.9–10). Нескончаемый спор сторонников и противников вмешательства государства в экономику уже известный нам авторитет российской экономической науки А.Эльянов считает беспредметным. Государство, утверждает он, всегда было и остаётся институтом, способным обеспечивать необходимый правовой порядок в хозяйственной сфере каждой отдельно взятой страны и отстаивать её экономические интересы на международной арене. Без эффективного государства устойчивое экономическое и социальное развитие невозможно. 50-е–70-е годы ХХ в. ознаменовались наивысшей динамикой экономического роста, самой полной занятостью и радикальными сдвигами в уровне и качестве жизни граждан капиталистических стран благодаря беспрецедентной экспансии государства. Затем же по пришествии чуть ли не повсеместно к власти неолибералов, развернувших мощное наступление на позиции государства в экономике, осуществивших приватизацию государственных и производственных активов, положение изменилось не в лучшую сторону. В опровержение утверждений неолиберальных ортодоксов о том, что вмешательство государства в экономику и сопутствующая ему экспансия госбюджетов ущемляют и узурпируют основополагающие функции рынка, А.Эльянов приводит систему иных умозаключений. Государство не замещает, а дополняет рынок, помогает его развитию и совершенствованию, возмещает, сглаживает и упреждает его провалы. Функционирование корпораций и рыночного бизнеса без создаваемой и поддерживаемой государством системы юридических гарантий прав собственности и обязательного выполнения контрактов вообще было бы практически невозможно, подчёркивает он. Без института государства ни одна страна не может выбраться из трясины нищеты и отсталости. Разумеется, решая проблемы преодоления нищеты и отсталости, нужно опираться на частную собственность и рынок. Отказ большевиков от частной собственности и рынка явился главной причиной стагнации советской экономики в 1960–1980-е годы, утверждает А.Эльянов. Грамотно выстроенное государственное регулирование в рамках экономической политики, дружественной рынку, помогает развернуться его созидательным силам, способствует динамизации развития, ускоряет рост душевых доходов населения, смягчает и амортизирует давление непосильной внешней конкуренции. Оказывая финансовое содействие экономическому росту, государство подталкивает и облегчает формирование новых видов производства, создаёт условия для более или 309 менее равномерного распределения экономических благ и тем самым блокирует развитие социальной напряжённости (267, с.3–14). Либералы (а также те интеллектуалы, по исследованиям которых, использованным в данной монографии, нам не удалось определить их принадлежность к тому или иному типу демократии – либеральной, социальной, социалистической) отвергают философию глобализма, отрицающую нацию и государство, требующую заменить последнее более демократичной властью ТНК. Глобализацию некоторые из них представляют как построение некоего всемирного государства с одним правительством, едиными финансами, армией, законами и культурой, как стремление крупнейшей буржуазии заменить национальное государство комитетом по делам миллиардеров. С построением всемирного государства, пишут И.Медведева и Т.Шишова, ослабляется суверенитет национальных государств. Власть переходит к ТНК. Всемирное государство смешает народы, разбавит нации. Придёт конец национальной идентичности. По одному из сценариев ООН, отмечают названные авторы, в ближайшие 50 лет Российская Федерация должна принять на своей территории 253 миллиона иммигрантов. Так как её собственное население составляет около 147 миллионов человек, то приток указанного количества иностранцев «переварит» её русское население и его культуру. Территория останется, а России не будет (145, с.195–202). Глобализация углубляет взаимозависимость государств. Для решения общих проблем они создают международные организации, наделяя соответствующими их назначению полномочиями. Вследствие этого национальные государства добровольно лишаются части своего суверенитета∗. Многие ранее выполнявшиеся ими функции переходят к наднациональным акторам. Легитимность государства расшатывается. Сужают суверенитет национальных государств такие факторы, как права и свободы человека и гражданина; гражданское общество; экономические, экологические, гуманитарные и другие общепланетарные объединения; региональные и планетарные структуры управления; международные и региональные сообщества государств-интегрий; наднациональные и космополитические экономические структуры в лице ТНК и неправительственных организаций (272, с.52–67). Глобализаторы стремятся сфокусировать право на ликвидацию национального суверенитета во имя торжества либеральной демократии, объявляют главенство прав человека над национальным суверенитетом. Государства оказываются в подчинённом положении у глобальных игроков, среди которых не последнее место занимают транснациональные ∗ См. Гринин Л.Е. Национальный суверенитет и процессы глобализации (вводные замечания). //Политические исследования, 2008, № 1, с.123. 310 корпорации, базирующиеся в центрах мировой экономической активности – США. Западной Европе, Японии (88, с.68–76). В поисках путей сохранения суверенитета национальных государств исследователи обращаются к опыту Европейского Союза, в котором либералы постсоветских стран находят или пытаются найти образцы демократии и суверенитета государств. При этом заостряется внимание на том, что государства-члены Европейского сообщества, делегируя часть своего суверенитета управленческим структурам Союза, одновременно сохраняют за собой возможности защиты национальной идентичности, и национального суверенитета. Согласно Маастрихтскому договору влияние Европейской Комиссии ограничено. Власть между Союзом и национальными государствами распределяется по принципу субсидиарности, то есть, таким образом, чтобы вопросы, разрешаемые на местном уровне, решались национальными государствами, а Союзу передавались лишь те, которые являются его прерогативой. Евросоюз – международная организация, не поглощающая национальные государства, а объединяющая их оптимально, соединяющая интересы народов Европы. Конечно, и здесь не обходится без издержек. Делегирование части суверенитета на наднациональный уровень ограничивает влияние граждан на ход общественных дел в своей стране, сужает демократию, делает гражданские права более иллюзорными. В присоединившихся к Евросоюзу в 2004 г. новых государствах возникла огромная неразбериха при внедрении европейских законов в правовую систему новичков. Законодательство ЕС не учитывает специфику реальной правовой практики вновь принятых стран. Последние вынуждены ограничивать в пользу Евросоюза часть своего суверенного права в области нормотворчества (270, с.77–87). В исследовательских кругах постсоветских стран всё более дискурсивный характер приобретает проблема международно- политической организации глобализирующегося мира. Нарастает число логически обоснованных доказательств несостоятельности проектов, навязываемых человечеству современными глобализаторами. Подвергаются критике униполярность, однополярность и даже многополярность. Ещё в 1990-е годы многие политики и учёные с возмущением отвергали призывы сторонников американоцентричного мироустройства к униполярности. Принципиальной критике было подвергнуто выраженное А.Страусом в известной статье убеждение в том, что если Россия развернёт оппозицию Униполю, она не сможет утвердить в глобализирующемся мире подлинные интересы своего народа. Но ей достанет мощи ввергнуть мир в хаос и заставить страдать вместе с россиянами народы, живущие в пределах Униполя (213, с.44). Подчёркивалось, что концепция униполярности перекликается с 311 концепцией «конца истории». В условиях Униполя стратегическое управление и принятие основных решений будет сосредоточено в одном центре. В мире возникнет уже не авторитарная, а настоящая тоталитарная система с маскировочными институтами демократии. Эта псевдодемократия будет распространяться всего лишь на одно ядро Униполя – США. Создание униполярных схем, навязывание их остальному миру, в том числе и западноевропейцам, воспринимается исследователями как один из способов воздействия на геополитическое поведение недавних союзников Соединённых Штатов по «холодной войне». Однако европейцы явно не горят желанием войти в американоцентричную униполярность. Они объединяются в ЕС для того, чтобы не быть окончательно вытесненными из мира Америкой (200, с.45–49). У изложенной точки зрения на униполярное мироустройство есть альтернатива. В ней схема Униполя считается в «значительной степени справедливой». Российский ученый А.Д.Багатуров находит в «добротном», в его оценке, исследовании А.Страуса всего лишь одно единственное разочаровывающее место – немотивированный или, во всяком случае, необоснованный отказ признать реальную ценность и политический вес «азиатских моделей» демократии. Торжество либеральной демократии, отмечает А.Д.Багатуров, плохо сопрягается с живым опытом нелиберальной демократии в Юго-Восточной Азии и плюралистическим авторитаризмом власти в России, а, возможно, и в Китае. Нелиберальные модели демократии могут оказаться действительными формами сочетания принципов ненасильственного, нерепрессивного, свободно-конкурентного политического и хозяйственного управления со специфическими культурно-политическими и иными традициями обществ незападного ареала планеты (5, 50–52). Завершая сюжет об Униполе, отметим наличие и такой точки зрения, согласно которой рекламируемую А.Страусом концентричную структуру гегемонии со ставкой на лидерство только США считают нереальной (223, с.53–55). Многие (если не сказать большинство) политики и политологи постсоветских стран дают негативную оценку системе международных отношений, основанной на могуществе и гегемонии одного центра – США. Полагают, что эта система угрожает мировому сообществу глобальным тоталитаризмом под названием «Pax Americana», признающего только демократию по-американски. Без признания многообразия демократий невозможен подлинно демократический мировой порядок, не укладывающийся в парадигму однополярного мира. Однополярность – примитивное мироустройство. Она ограничивает политический суверенитет народов. Подлинная демократия предполагает соразвитие различных цивилизаций, их совместную эволюцию и 312 естественную конвергенцию, а не насильственное навязывание одной модели развития в ущерб другим (154, с.111–118). Сейчас господствуют в мире Соединённые Штаты Америки. Их внешняя политика – образец либеральной демократии по-американски. Она исключает действительно партнёрские отношения между народами. Декларируя идеалы демократии, гуманности, прав человека, говоря об идеологии, праве, морали, призывая к свободе и либерализму, лидеры США преследуют цель лишить незападный мир всего этого, подчинить его власти олигархических структур, сконцентрированных в Америке. С целью сохранения однополярности и своей гегемонии, Соединённые Штаты наращивают своё военное присутствие во всём мире. Америка никогда не допустит, чтобы какая-либо другая держава задумала сравняться с ней или превзойти её силовой потенциал, заявил президент Дж.Буш в докладе о национальной безопасности (2002 г.). Против однополярности выступают крупные державы мира – Россия, Китай. Индия и др. И для того, чтобы сохранить сложившийся в мире статус-кво, Америка предпринимает меры по недопущению их усиления. В её руководстве продолжают рассматривать Россию, как одного из самых важных потенциальных стратегических противников. США последовательно проводят курс на военное окружение России, наращивают своё военное присутствие на западе, востоке и юге Евразии. Американские самолёты активно используют бывшие советские аэродромы в Прибалтике и Узбекистане, разместив в городах последнего Ханабаде и Термезе до пяти тысяч своих солдат. Крупная авиационная база США создана в Киргизии, в г.Манасе. С разрешения властей Таджикистана американцы используют бывшие советские военные базы на территории этой центральноазиатской страны. В Казахстане Вашингтон проводит совместные с казахской армией учения. С 2002 г. Грузия стала активно закупать американскую военную технику и принимать американских инструкторов для обучения грузинской армии по стандартам НАТО. Пентагон планирует до 2010 г. разместить новейшие мобильные крылатые ракеты с дальностью полёта 5 тыс. км на территории Прибалтики, Польши, Украины, Грузии, Азербайджана, Узбекистана, Таджикистана, Киргизии, Казахстана и на Аляске (122, с.9–13). Антироссийская кампания ведётся Вашингтоном и по другой линии. Для закрепления позиций на подступах к стратегическому противнику, США организуют «демократические» перевороты в соседних с Россией государствах, приводят там к власти антироссийские силы. По свидетельству британской газеты «The Guardian» американцами была разработана чудодейственная технология создания в нужных им странах демократии через выборы. Суть её заключается в организации кампании гражданского неповиновения; студенческого движения типа «Отпор» – в Югославии, «Кмара» – в Грузии, «Зубр» – в Белоруссии, «Пора» – в 313 Украине; объединение оппозиции вокруг единого кандидата; параллельный подсчёт голосов; опросы избирателей на выходе из избирательных участков. Эта технология впервые была применена в Югославии. Кампания, спонсированная и организованная американским правительством, привела к свержению Слободана Милошевича. Ведущая роль в её проведении досталась послу США в Белграде Ричарду Майлзу, который потом, будучи послом в Тбилиси, повторил в Грузии, по выражению «The Guardian», тот же трюк, научив Михаила Саакашвили, как свергнуть Эдуарда Шеварднадзе. По утверждению той же газеты, на организацию операции против Милошевича американское правительство потратило 4 млн. долл. А на проведение операции в Грузии Запад и США, начиная с 1992 г., вложили примерно 1,5 млрд. долл. (164). Грузия на рубеже ХХ–ХХI столетий стала довольно быстро восстанавливать экономические связи с Россией. Режим Э.Шеварднадзе, несмотря на проведение антироссийской политики, не смог помешать такому развитию событий. Это явилось причиной радикального вмешательства США. По их инициативе в Грузии создана массовая организация (примерно 20 тыс. человек) деидеологизированной оппозиции «Национальное движение». Её лидеры М.Саакашвили и экс-спикер парламента страны Зураб Жвания договорились с руководством сербской «бархатной революции» об организации тренингов по политическим технологиям для 1500 членов своего движения. Созданная в апреле 2003 г. группа молодых грузин осваивала и адаптировала к грузинским условиям подходы и приёмы, испытанные в кампании сербского «Отпора». В ноябре 2003 г. в Грузии произошла ненасильственная революция. «Революционеры» держали в руках не автоматы, а букеты роз. Состоялись парламентские выборы. Победили проправительственные силы. Оппозиция не согласилась с их результатами. Ей на помощь пришёл Госдепартамент США, официально объявивший выборы сфальсифицированными. На президентских выборах, состоявшихся в январе 2004 г., победу одержал М.Саакашвили. Э.Шеварднадзе обвинил Запад и Дж.Сороса, в частности, в финансировании государственного переворота. В конце 2004 г. по такому же сценарию была проведена «Оранжевая революция» в Украине. Командующий Черноморским флотом адмирал Э.Балтин отмечал, что стратегия разрушения взаимодействия Украины и России была принята Соединёнными Штатами ещё в 1993 г. Контрадмирал А.Юрковский указал на финансирование предвыборной кампании В.Ющенко американцами. А уже упоминавшаяся нами газета «Гардиан» утверждала, что «Оранжевая революция» – полностью творение американцев, что на её проведение США потратили 14 млн. долл. И что 314 если она удастся, то технология её проведения будет перенесена в государства Центральной Азии. О том, что к «Оранжевой революции» причастны правительства Запада и ОБСЕ, говорил даже откровенный «западник», руководитель отдела украинских исследований в университете Оттавы профессор Доминик Арел. По его словам, становым хребтом революции было студенческое движение «Пора», удивительно хорошо организованное и извлекшее пользу из общения с сербскими и грузинскими коллегами, а также американскими организациями (164). «Оранжевая революция» удалась. Пришла очередь государств Центральной Азии. В марте 2005 г. произошла «Тюльпановая революция» в Киргизии. Она, как и революции в Грузии и Украине, спонсировалась извне – западными стратегами, которым Киргизия представляется страной, имеющей значительную геополитическую ценность. С контролируемой американцами авиабазы «Ганси» в г.Манасе можно решать задачи на афганском и китайском стратегических направлениях, наблюдать за происходящим в сопредельном Казахстане. Президент Киргизии Аскар Акаев разочаровал своих американских спонсоров, оказался неспособным удерживать ситуацию в стране под контролем, стал всё больше оглядываться то на Россию, то на Китай. В США решили убрать его и поставить во главе Киргизии политиков, безоговорочно следующих в фарватере американской внешней политики. По воле руководства Соединённых Штатов в Бишкеке были размещены: «Национальный фонд за демократию», фонд «Евразия», «Международный республиканский институт» и другие, питавшие оппозиционные движения в Сербии, Грузии и Украине. В соответствии с принятым Конгрессом США в 2004 г. «Актом о поддержании свободы», Киргизия на строительство демократии получила из американских правительственных фондов около 12 млн. долл. Активно работал по подготовке оппозиции в Киргизии и «Восточно- Европейский демократический центр» со штаб-квартирой в Варшаве. Его членов называют «птенцами Бжезинского» – куратора «Центра». «Тюльпановая революция» победила (141, с.60–70). Потерпели неудачу планы политиков США в отношении нажима на Казахстан и революционного переворота в Узбекистане. Однако это не смутило Вашингтонский ареопаг. «Райс предвидит «оранжевую революцию» в России» – передало РИА «Новости» 29 апреля 2008 г. Выступая в Вашингтонской штаб-квартире «Корпуса мира», Госсекретарь США заявила: «Россия – это не Советский Союз, и у россиян есть определённые ожидания в отношении экономических свобод, и я думаю, что в долгосрочной перспективе, возможно даже в среднесрочной перспективе, это повлияет на то, с какой политикой будут мириться в России. 315  Мы должны через такие программы, как «Корпус мира», продолжать помогать изменениям взглядов и ожиданий у людей». При этом К.Райс в качестве примера сослалась на успешный опыт демократических изменений после «Кедровой революции» в Ливане, «Революции роз» в Грузии, «Оранжевой революции» в Украине». Итак, на постсоветском пространстве в адрес США звучат обвинения в проведении последними политики однополярности. Эти обвинения иногда сопровождаются суждениями, вызывающими удивление своей необычностью. Так, согласно «Общей теории глобализации» М.Делягина, после исторической победы США над СССР объективная функция мировой гармонизации, заключающаяся в том, чтобы любыми средствами не допустить возникновения новой мощной пассионарной волны, угрожающей стабильности человечества, окончательно легла на американское общество. Но, в отличие от российского, американское общество не может вбирать в себя мировые конфликты и гасить не соответствующую его интересам пассионарность. Таким образом, в современном нестабильном человечестве американское общество может существовать только как мировой жандарм. И если бы США могли выполнять эту роль, человечество обладало бы реальным шансом избежать хаоса. Однако Америка оказалась не в состоянии осознать всю полноту обязанностей, налагаемых на неё этой почётной функцией, не справляется с нею, потому что поддерживает порядок не ради самого порядка, а для создания лучших условий своему частному бизнесу. Американское общество подменило идею мирового порядка идеологией максимального повышения конкурентоспособности американской экономики за счёт её конкурентов. Подмена общечеловеческой идеи порядка узкокорыстной идеей национальной конкурентоспособности дискредитирует идею «мирового жандарма» и в принципе лишает американское общество возможности выполнять свою всемирноисторическую миссию. Россия в лице своих царей (императоров) выполняла схожие функции. Но русский царь глубоко правильно осознавал себя не столько руководителем страны, сколько наместником Бога на Земле, и решал не столько национальную земную задачу (например, зарабатывание денег), сколько непременно божественную сверхзадачу обеспечения правильного мирового порядка. Именно по этой причине российские цари сплошь и рядом последовательно действовали против, казалось бы, очевидных национальных интересов: они защищали не их, а интересы высшей справедливости в той форме, в которой они их понимали. В определённом смысле это были общечеловеческие, общецивилизационные интересы. Американцы же, пытаясь быть формальным наследником Российской империи, то есть, мировым жандармом, роковым образом упустили из виду фундаментальную особенность жандарма – его подразумеваемое бескорыстие. 316  В обстановке, когда все значимые процессы развития человечества ведут к глобальной нестабильности, для России возрождается возможность занять место мирового стабилизатора, и это, похоже, единственный сегодня шанс всего человечества на продолжение относительно гармоничного и поступательного развития, пишет в заключение сюжета М.Делягин (68, с.649–653). Иной, отличающейся от концепции «мирового жандарма» и других интерпретаций современного миропорядка, преследующей цель его большей унилатерализации, нам представляется точка зрения В.Л.Иноземцева, изложенная в статье «Постамериканский мир: мечта дилетантов и непростая реальность». Отвечая на вопросы: что случится с Соединёнными Штатами Америки в ближайшем будущем? удастся ли американцам и далее навязывать свою волю большинству стран мира и фактически беспрепятственно попирать и без того неустоявшиеся нормы международного права?, автор статьи упрекает тех российских политиков и экспертов, которые, по его выражению, стремятся перещеголять друг друга в формулировках, провозглашающих если не конец американского доминирования, то начало такого конца. С 1989 по 1997 год в Америке, вопреки рассуждениям российских демагогов о её «агрессивной сущности», – пишет он, – были снижены военные расходы с 303,6 до 264,5 млрд. долл. С 1990 по 2000 год ВВП вырос с 7,1 до 9,8 трлн. долл., безработица упала с 7 до 5,8 млн. человек трудоспособного населения, бюджетный дефицит в 221 млрд. долл. сменился невиданным в истории профицитом в 236 млрд. долл. (101, с.3). Роль США в мире в 1990-е годы В.Л.Иноземцев однозначно обозначает как позитивную. Соединённые Штаты, отмечает он, оказали помощь преобразованиям в Восточной Европе и на постсоветском пространстве, вмешались в кровопролитный процесс на Балканах, причём, сделали это легально, в полном соответствии с нормами международного права и решениями ООН (101, с.4). Вместе с тем, в 90-е годы ХХ века Америка почти в 2 раза чаще, чем в 1980-е, прибегала к вооружённому вмешательству в дела суверенных государств, применяла несогласованные с международным сообществом санкции к 75 странам или группам стран и т.п. Однако считать, что рубеж ХХ и ХХI столетий ознаменовался становлением однополярного мира, о котором так часто и с такой злобой говорят в России, В.Л.Иноземцев категорически против. Правильнее было бы говорить о некоем «ощущении однополярности», подчёркивает он. Однополярным мир был в период с 1945 по 1960-е годы. В то время доля Соединённых Штатов Америки в мировом промышленном производстве достигла 50,4%, а производительность в экономике превосходила европейскую в 1950 году на 120%. К 1960 г. США обеспечивали 47% мирового объема прямых иностранных инвестиций. К концу ХХ века Америка утратила всё это. Её доминирование в 317 мире снижается. Ограничителями американского доминирования стали консолидация ЕС и возвышение Китая. Экономика США образца ХХ века стремительно деиндустриализируется. Её теперешние успехи основаны на «высасывании» товаров из остального мира, паразитировании на использовании дешёвой и не слишком квалифицированной рабочей силы. С конца 1980 по 2006 год государственный долг Америки вырос с 43% ВВП до 71%. Суммарный торговый дефицит за это время превысил 4,5 трлн. долл. Отрицательное сальдо в торговле США с Китаем с 1995 до 2008 года выросло с 54 до 223 млрд. долл. Не лучше обстоят дела и в политической сфере. После развала СССР притягательность Америки для её европейских союзников пошла к резкому снижению. На рубеже ХХ и ХХI столетий усилились разногласия между Европой и США. Стороны разошлись по вопросу о войне в Ираке, развязанной Соединёнными Штатами в 2003 году. США утратили свои прежние позиции в Латинской Америке, не могут заставить Китай выполнять обязательства, взятые им при вступлении в ВТО, не в состоянии разобраться с повстанцами в Ираке и Афганистане. Несмотря на всё это Соединённые Штаты Америки остаются самой влиятельной страной в мире, единственной сверхдержавой. Они доминируют в НАТО, и лишь время от времени согласовывают свою политику с союзниками по блоку; не считают нужным договариваться с Россией и Китаем по важнейшим международным вопросам; игнорируют ООН и не ищут поддержки у большинства её членов – стран «третьего мира», по мнению американского политического бомонда, недееспособных; навязывают свою волю всему мировому сообществу. При всём этом сегодня мир многополярен и будет становиться всё более многополярным. А «постамериканская» эпоха, о которой в настоящее время так много рассуждают, пишет автор статьи, не станет эпохой многополярности, потому что в мире нет и в ближайшем будущем не будет стран, которые могли бы бросить вызов США не столько политический или военный, сколько экономический. Китай, слишком много получивший от либеральной экономической глобализации, вряд ли захочет разрушить ту систему, которая открывает ему путь на мировые рынки. Россия не станет мощным хозяйственным субъектом, который может бросить вызов Америке. В Европе уверены в правильности избранного пути к ограниченному суверенитету. В ближайшие десятилетия появится всё больше стран, по различным причинам предпочитающих воздержаться от присоединения к «полюсам», какими бы они ни оказались. Следовательно, многополярность в постамериканском мире будет ничем иным, как регионализацией. Мир не приобретёт ни единого центра, из которого могло бы осуществляться глобальное управление, ни правил, по которым он мог бы управляться. Такой вердикт вынес В.Л.Иноземцев по поводу рассуждений о многополярности в 318 постамериканскую эпоху. Многополярность без американского доминирования и гегемонии США приведёт к аполярности – вакууму власти. Такое состояние мира, несомненно, будет шагом назад по сравнению с тем, что мы имеем сегодня. Этот вывод сделал Н.Фергюсон (237, с.30), а В.Л.Иноземцев подтвердил его, назвал правильным. Американская «империя», пишет он, не угрожает ни Европе, ни России, ни Китаю. Большинство развитых демократических стран мира не имеют серьёзных причин желать ей зла. И те, кто в большей мере озабочен судьбами мира, должны поддержать Америку в трудный для неё момент. А Соединённым Штатам, если они хотят остаться политическим лидером в мире ХХI века, придётся соотносить свои действия с решениями, принимаемыми международными организациями или союзами, или сообществом демократий. Выводы, сделанные В.Л.Иноземцевым, его призыв поддержать Америку в трудный для неё момент, можно с полной уверенностью сказать, не найдут одобрения и поддержки в либерально-патриотических кругах постсоветских стран. Они идут вразрез с пониманием последними современных реалий и их представлениями о новом подлинно демократическом мировом порядке. Противники американской гегемонии осуждают творимое Соединёнными Штатами насилие над человечеством, стремление принудить организацию Объединённых Наций признать легитимность их неправомерных действий, а также право на мировое господство или, в крайнем случае, лидерство. Не приветствуются ими и инициативы сателлитов США узаконить гегемонию Америки, внести в Устав ООН поправки, которые сделали бы легитимной оккупацию стран и регионов, противящихся «гуманитарному» воздействию, придать слову «вмешательство» положительное значение, переосмыслить понятие «оборона». Однополярности либералы противопоставляют многополярность, под которой понимают геополитическую конструкцию мира, равновесно управляемого несколькими полюсами силы. «Многополярный полицентричный мир существует пока лишь в теории, но с ростом сил основных участников мирового процесса он будет пополняться реальным содержанием. Вся предыдущая история свидетельствует, что рано или поздно державы, претендующие на мировое господство, рушатся, что однополярная модель – конструкция с генетическими изъянами, которые приводят к обрушению всего сооружения», – пишут авторы учебника «Глобализация», изданного в Москве в 2008 г. Приемлем и новый унилатерализм, означающий распределение властных полномочий между США и другими великими державами, в том числе Россией и Китаем (222, с.35–46). На постсоветском пространстве расцениваются, как несостоятельные, попытки правящих кругов США обосновать необходимость экспансии американской демократии. Подвергаются 319 сомнению или опровергаются утверждения о том, что американцы создали наиболее совершенную политико-экономическую систему, и что её распространение на весь мир отвечает интересам всего человечества. Выдвигаются доказательства утраты Америкой шансов на обретение титула властелина мира. Акцентируется внимание на том, что крупные и влиятельные страны всё чаще и настойчивее выражают несогласие с её гегемонистской политикой, что и в самих США раздаются голоса в пользу унилатерализма, формирования коалиции единомышленников и достижения договорённости об обеспечении безопасности на основе сотрудничества (6, с.11–16). События последнего времени начали развиваться как будто в этом ключе. В период президентства Б.Клинтона (1993–2001 гг.) и при Дж.У.Буше под влиянием теракта 11 сентября 2001 года в Вашингтоне повернулись лицом к унилатерализму. Однако, вследствие того, что янки не намерены при этом поступаться своим гегемонизмом, крупные европейские страны, за исключением Великобритании, не желают идти у них на поводу, не спешат поддерживать военные операции США в Ираке и Афганистане, а некоторые вообще отказываются от участия в них. В Европе усиливается латентный «культурный антиамериканизм». Проведенные в сентябре 2003 г. опросы общественного мнения в Германии показали, что 50% немцев отрицательно относятся к ведущей роли США в мировой политике. Ещё более откровенны антиамериканские настроения во Франции, желающей создать европейский противовес американской гипердержаве (159, с.63–75). В качестве образца, по которому следует строить многополярный мир, предлагают использовать Европейский Союз. Заостряют внимание на том, что в Европейском сообществе, согласно Маастрихтскому договору, государственная власть органично и разумно распределяется между федеральными, общеевропейскими и международными структурами (221, с.32). На Евросоюз ориентируется, прежде всего, значительная часть, если не большинство, либералов Украины. Их цель – заимствование демократии западноевропейского образца, интеграция страны в европейское правовое и культурное пространство (165). Для достижения поставленных целей они, как уже отмечалось, налаживают контакты и вступают в соглашения с проамериканскими либерал-демократическими силами о совместных внешнеполитических действиях. Вместе с тем, здесь сильны позиции и тех либералов, которые домогаются создания восточнославянского союза Украины, России и Белоруссии. А отношение граждан Украины к государственным приоритетам внешней политики в декабре 2006 г. было таким : Евросоюз – 35%, США – 1%, Российская Федерация – 37% (37, с.46). Завершая раздел «Интерпретации и оценки последствий 320 глобализации в политической сфере», мы обратили внимание на суждения российского исследователя Н.А.Косолапова. Он полагает, что если судить о глобализации с позиций геополитического и националистического взгляда, усматривающего в ней лишь форму мирового лидерства, доминирования и даже господства США, то в перспективе все или большинство государств должны быть заинтересованы в сдерживании американского господства и обращения процесса глобализации вспять. Если же рассматривать глобализацию как обусловленный объективными причинами процесс и качественный этап мирового развития, то следует признать, что в интересах любой страны присоединиться к ней и использовать открываемые ею возможности в целях своего развития. Государства, в таком случае, должны быть заинтересованы в придании глобализации такого международного политического оформления, которое позволило бы им максимизировать позитивную отдачу глобализации в их пользу и свести до минимума её издержки. А если рассматривать глобализацию под углом зрения сочетания доминирования США в глобализации и признания последней новым этапом общественного развития, обусловленным объективными причинами, то надо признать, что большинство стран стало бы перед необходимостью ограничивать притязания США на мировое господство и содействия глобализации, которая наиболее полно отвечала бы интересам всех стран (117, с.141). 5.4. Критика постмодернизма, концепций вестернизации и американизации мировой культуры В процессе глобализации кардинальные изменения претерпевают идеология и культура. Доминирующая в современном мире Западная цивилизация достигла пика могущества, но переживает настоящую духовную катастрофу. Христианская культура уступает место новым реалиям, другим формам сознания. В гиперсветский социальный и культурный контекст западного постмодерна проникают культура и традиции «третьего мира». А формирующийся в пределах Большого Тихоокеанского кольца представляющий собой некое промежуточное пространство между «капиталистическим Западом» и «коммунистическим Востоком» «Новый третий мир» начинает претендовать на роль альтернативного цивилизационного центра в новой «постмодернистской версии истории», – пишет А.Неклесса (152, с.77–78). Вторгшийся в культуру постиндустриального общества постмодернизм оказался под прицелом критики, наносимой ему противниками как из стран «Золотого миллиарда», так и из других 321 регионов мира. Весомый вклад в борьбу за сохранение культурного наследия Просвещения и Модерна вносят интеллектуалы постсоветских стран. Они обвиняют постмодернистов в разработке и обосновании принципов, противоречащих тому типу и способу мировосприятия большинства людей, который опирается на здравый смысл, подчиняется сложившимся в обществе нормам и правилам; во вторжении в святая святых воспроизводства нормального человеческого мышления; в разрушении основных принципов массового сознания. Повседневное сознание, являющееся содержательным и энергетическим источником всякой высокой культуры, конструктивное по самому жизненному предназначению, постмодернисты подвергли деконструкции, отмечает доктор философских наук профессор Е.В.Золотухина-Аболина и перечисляет их основные постановки: − «отказ от субъектности, переход к некоторому «разорванному» целостному «Я». Ведущую роль играет теперь некий «текст» – совокупность языковых и культурных условий, стёртых, безликих, анонимных, растворяющих бывший субъект в себе; − отказ от чётких целей и смыслов. Установка не на глубину, а на «скольжение по поверхности», смыслы как таковые не существуют, а только флуктуируют на пересечении знаковых текстов, чтобы тут же угаснуть; − ни причинных, ни смысловых связей не существует, всё есть игра и случай, поток неопределённости; − иерархия как таковая отсутствует: всё равнозначно. Ничему не стоит, да и невозможно отдавать предпочтение. Никаких авторитетов нет, никакая доминанта неприемлема. Всё есть только интерпретация, а интерпретация не имеет границ; − мир – это мир масок, травести, иронии, цитатности, заимствований, передразнивания, бездумного кувыркания вне всего святого, трансцендентного и вообще значимого» (86, с.188). Постмодернизм вносит в общественное сознание стереотипы, нацеленные на расшатывание структур повседневной ориентации, обеднение внутреннего мира людей. «Постмодернистское видение одна из возможных интерпретаций текущей истории. Одна! и притом весьма разрушительная» (86, с.191). У ряда исследователей и у большей части широкой публики постмодернизм ассоциируется с упадком и духовным разложением. В нём обнаруживается скепсис по отношению к знанию, как составной части линейного развития и прогресса. Считавшееся, что он изобрёл нечто принципиально новое в культуре, отбрасывается. Утверждают, что это новое может рассматриваться лишь относительно явления, исследуемого модернизмом. Новизна здесь в той же мере означает движение вперёд, сколь и возврат к тому, что было, казалось бы безвозвратно утрачено 322 модернизмом, подчёркивает российский учёный Е.А.Чучин-Русов (257, с.24–41). Интересующиеся историей мировой культуры без труда обнаружат родовые черты постмодернизма в безымянных образах древнейшего пиктографического письма, в греческой трагедии и в римском искусстве, продолжает он (257, с.30–31). Многие исследователи постмодернизма обращают внимание на то, что в отличие от тех учёных прошлого, которые пытались открыть новое в науке, заменить одну истину другой, старый жизненный идеал на новый, постмодернисты сосредотачиваются лишь на переосмыслении доставшихся им в наследство идей, моделей, форм и методов. Постмодернизм это, по определению И.Ильина, химера. Химеричность его обусловлена тем, что в нём, как в сновидении, сосуществует несоединимое: стремление к целостному мировоззренчески- эстетическому постижению жизни и ясное осознание её изначальной фрагментарности. Он, как и другие фантасмагорические концепции, порождён противоречивостью современной жизни и является едва ли не самой влиятельной из них. Как и постструктурализм, постмодернизм негативно оценивает всякое позитивное знание, любые попытки рационального объяснения феноменов действительности и культуры прежде всего. Для него характерны: иррационализм, пристрастие ко всему нестабильному, противоречивому, фрагментарному, случайному (93, с.13). Постмодернисты утверждают, что общество должно измениться, стать иным, не таким, каким оно есть. Но каким именно, они не знают. Жан Бодрийяр, например, писал: «если попытаться дать определение существующему положению вещей, то я бы назвал его состоянием после оргии. Оргия – это любой взрывной элемент современности, момент освобождения во всех областях… Сегодня всё свободно, ставки сделаны, и мы все вместе оказались перед роковым вопросом: ЧТО ДЕЛАТЬ ПОСЛЕ ОРГИИ?» (93, с.204–205). Постмодернисты обращаются не к глубинным характеристикам наступающей эпохи постмодернити со свойственным ей культурным и социальным многообразием, а к тем её чертам, которые поддаются наиболее явному противопоставлению важнейшим признакам модернити. Рождающееся новое общество, по мнению большинства из них, отчасти сохраняет черты прежнего, оставаясь «дезорганизованным» или «умирающим» капитализмом, который следует заменить чем-то новым. Теория постмодернити разрабатывалась в противоположность эволюции концепции информационного общества, но оказалась настолько односторонней, несовершенной, аморфной, что противники постмодернистов объявили всякие её претензии на статус серьёзной социальной теории совершенно безосновательными. В отличие от теории информационного общества с её вниманием к технологическим процессам, 323 доктрина постмодернизма ограничена акцентированием внимания на становлении новой личности. И если в 1970-е – 1980-е годы она обладала относительной привлекательностью, то в 1990-е подверглась резкой критике. С тех пор постмодернизм находится в явном кризисе (96). К концу ХХ в. завершилось его парадигматическое преодоление, однако последствия долго ещё будут сказываться во многих странах. Исследователи отмечают, что постмодернизм и теперь обеспечивает избыток интерпретаций любых концептов, но сам по себе не является новым концептом. В кризисной ситуации он воскрешает полностью реализованный политической системой Западной цивилизации ценностно- институциональный проект Просвещения и Модерна с его институтами свободы, прогресса, частной собственности, прав человека, гражданского общества, представительной демократии и т.п., но не несёт в себе нового политического проекта, новой политической эпистемы, не порождает нового политического субъекта. Так как политическая система Запада переживает период медленного разложения, понятия демократии, прав человека, свободного рынка содержательны только для Западной цивилизации, а другие цивилизации и культуры на них слабо ориентируются или, вообще, от них открещиваются, то постмодернисты не прочь подменить либеральную демократию миноритарной. В отличие от Модерна, обеспечившего обществу качественное обновление и техническую модернизацию, постмодерн связан лишь с количественной интенсификацией информационных потоков и общественных процессов. В его дискурсе нет «социально-утопических проектов», идей построения «Нового общества» и рождения «нового человека». Он предлагает отказаться от радикальных изменений, ограничившись демократическим обществом, существующим на Западе. Это можно расценивать как тупик развития, как консервативный реакционизм (143, с.156). Постмодернизм предают анафеме служители церкви и все сторонники провиденциализма. Главный секретарь евангельской лютеранской церкви Ингрии доктор исторических наук А.Прилуцкий отвергает провозглашаемый доктриной постмодернизма приоритет личных прав над общественными интересами, утверждение об относительном характере истины, провозглашение социальной толерантности панацеей от всех возможных и невозможных бед. Девизом постмодерна, отмечает он, стала демократия наоборот, подчинение интересов производящего большинства интересам всевозможных меньшинств – носителей маргинальной социальной психологии: безработным, иммигрантам, всевозможным извращенцам, объединяющимся в нелепые союзы и лиги. Постмодернизм объявляет отклонения нормой, а норму – отклонением. Для него принцип свободы 324 перестал быть нормой осознанной необходимости, превратился в неосознанный протест. Последовательное воплощение в жизнь постулатов постмодернизма привело к кризисной ситуации, проявившейся как в спаде экономических показателей развития в наиболее затронутых им странах, так и в росте правых настроений, расцвете различных фундаментализмов. Политика постмодернизма не способствовала сплочению общества. Итогом постмодернизма стало почти повсеместное ослабление роли национальных правительств, усиление местнических тенденций, фрагментация общества, лингвистическое, культурное и религиозное размежевание. Из необходимости разрешения постмодернистского сепаратизма возникла глобализация, вначале как стихийное неприятие его ценностей (169, с.55–59). Глубиной критического анализа постмодернизма отличается работа доктора социологических наук ведущего научного сотрудника социологического института РАН (Санкт-Петербург) В.А.Бачинина «Постмодерн и Христианство». Рассматривая Постмодерн в ретроспективе, он выделяет три этапа: Протомодерн (ранний модерн, или модерн ХIХ века), Зрелый модерн (ХХ век) и Постмодерн (ХХI век). Суть Модерна у него сведена к апостасии (богоотступничеству). Оно началось в средние века и продолжалось во времена Протомодерна. Однако в ту пору ещё не произошёл окончательный разрыв с эпохой классики. Из культурной памяти модернистски ориентированного сознания не были вычеркнуты идеи и принципы великой культурной триады «Афины-Рим- Иерусалим». Завершающая фаза раскола между Богом и Человеком наступила в эпоху Зрелого модерна. Модернизм разрушил установленный Богом миропорядок. Человек вообразил, что Бог умер. Постмодернизм, подчёркивает В.А.Бачинин, не отошёл от модернистских клише. Его не следует понимать как качественно новую культурную парадигму. Вместе с тем, он относительно свободен от модернизма. Поэтому его нужно рассматривать как культурную субпарадигму. Постмодернистское сознание не может разорвать связь с миром Модерна и его стереотипами. Оно продолжает производить философские штудии и художественно-эстетические опусы, в которых замутнённые смыслы нередко граничат с бредом и безумием. Оголтелая вседозволенность и расхристанность модернистской культуры породила ностальгию по духовному наследию классического прошлого. Многие философы, писатели, представители искусства осознали личную укоренённость в духовном опыте прошлого и проявляют готовность черпать материал из его кладовой, но не могут освободиться от пут модернизма. По-видимому, это явилось одной из причин возникновения постмодернизма, полагает учёный. Культурной субпарадигме постмодерна присущи невыразительность стилевых признаков; направленность вектора культуротворческих 325 устремлений как в эпоху классики прочь от хаоса навстречу порядку; тенденция возрождения порядка, некогда разрушенного модернизмом; пребывание философско-эстетического сознания в плену симпатий к смысловым неопределённостям; установка на поиск новых форм системности. В эпоху постмодерна складывается новый тип порядка, не похожий на разрушенный модернизмом порядок классического типа. Постмодерн имеет четыре лика: демократический, секулярный, неоязыческий, богоискательский. Демократизм постмодерна состоит в признании беспорядка, безумия, интеллектуального номадизма, свободы от веры в бога. Если на небосклоне классической мысли всегда присутствовал Бог, служивший для неё главным ориентиром, то для Ж.Делёза, например, Бог – это фикция, поскольку человек не располагает опытом, подтверждающим его существование. Постмодернисты утверждают, что суть их мышления составляет свободное конструирование мыслей. Но всё, на что они оказались способны – это создание новых метафор, описывающих старый феномен безбожного рассудка, балансирующего на грани безумия. Академический секуляризм постмодерна заключается в требовании освобождения от церковного влияния и веры в Бога. Постмодернисты продолжают отрицательно решать проблему Бога, двигаться в прежнем атеистическом русле, характерном для всей культуры модерна. Они неспособны выйти за пределы модернистской парадигмы в понимании вопросов бытия. Постмодернизм означает возврат к язычеству в социальной и духовной сфере. Предавая забвению ценности классического христианства, постмодернисты выдвигают на передний план наряду с секулярными ценности неоязыческие. Важнейшим социальным свидетельством объединения постмодернистского и неоязыческого начал стала «сексуальная революция» 1960-х годов. В ней обнаружилась прямая причинно-следственная связь между секуляризацией и половой распущенностью, всегда поощрявшейся языческими культами. Постмодерн предоставил последней широчайшее мотивационное обеспечение. Поэтому время постмодерна фактически стало языческим ренессансом. Постмодернизм предал Бога и Иисуса Христа так же, как это сделал в своё время Иуда Искариот. Но Иуда умер бесславно. А у постмодерна, унаследовавшего многое от модерна, есть признаки присутствия чего-то обнадёживающего. Из уст особого типа постмодерниста вырывается: «Господи, верую! Помоги моему неверию!» так заявила о себе интенция постмодернизма – интенция богоискательства. Постмодернистское богоискательство демонстрирует готовность к восстановлению оборвавшихся связей с классическим прошлым, в том 326 числе, и с ценностями христианства. Но это богоискательство находится за пределами библейского христианства. Постмодернистское сознание способно только на оперирование квазихристианскими категориями да на манипуляции различными симулякрами, имеющими весьма отдалённое сходство с христианскими понятиями. «Вместо Бога как Личности, как Субъекта, с которым можно вступать в диалог, многие постмодернисты склоняются к пантеистическому, безличному пониманию Бога». Постмодернист восхищается гениальностью Иисуса Христа, но далёк от веры в то, что он воскрес. Его Христос не имеет ничего общего с Сыном Божьим Нового завета. Вследствие этого богоискательские инициативы постмодернистского сознания не дают должных духовных плодов. Религиозно-этическая парадигма, внутри которой пребывает культура постмодерна – это парадигма аномалии, или действий, идущих вразрез с волей Бога, нарушающих его повеления. Такой приговор вынес профессор В.А.Бачинин культуре постмодерна. Постмодернисты с оптимизмом смотрят в будущее. Рольф Швендтер представляет его как пролонгированное на бесконечность прошлое. Жан Бодрийяр прогнозирует не близкий физический конец света и не «конец истории», а её социальное испарение. «Это не гибель, – замечает он, – а лишь безразличие». Оно возникло отчасти от ощущения, что всё как великое, так и самое ужасное уже произошло. Истинное термоядерное событие не произойдёт, потому что оно уже произошло. И нет оснований отчаиваться. С Ж.Бодрийяром солидарен Жак Деррида. Современная эпоха названа им постапокалипсичной, объяснив это определение тем, что атомный Апокалипсис уже состоялся… на страницах книг, в СМИ, в центрах моделирования и т.д. «В качестве реального термоядерный взрыв не произойдёт, ибо не будет сцены и не останется публики, на которой и для которой всё это могло бы быть разыграно» (81, с.276). Наша эпоха, на его взгляд, беспрецедентна. Это эпоха не абсолютного знания или конца истории, это эпоха абсолютного саморазрушения без Апокалипсиса (81, с.276). В общественных науках постсоветских стран критически рассматриваются и выдвигаемые западными учёными идеи цивилизационного и культурного развития мирового сообщества. Отмечается, что в эпоху глобализации, действительно, быстрее, чем прежде, происходит сближение народов. Люди объединяются в новые общности, характеризующиеся синергией их этнической, религиозной и культурной идентичности. Глобализация вынуждает многие из локальных цивилизаций присоединяться к более крупным, сильным и успешным, входить в формирующиеся религиозные и транснациональные цивилизации. Складываются новые цивилизационные общности. Примером этого может служить Юго-Восточная Азия. Здесь пересекаются 327 мощные потоки индийской, китайской, мусульманской и Западной цивилизаций. Конечно, ЮВА ещё не достигла уровня подлинной цивилизации. В её пределах нет общей идеи, отсутствует единое культурное пространство, не может быть и речи об этнической общности населения. Однако уже возник и устойчиво воспроизводится симбиоз разных цивилизаций. Это, по мнению учёных, делает возможным именовать Юго-Восточную Азию цивилизационным образованием, в котором идут поиски цивилизационной идентичности. Интеллектуалы ЮВА уверены в том, что в будущем появится культура АСЕАН, материалистическая, но подчиняющаяся сдерживающим влияниям азиатской духовности, научная, но ценящая народное искусство, обычаи и нравы» (163, с.59). Из современных цивилизаций наиболее сильными, успешными и жизнеспособными, проявляющими наибольшую социокультурную активность, считаются Западная, Китайская (конфуцианско-буддийская) и мусульманская. Западная состоит из двух региональных цивилизаций – западно- европейской и северо-американской. Она построена на романской либо германской этнической основе. В неё входят также народы, имеющие другие этнические корни. Их объединяют западно-христианская традиция, латинское письмо, либерализм Просвещения и другие составляющие цивилизационной идентичности. Одной из особенностей Западной цивилизации является усиление идеологии индивидуализма, снимающей понятие социальной ответственности, противоречащей сохранению институтов семьи, собственности, демократии, религии, рождающей ситуацию острого цивилизационного кризиса. Поэтому распространение Западной цивилизации на весь мир представляется ряду исследователей опасным с точки зрения будущего планеты (187, с.9). Но, учитывая общую христианско-религиозную основу, общность географического пространства и другие факторы, многие политики и политологи Украины полагают, что их стране (локальной цивилизации) нужно присоединиться к Западной цивилизации в целом. При этом праволиберальные политические деятели отдают предпочтение её северо- американскому варианту. Российские же либералы склоняются в сторону западно-европейского варианта. «Быстрое усложнение цивилизаций делает невозможным дальнейшее автономное цивилизационное развитие России, что вынуждает её присоединиться к одной из существующих цивилизаций. Наиболее близкой для России является Западная цивилизация, конвергенция с которой и представляется наиболее вероятной. Слияние русской и западной цивилизаций неминуемо изменит результирующий гештальт, и новая цивилизация будет сочетать в себе их элементы, подобно тому как современная западная цивилизация соединяет 328 элементы множества различных культур» – пишет российский исследователь М.В.Сухарев (218, с.92). Наряду с ориентацией на западные модели развития в постсоветских странах прочные позиции занимает антизападничество. Многие политологи осуждают тех западных учёных, которые преувеличивают значение экономической и политической унификации мира, защищают тезис о единстве цивилизаций, игнорируют культурный плюрализм мирового сообщества, принижают роль цивилизаций, не вписывающихся в концепцию европоцентризма и/или даже исключают мир Востока из истории цивилизаций. Член-корреспондент НАН Украины Н.И.Михальченко отмечает, что сложившаяся в настоящее время новая конфигурация цивилизаций не вмещается в формулу «Западная – незападные цивилизации» и считает заимствование западных ценностей неприемлемым. Учёный осуждает европоцентризм, утверждающий, что Западная Европа – нерушимый идеал развития и что будущее человечества – европеизация мира (165, с.107). На острие критики находится выдвинутая С.Хантингтоном концепция столкновения цивилизаций. Её автора обвиняют в замысле сплотить Запад, дав ему новую консолидирующую идею в противостоянии остальному миру. Отвергаются сформулированные им положения о том, что вырабатываемые различными цивилизациями разные культурные ценности гораздо труднее примирить, чем конфликт классовых идеологий, что «бархатный занавес» культуры разделяет народы сильнее, чем «железный занавес» идеологии в период «холодной войны». Не принимается суждение С.Хантингтона о большей связи культурных ценностей с этнической и конфессиальной идентичностью, нежели с экономикой и политикой. Опровергается утверждение о цивилизациях как гомогенных образованиях, которые в случае нарушения единых исконных культурных ценностей либо распадаются (как это произошло с Советским Союзом, Югославией, Боснией-Герцеговиной, Эфиопией), либо испытывают огромное напряжение. Оппоненты С.Хантингтона на примерах, взятых из жизни современных цивилизаций разных уровней, доказывают их гетерогенность, являющуюся источником их динамизма, залогом жизнестойкости и способности адаптироваться к изменениям среды (33, с.42). Утверждению американского учёного о том, что источником глобальных и локальных конфликтов будет не идеология и политика, а культура, и что глобальные конфликты будут разворачиваться не между государствами и блоками государств, а между нациями, этническими политическими группами, относящимися к разным цивилизациям, и, наконец, что столкновение цивилизаций станет доминирующим фактором мировой политики, противопоставляют столкновение интересов сильнейших в военном и экономическом плане государств и блоков – 329 США, Китая, России, объединённой Европы. Главным фактором мировых конфликтов глобального масштаба будет противостояние между США, Россией и Китаем, а не различия в верованиях между католиками, протестантами, православными, индуистами, мусульманами, буддистами (165, с.93–121). Взгляд С.Хантингтона на проблему цивилизаций назвали примитивным (33, с.73). Вместе с тем в его книге «Столкновение цивилизаций» находят серьёзный вызов оптимистическим рассказам о чудесах глобализации, ведущей якобы к возникновению единой планетарной цивилизации, скроенной по западному образцу. Глобализация глубоко проникла, например, в экономику Китая. Однако это ни в коей мере не означает экспансии западной цивилизации в этой великой стране. Учёные авторитеты в постсоветских странах не принимают заявлений апологетов западной цивилизации о том, что она является вершиной развития, и приближение к ней – задача и неизбежная участь всех народов мира. Вопреки этому условием успешного развития современных цивилизаций они называют сохранение каждой из них своей национально-культурной доминанты, дополненной технической и технологической модернизацией (157, с.5). Либералы левоцентристского направления дистанцируются от политики, ориентированной режимами Б.Ельцина в России в 1990-е годы, а ныне В.Ющенко в Украине и М.Саакашвили в Грузии на заимствование западных ценностей и политических эталонов Запада. Рассматривая развитие мировых цивилизаций в ретроспективе, исследователи полагают, что китайская, индуистская, эллино-македонская, римская, арабо-мусульманская и западно-европейская, параллельно сменяя друг друга, были формами и векторами глобализации. С ХII до середины ХVIII столетия центром торгового, экономического и даже индустриального (до ХV века) была Азия. К ХIV веку в Китае имелись многие предпосылки промышленной революции, была относительно развитая рыночная экономика, обеспечивавшая быстрое распространение передовой техники. Здесь на 700 лет раньше, чем в Англии, осуществилась сельскохозяйственная революция. Однако, начиная с ХVI века, глобализационный прорыв империй Центральной и Юго-Восточной Азии (Китая и Индии) по ряду причин иссяк. Инициатива перешла к национальным государствам Западной Европы. Означает ли это, что будущее глобализации связано с неизбежной «вестернизацией» стран мировой периферии? – спрашивает российский учёный Ю.Д.Гранин и, покритиковав «скроенную по американским лекалам вестернизацию» как форму и вектор современной глобализации, высказал предположение о том, что спустя несколько десятилетий может вновь наступить «эпоха Азии» (57, с.3–15). Движущим нервом цивилизационного развития, полагают, будет 330 взаимодействие и конвергенция техногенного и традиционного типов мироустройства, своеобразное сближение цивилизаций Востока и Запада, в результате чего возникнет скорее всего конфедерация цивилизаций (227, с.13–14). Главной особенностью «конвергентного» процесса, полагают, будет диалог культур, взаимное восприятие и обмен ценностями, постепенное преодоление и в конечном итоге устранение социокультурного гегемонизма Запада, а также сепаратистской замкнутости, невосприимчивости незападных стран к достижениям и ценностям западной цивилизации (227, с.13–14). Есть и другие взгляды на проблему. Развитию событий в указанном направлении, считают некоторые исследователи, препятствует осуществляемая в интересах мировой финансовой олигархии неолиберальная глобализация. Она ведёт к агрессивному проникновению чуждых народам идей, ценностей, моделей поведения (89, с.16). Под её воздействием разрушаются традиционные национальные культуры. По свидетельству специалистов в области международной лингвистики, сейчас каждые две недели навсегда исчезает один язык из более чем двух тысяч имеющихся на планете. Неуклонно сокращается культурное многообразие. Технократизация мирового сообщества создаёт опасность его дегуманизации и деградации (113, с.3–9). Интеграция культур некоторым учёным представляется весьма проблематичной. Так как каждая культура имеет свой генотип и внутреннюю логику развития, то говорить можно лишь об их взаимодействии, а не взаимопроникновении, особенно если речь идёт о тенденции к интеграции культур Запада и Востока. Западно-восточный синкрисис идей и верований исключается как по генетическим, так и по сущностным основаниям. Диалог западной и восточной культур считают реально неосуществимым в силу коренной разнородности цивилизационных начал. Идею возникновения в обозримом будущем единой мировой культуры называют иллюзорной, утопичной, объясняя это доминированием в каждом этносе одного из типов мышления, преобладанием того или иного способа мировосприятия, глубоким укоренением этнических чувств и стремления к сохранению этнической самобытности (111, с.76–79). В проблемы развития мировой культуры исследователи из постсоветских стран включают, как один из важных моментов, сюжет об экспансии массовой культуры. Признав большую популярность последней и веские основания для её существования наряду с элитарной и народной культурой, они вместе с тем критически оценивают последствия её воздействия на общественное сознание. Особое внимание уделяется американской массовой культуре. Её упрекают в отсутствии идей и воспитательного начала, в бездуховности, пропаганде насилия и безудержного секса, отвлечении человека от реальности, погружении его в 331 мир фантазий и грёз. Заостряют внимание на демонстрации сцен насилия и агрессии в произведенных в США кинофильмах, росте сексуально ориентированных телепередач, в том числе для несовершеннолетних. Осуждают чрезмерное усиление в ней мотивов личного успеха, безудержного потребления, культа вещей. Указывая на коммерческую направленность продукции американской массовой культуры, подчёркивают, что она создаётся для продажи, удовлетворения рыночного спроса и не претендует на ценность или значимость за пределами своей рыночной стоимости (194, с.104–120). Не только в США, но и везде на Западе на рынок ориентированы также либерализация, приватизация и интернационализация средств массовой коммуникации. Это, утверждают наши интеллектуалы, несёт угрозу культурным ценностям народов мира, разрушает национальные культуры, заменяя их успевшей многим набить оскомину американской поп-культурой (84). Известный российский учёный С.Г.Кара-Мурза назвал глобализацию мировой контркультурной революцией, реваншем тьмы (229, с.291, 292). 332  ЗАКЛЮЧЕНИЕ В первой части настоящего исследования отслежены дискурсы основных направлений современной либеральной демократии: неолибералов и неоконсерваторов, либералов и консерваторов. И в тех и в других взяты под защиту капитализм, частная собственность, рынок, конкуренция, либерализм и институты демократии. Однако между ними есть существенные различия, разное понимание общих ценностей и перспектив общественного развития. Размежевание в либеральной демократии явилось следствием изменений в развитии производительных сил капитализма. К концу ХХ столетия они переросли формы, в которые вмещалось их содержание. Капитализм (несмотря даже на поражение и развал мировой системы социализма) оказался в глубоком кризисе. Назрела необходимость его преобразования и перехода к новой парадигме развития. Начались поиски путей и средств вывода капиталистической системы на новый виток развития. Теоретики всех направлений либеральной демократии обратились к глобализации. Но их взгляды на решение проблем разошлись. Неолибералы и неоконсерваторы избрали путь обновления капитализма на принципе Laissez-faire, но не ХIХ века, не на базе чистой (неакционированной) частной собственности, свободной конкуренции индивидуальных производителей или даже монополии, господствовавшей в ХХ столетии, а на основе акционирования собственности в глобальных масштабах и замены монополии конкуренцией монополий. Их цель – вытеснить из мирового рынка «слабых» и создать условия для глобального господства «сильных». Либералы и в известной мере консерваторы, предлагают иной путь. Преодоление кризиса и создание условий для динамичного развития капитализма, уверены они, следует осуществлять на кейнсианской основе. Разработанные Дж.М.Кейнсом принципы отношений между трудом и капиталом обеспечили в 1930–1960-е годы невиданные в истории капитализма темпы экономического роста, накопления богатства, реализации идеи социального государства, упорядочения социальных отношений, практики социального партнерства и т.д. Восстановление кейнсианской модели капитализма нормализует нарушенное в процессе неолиберальной глобализации справедливое распределение общественного богатства, укрепит социальную базу либеральной демократии, предотвратит рост социальной поляризации. Кроме того, важным условием стабилизации капитализма либералы считают установление справедливого равноправного сотрудничества развитых стран с развивающимися и постсоциалистическими. Все без исключения либерал-демократы являются сторонниками рыночной экономики и конкуренции. Расхождения между ними в вопросе 333 об организации и форме функционирования рынка сути не меняют. Критикуя основные положения Вашингтонского консенсуса, либералы вовсе не стремятся отвергать его. Их цель совершенствовать, демократизировать экономические отношения центра и периферии капиталистической миросистемы. В том же ключе они действуют и в отношении международных экономических организаций – МВФ, Всемирного банка и ВТО. Критика рыночного фундаментализма, призывы к замене неолиберальной глобализации глобализацией «более справедливой», с «более человеческим лицом» не означает отрицание её вообще. Социальная политика либеральной демократии направлена на совершенствование социальных отношений капиталистического общества, предупреждение глобального социального конфликта, поддержание социального мира. С этой целью проводятся международные форумы, на которых принимаются радикальные решения, берутся обязательства смягчить или даже устранить социальные проблемы. Однако факты свидетельствуют о том, что «верхи» либеральной демократии не намереваются их выполнять, что в условиях господства капиталистических отношений глобальные социальные проблемы неразрешимы. На периферии и в центре капиталистической системы растет безработица, прогрессируют нищета и социальное неравенство, увеличивается пропасть между богатыми и бедными, как людьми, так и странами. Средства, предлагаемые либералами и консерваторами для устранения негативных последствий глобализации в социальной сфере, оказываются неэффективными. Взяв под свой контроль глобализацию политической сферы, либерал-демократы ищут наиболее эффективные, на их взгляд, формы политической организации мирового сообщества. Осуждая империализм колониальных империй прошлого, многие из них делают ставку на введение Империума, под которым надо понимать установление имперского господства США в мире глобального капитализма. В Империуме, согласно либерально-демократическому концептуализму, будут нормой вмешательство во внутренние дела суверенных государств и войны против стран, в которых по определению глобализаторов, демократия несовершенна или её вообще нет. Демократия, даже либеральная, препятствует установлению глобального господства крупного монополистического капитала. Поэтому неолибералам и неоконсерваторам она в тягость. Они заинтересованы в разрушении её главного политического института – государства, пытаются теоретически обосновать необходимость его отмены. Иной взгляд на политическую глобализацию, современное состояние и будущее демократии сложился у консерваторов и либералов. И те и другие защищают демократию от попыток её ограничения, осуждают 334 действия неолибералов и неоконсерваторов, препятствующие свободному развитию либеральной демократии. В отличие от неолибералов и неоконсерваторов либералы и консерваторы намерены укреплять институт государства. Если первые намерены отдать управление мировым сообществом международным организациям, в том числе и таким как Совет международных отношений, Бильдербергский клуб, Трилатераль, то среди вторых вынашивается идея общечеловеческого государства и всемирного правительства. Дискурсивное размежевание происходит и по проблемам глобализации культуры. Постмодернизм, проникнув во все направления либеральной демократии, с самого начала находится под прицелом непрекращающейся критики и переживает не лучшие времена. Не прекращаются дискуссии между сторонниками линейности исторического процесса и их оппонентами. Поражение социализма в противоборстве с капитализмом усилило позиции противников формационной теории, но триумфа поборников цикличности и цивилизационного подхода не произошло. Не все в либеральной демократии согласны с политикой вестернизации и американизации мировой культуры. Либеральная демократия, табуированная в Советском Союзе, после событий 1991 года, была восстановлена в правах и овладела властью почти на всём постсоветском пространстве. Здесь, как и во всем мире, в её лагере происходит размежевание сил. Правые безоглядно включаются в неолиберальную глобализацию и ради неё готовы жертвовать национальными интересами. Центр и левые больше сориентированы на национальную независимость, национальное развитие и патриотизм, защиту суверенитета и прерогатив национального государства, сохранение и преумножение культурно-цивилизационных ценностей. Таким представляется нам глобализационный дискурс либеральной демократии. 335  БИБЛИОГРАФИЯ 1. Алле М. Европейский Союз, глобализация и безработица // Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – С.211–214. 2. Александров-Деркаченко П. Диалог цивилизаций против конфликта идеологий // Свободная мысль – XXI, 2008, №1. – С.89–90. 3. Альтернативы, 2004, №1, №3. 4. Анурин В.Ф. Постмодернизм: в поисках материального фундамента // Общественные науки и современность, 2001, №3. – С.110–120. 5. Багатуров А.Д. Искушение ясностью // Политические исследования, 1997, №2. – С.50–52. 6. Бажанов Е. Неизбежность многополярного мира // Мировая экономика и международные отношения, 2004, №2. – С.11–16. 7. Барсукова С.Ю. Проблемы беженцев и вынужденных переселенцев в зеркале идеологий // Политические исследования, 1999, №5. – С.31–42. 8. Барсукова С.Ю. Принадлежит ли Россия к третьему миру? // Политические исследования, 2000, №4. – С.60–71. 9. Бауман З. Глобализация. Последствия для человека и общества. М.: «Весь мир», 2004. http://www.elibrus.lgb.ru. 10. Бауман З. Глокализация, или кому глобализация, а кому локализация // Глобализация: контуры XXI века, Часть I. М., 2004. – С.132–135. 11. Бауман З. Европейский путь к мировому порядку // Свободная мысль – XXI, 2004, №9. – С.37–46. 12. Бачинин В.А. Постмодерн и христианство // Общественные науки и современность, 2007, № 4. – С.162–171. 13. Бейкер Д. Удар Всемирного банка по социальному обеспечению // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.104–106. 14. Бек У. Что такое глобализация? М.: «Прогресс–Традиция», 2001. – 303 с. 15. Бек У. Трансформация политики и государства в эпоху глобализации // Свободная мысль – XXI, 2004, № 7. – С.3–11. 16. Белякович Н.Н. Социальное государство как основной гарант прав человека // Выбраныя навуковыя працы Беларускага дзяржаўнага універсітэта: III том. Мінск, БДУ, 2001. – С.67–76. 17. Бердсолл Н. Усиление неравенства в новой глобальной экономике // Вопросы экономики, 2006, № 4. – С.84–89. 18. Бжезинский З. Великая шахматная доска. М.: «Международные отношения», 2005. – 256 с. 19. Бжезинский З. Выбор. М.: «Международные отношения», 2004. – 288 с. 20. Brzezinski Zb. Out of Control / Global Turmoil on the Eye of the Twenty First Century/ New York: Charles Scribner’s Sons, 1993. – 240 p. 21. Білорус О. Глобалізація. Прийняти виклик часу // Віче, 2000, № 12. – С.131–146. 336 22. Білорус О. Глобалізація і соціальна доля людини в XXI столітті // Київська старовина, 2001, № 1. – С.26–34. 23. Білорус О. Глобалізм: інтеграція чи імперіалізм? // Економічний часопис – XXI. Київ, 2002, № 6. – С.3–9. 24. Богомолов О. Нобелевский лауреат о российских реформах // Российский экономический журнал, 2004, № 1. – С.82–87. 25. Бранский В.П., Пожарский С.Д. Глобализация и синергетическая философия истории // Общественные науки и современность, 2006, № 1. – С.109–120. 26. Браун Г.Г. Рыночное хозяйство и Вашингтонский консенсус // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 8. – С.40–44. 27. Булатов Е. Под знаком глобализации // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.50–54. 28. Бурлай Т.В. Економіка ЄС і США: позиція у світовому просторі та проблеми реальної конвергенції // Економіка і прогнозування, 2005, № 4. – С.32–49. 29. Бхагвати Дж. В защиту глобализации. М.: «Ладомир», 2005. – 448 с. 30. Бьюкенен П. Смерть Запада. М.: «АСТ», 2003. – 448 с. http://www.gvardiya.org.ua/biblioteka.html. 31. Вайнштейн Г. Меняющийся мир и проблемы функционирования демократии // Мировая экономика и международные отношения, 2007, №9. – С.3–17. 32. Валлерстайн И. После либерализма. М.: «УРСС», 2003. – 253 с. 33. Василенко И.А. Политическая глобалистика. М.: «Логос», 2000. – 360 с. 34. Вебер А.Б. Различие идеологий в акцентировке ценностей // Политические исследования, 1995, № 4. – С.44–46. 35. Вебер А.Б. Что стоит за так называемым глобализмом? // Мировая экономика и международные отношения, 2001, № 12. – С.50–56. 36. Вейсброт М. Мираж прогресса // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.87–92. 37. Віче, 2007, № 9–10. 38. Владимирова И.Г. Глобализация мировой экономики: проблемы и последствия // Менеджмент в России и за рубежом, 2001, № 3. – С.97–111. 39. Возняк Т. Глобалізація як виклик людству // Незалежний культурологічний часопис. 2000. – С.27–47. 40. Россия и глобализация: экономический аспект // Мировая экономика и международные отношения, 2002, № 9. – С.3–25. 41. Гаджиев К. О перспективах демократической государственности в России // Политические исследования, 1994, № 3. – С.106–117. 42. Гайнуллина Ф.И. Социальный диалог в условиях глобализации // Народонаселение, 2002. № 3. – С.70–71. 43. Галкин А.А., Рахшмир П.Ю. Консерватизм в прошлом и настоящем. М.: «Наука», 1987. – 188 с. 337 44. Галкин А.А. Консерватизм в целостно-идеологической системе координат // Политические исследования, 1995, № 4. – С.35–36. 45. Гарбузов В.Н. Консерватизм: понятие и типология // Политические исследования, 1995, № 4. – С.60–68. 46. Глобализация: взгляд с периферии. Киев, 2002. – 62 с. 47. Глобалізація, Європейський Союз та Україна // Незалежний культурологічний часопис, 19, 2000. – 280 с. 48. Глобализация и Россия // Мировая экономика и международные отношения, 2002, № 9. – С.3–25. 49. Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – 252 с. 50. Глобализация: рост и бедность. М.: «Весь мир», 2004. – 206 с. 51. Глобалистика: энциклопедия. М.: «Радуга», 2003. – 1327 с. 52. Глобальні трансформації і стратегії розвитку. Київ, 1998. – 461 с. 53. Глобальное сообщество: новая система координат (подходы к проблеме). Санкт-Петербург, «Алетея», 2000. – 320 с. 54. Глобальный дискурс. Сумы, «Университетская книга», 2003. – 142 с. 55. Глобальный кризис и проблемы мировой политики // Вестник Московского университета. Серия 12. Политические науки. 2001, № 3. – С.20–90. 56. Гонтмахер Е., Малева Т. Социальные проблемы России и альтернативные пути их решения // Вопросы экономики, 2008, № 2. – С.61–72. 57. Гранин Ю.Д. «Глобализация» или «вестернизация»? // Вопросы философии, 2008, № 2. – С.3–15. 58. Гречко П.К. Интеллектуальный импорт, или о периферийном постмодернизме // Общественные науки и современность, 2000, № 2. – С.166–177. 59. Гречко П.К. Империум – императив нового мирового порядка//Свободная мысль – XXI, 2004, № 2. – С.3–11; С.33–49. 60. Грузия 10. Грузия 2003 «Революция Роз». http://www.anti_orange_ua.com.ru //boot notes; http://www.litsona.com.ua 61. Губайдуллина Ф. Прямые иностранные инвестиции, деятельность ТНК и глобализация // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 2. – С.42–47. 62. Даймонд Л. Прошла ли «третья волна» демократизации? // Политические исследования, 1999, № 1. – С.13–14. 63. Даль Р. Демократия и её критики. М.: «РОССПЭН», 2003. – 576 с. 64. Даль Р. О демократии. М.: «Аспект Пресс», 2000. – 208 с. 65. Данилевский Н.Я. Россия и Европа. М.: «Книга», 1991. – 574 с. 66. Дарендорф Р. Современный социальный конфликт. Очерк политики свободы. М.: «РОССПЭН», 2002. – 288 с. 67. Дахин В. Глобализация: взгляд историка // Свободная мысль – XXI, 2001, № 5. – С.26–33. 338 68. Делягин М.Г. Мировой кризис. Общая теория глобализации. М.: «ИНФРА – М», 2003. – 767 с. 69. Делягин М.Г. Ценностный кризис: почему формальная демократия не работает // Политические исследования, 2005, № 1. – С.109–122. 70. Дзюба В. «Горячий мир» в Украине // Коммунист, 16 мая, 2007. 71. Диами Т. Однополярная глобализация как цивилизационная угроза // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.7–13. 72. Дікон Боб та ін. Глобальна соціальна політика. Київ: «Основи», 1999. – 346 с. 73. Дискин И.Е. Социальный капитал в глобальной экономике // Общественные науки и современность, 2003, № 5. – С.150–159. 74. Доган М. Эрозия доверия в развитых демократиях // Мировая экономика и международные отношения, 1999, № 5. – С.85–93. №6. – С.38–45. 75. Дьюи Дж. Этика демократии. Возрождающийся либерализм. Демократическое государство // Политические исследования, 1994, № 3. – С.32–38. 76. Евстигнеева Л.П., Евстигнеев Р.Н. Экономическая глобализация и постмодерн // Общественные науки и современность, 2000, № 1. – С.5–14. 77. Евстигнеева Л.П., Евстигнеев Р.Н. Экономический рост: либеральная альтернатива. М.: «Наука», 2005. – 519 с. 78. Егишянц С.А. Тупики глобализации. Торжество прогресса или игры сатанистов? М.: «Вече», 2004. – 444 с. 79. Жилин Ю. Глобализация в контексте развития современной цивилизации // Свободная мысль – XXI, 2002, № 4. – С.27–39. 80. Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами. М.: «Ладомир», 2004. – 326 с. 81. Затонский Д. Постмодернизм: гипотезы возникновения // Иностранная литература, 1996, № 2. – С.273–283. 82. Зевин Л. Глобальная финансовая система в поисках регулирующих механизмов // Российский экономический журнал, 2001, № 5–6. – С.71–79. 83. Зевин Л. Национальные экономические системы в глобальных процессах // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 11. – С.17–24. 84. Зернецька О.В. Глобальний розвиток систем масової комунікації і міжнародні відносини. Київ, «Освіта», 1999. – 354 с. 85. Зименков Р., Романова Е. Инвестиционная активность американских ТНК как субъектов глобализации // Российский экономический журнал, 2004, № 2. – С.42–55. 86. Золотухина-Аболина Е.В. Постмодернизм: распад сознания? // Общественные науки и современность, 1997, № 4. – С.185–192. 87. Зубченко Л. Международное движение капитала в современных условиях // Экономист, 2001, № 6. – С.82–90. 339 88. Иванов В.Н. Федеративная Россия в условиях глобальных вызовов // Транснациональные процессы: XXI век. М.: «Современная экономика и право», 2004. – С.68–74. 89. Иванов Н.П. Глобализация и проблемы оптимальной стратегии развития // Мировая экономика и международные отношения, 2000, № 2. – С.15–19. 90. Иванов Н.П. Глобализация и транснациональные сетевые структуры // Транснациональные процессы: XXI век. М.: «Современная экономика и право», 2004. – С.283–290. 91. Иванов Н.П. Человеческий капитал и глобализация // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 9. – С.19–31. 92. Иванов Н.П. Мифы и реалии новой экономики // Мировая экономика и международные отношения, 2006, № 8. – С.118–125. 93. Ильин Илья. Постмодернизм от истоков до конца столетия. М.: «Интрада», 1998. – 256 с. 94. Инглхарт Р. Постмодерн: меняющиеся ценности и изменяющиеся общества // Политические исследования, 1997, № 4. – С.6–32. 95. Иннерэрити Ф. Цель общества для всех // Международный журнал социальных наук, 2000, № 29. – С.25–31. 96. Иноземцев В.Л. Современное постиндустриальное общество: природа, противоречия, перспективы. М.: «Логос», 2000. – 303 с. 97. Иноземцев В. Класс интеллектуалов в постиндустриальном обществе // Социальные исследования, 2000, № 6. – С.67–76. 98. Иноземцев В. Классовый аспект бедности в постиндустриальном обществе // Социальные исследования, 2000, № 8. – С.18–27. 99. Иноземцев В. Возрождение Европы. Восставшая из пепла: европейская экономика в XXI веке // Мировая экономика и международные отношения, 2002, № 1. – С.3–13. 100. Иноземцев В.Л. В поисках разумной стратегии // Мировая экономика и международные отношения, 2006, № 7. – С.124–128. 101. Иноземцев В.Л. Постамериканский мир: мечта дилетантов и непростая реальность // Мировая экономика и международные отношения, 2008. № 3. – С.3–15. 102. Интрилигатор Майкл. Российская экономика все шире нуждается в структурных реформах // Проблемы теории и практики управления, 2004, №3. – С.6–11. 103. Камелио К. Гипотеза безграничного роста // Международный журнал социальных наук, 2001, № 33. – С.31–40. 104. Капустин Б. Что такое либерализм? // Свободная мысль – XXI. 2004, № 8. – С.33–55. 105. Карозерс Т. Трезвый взгляд на демократию // Pro et Contra 2005, № 1. – С.71–80. 106. Кауль И. Введение: шаги в направлении к социальному прогрессу в 340 новом тысячелетии // Международный журнал социальных наук, 2000, №29. – С.11–24. 107. Качоха В. К. Поппер: альтернатива обществу будущего. Дополнение к концепции «Открытого общества» // Вопросы философии, 2002, № 6. – С.48–59. 108. Кейнс Дж.М. Общая теория занятости, процента и денег. М.: «Прогресс», 1978. – 494 с. 109. Киевский вестник, 22 апреля 2008 г. 110. Кисільова Т. Соціальна політика в умовах глобалізації // Профспілки України, 2002, № 3. – С.43–48. 111. Кессиди Ф.Х. Глобализация и культурная идентичность // Вопросы философии, 2003, № 1. – С.76–79. 112. Клочко В.П. Фінансова глобалізація: позитиви і негативи для перехідної економіки // Актуальні проблеми економіки, 2002, № 5. – С.43– 49. 113. Колин К. Информационная глобализация общества и гуманитарная революция // Alma mater, 2002, № 8. – С.3–9. 114. Колодко Дж. Від шоку до терапії. Львів, 2004. – 563 с. 115. Колониальные империи и неоколониализм («Круглый стол» институт Азии и Африки Российской Академии наук) // Свободная мысль – XXI, 2004, № 6. – С.79–96. Азия и Африка сегодня, 2004, № 7. – С.2–29. 116. Колот А. Глобалізація економіки та її вплив на соціально-політичну сферу // Україна в аспекті праці, 2001, №3. – С.23–29. 117. Косолапов Н. Международно-политическая организация глобализирующегося мира // Общественные науки и современность.– 2001.– № 6. – С.140–166. 118. Косолапов Н. Формирование глобального миропорядка и Россия // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 11. – С.3–13. 119. Коулман Дж. Капитал социальный и человеческий // Общественные науки и современность, 2001, № 3. – С.122–139. 120. Кравченко И.И. Либерализм: политика и идеология // Вопросы философии, 2006, № 1. – С.3–14. 121. Кривошеев В.Т. Социальное партнерство и корпоративизм: российская специфика // Социальные исследования, 2004, № 6. – С.38–44. 122. Крупянко М., Крупянко И. Россия и США в Евразии: партнеры и соперники // Азия и Африка сегодня, 2004, № 2. – С.9–13. 123. Кувалдин В., Рябов А. Национальное государство в эпоху глобализации // Свободная мысль – XXI, 2008, № 1. – С.37–47. 124. Кузнецов В. «Золотой миллиард» и остальное человечество // Pro et Contra. Т.4. – № 4. – С.103–113. 125. Кэхилл Дж. Мальтузианство, пессимизм и глобализация // Проблемы теории и практики управления, 2002, № 1. – С.43–44. 126. Лазарус Н. Споры о глобализации // Глобализация: контуры XXI века. 341 Часть I, М., 2004. – С.68–75. 127. Ларюэль М. (Нео)евразийцы и политика: «вхождение» в структуры и безразличие к общественному мнению // Вестник Евразии, 2006, №1. – С.30–43. 128. Лебедева М.М. Формирование новой политической структуры мира и место в ней России // Политические исследования, 2000, № 6. – С.40–50. 129. Лебедева Т.П. Либеральная демократия как ориентир для посттоталитарных преобразований // Политические исследования, 2004, №2. – С.76–84. 130. Левин И.Б. Глобализация и демократия // Политические исследования, 2003, № 2. – С.53–70. 131. Либерализм, социал-демократизм, коммунизм. М.: «URSS», 2005. – 184 с. 132. Лоди Т. Глобализация, государство, демократия // Политические исследования, 1999, № 5. – С.108–119. 133. Лунеев В.В. Политическая, социальная и экономическая несправедливость в мире и терроризм // Общественные науки и современность, 2004, № 3. – С.81–88. 134. Лысков А.В. Человеческий капитал: понятие и взаимосвязь с другими категориями // Менеджмент в России и за рубежом, 2001, № 6. – С.3–11. 135. Мадрид Рауль. Понимание волны пенсионных реформ // Международный журнал социальных наук, 2000, №30. – С.65–74. 136. Мазурова Е.К. Роль международных организаций в регулировании глобальных экономических процессов // Вестник Московского университета. Серия 6. Экономика, 2002, №4. – С.34–56. 137. Майданик К.Л. Латинская Америка на стыке веков: ситуация безальтернативности // Латинская Америка, 2001, №12. – С.4–19. 138. Макашёва Н.А. Дж.М. Кейнс и Россия // Общественные науки и современность, 2003, №5. – С.108–121. 139. Мак-Майкл Ф. Глобализация: мифы и реальность // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.90–98. 140. Максютина Е.В. Человеческий капитал как экономическая категория // Актуальные проблемы современной науки, 2002, № 5. – С.39–43. 141. Малышева Д. Центральная Азия в свете «демократических революций» // Мировая экономика и международные отношения, 2006, №8. – С.60–70. 142. Мальковская И.А. Многоликий Янус открытого общества: опыт критического осмысления общества в эпоху глобализации. М.: «URSS», 2005. – 268 с. 143. Мартьянов В.С. Постмодерн – реванш «проклятой стороны Модерна» // Политические исследования, 2005, № 2. – С.147–157. 144. Медведев В.А. Глобализация экономики: тенденции и противоречия // 342 Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 2. – С.3–10. 145. Медведева И., Шишова Т. Логика глобализма // Народное образование, 2001. № 7. – С.195–202. 146. Мнацаканян М.О. глобализация и национальное государство: три мифа // Социальные исследования, 2004, № 5. – С.137–142. 147. Мовсесян А., Огнивцев С. Транснациональный капитал и национальное государство // Мировая экономика и международные отношения, 1999. № 6. – С.55–63. 148. Мовсесян А.Г. Либерализм и экономика. М.: «Логос», 2003. – 239 с. 149. Мукерджи А. Внедрение нормативов ВТО: проблемы развивающихся стран // Мировая экономика и международныеотношения, 2003, № 6. – С.3–13. 150. Наварро В. Неолиберализм, «глобализация», безработица, неравенство и государство благосостояния // Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – С.94–101. 151. Наша газета, 19 апреля 2003 г. 152. Неклесса А. Конец цивилизации, или конфликт истории // Мировая экономика имеждународные отношения, 1999, № 3. – С.32–39. 153. Нухович Э. Современная мировая экономическая система // Российский экономический журнал, 1999, №7, №8, №9, №10. 154. Оганисьян Ю.С. Новый тоталитаризм – глобальная проблема // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.111–118. 155. Ohmae K. The End of the Nation State: the Rise of Regional Economies. – L. Hazper Collins, 1995. – 214 p. 156. Опацька С. Нова економіка та фактор людського капіталу // Регіональна економіка, 2001, № 4. – С.161–166. 157. Орлова И.В. Современные цивилизации и Россия. М., 2000. – 190 с. 158. Основи демократії. Київ, 2002. – 684 с. 159. Павлов Н. Внешняя политика Берлинской республики: новый германский путь // Мировая экономика и международные отношения, 2005, № 2. – С.63–75. 160. Пантин И.К. В чём заключается выбор россиян? // Политические исследования, 2003, № 6. – С.158–159. 161. Перегудов С.П. Типология консерватизма по «исторической вертикали» // Политические исследования, 1995, № 4. – С.54–56. 162. Перро Э. Размышления о глобализации // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.76–89. 163. Подберезский И. Регион Юго-Восточной Азии как цивилизационная общность // Мировая экономика и международные отношения, 2005, № 4. – С.53–59. 164. «Политрук». Выпуск 45, 30 ноября 2004. http://novosti.dn.ua/details/9111/. 165. Політична система, громадянське суспільство: європейські і 343 українські реалії. Київ, 2007. – 395 с. 166. Полнарёв С., Сменковский А. Качество жизни в условиях глобализации экономики // Інвестиції: практика та досвід, 2000, № 2. – С.9–10. 167. Полозенко Д. Фінансова глобалізація та її можливі наслідки // Економіка України, 2002, № 9. – С.12–16. 168. Поппер К. Открытое общество и его враги. М.: «Феникс», 1992. – Т.1. – 448 с. – Т.2. – 528 с. 169. Прилуцкий А. Влияние процессов глобализации на религиозную ситуацию в регионах // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.55–59. 170. Рабочая газета, 23 апреля 2008 г. 171. Рахшмир П.Ю. Консерватизм и либерализм: метаморфоза консенсуса // Политические исследования, 2005, № 5. – С.60–69. 172. Рейнике В.Х. Глобальная государственная политика // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.221–229. 173. Ригер Э., Лейбфрид С. Государство благосостояния как ограничитель глобализации // Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – С.94–101. 174. Римашевская Н.М. Глобализация и население // Народонаселение, 2001, № 3. – С.4–23. 175. Робертсон Р., Хондкер Х. Дискурсы глобализации: предварительные размышления // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.127–131. 176. Розенау Дж. Основные тенденции, устойчивая напряженность отношений и резкие противоречия: Объединенные Нации в бурлящем мире // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.255–263. 177. Романова З.В. В лабиринтах глобализации // Свободная мысль XXI, 2002, № 6. – С.59–72. 178. Романова З. Латинская Америка в поисках безопасной экономики // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 11. – С.91–101. 179. Романова З. Латинская Америка: трудный поиск своего пути // Вопросы экономики, 2004, № 1. – С.107–117. 180. Рормозер Г. Кризис либерализма. М., 1996. – 298 с. 181. Российская идентичность в социологическом измерении. Аналитический доклад // Политические исследования, 2008, № 2. – С.81– 104. 182. Ростиашвили К.Д. Государственное регулирование в либерально- демократической системе // Политические исследования, 1996, № 6. – С.65–82. 183. Румянцева Е. Бедность как глобальная проблема // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 2. – С.57–65. 184. Савин Л. Столкновение феномена глобализма и контрглобализации // Глобальный дискурс. Сумы, 2003. – С.34–42. 344 185. Сакс Дж., Ларрен Ф. Макроэкономика. Глобальный подход. М.: «Дело», 1999. – 847 с. 186. Салицкий А. Вызовы глобализации и проблемы крупных полупериферийных стран // Мировая экономика и международные отношения, 2002. № 3. – С.15–19. 187. Семыгин Г.Ю. Глобализация как основная тенденция XXI века: противоречия и перспективы // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.7–11. 188. Сенченко Н. Правит ли Америкой Орден «Череп и Кости»? // Персонал, 2005, № 4. – С.47–54. 189. Силичев Д.А. Социальные последствия перехода от индустриализма и модерна к постиндустриализму и постмодерну // Вопросы философии, 2005, № 7. – С.3–20. 190. Скоров Г. Капитализму XXI века предстоит решать труднейшие задачи // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 2. – С.3–8. 191. Скоров Г. Франция – 2006 – реформа или революция? // Мировая экономика и международные отношения, 2006, №11. – С.72–75. 192. Смыслов Д. Куда идёт мировая валютная система? // Мировая экономика и международные отношения, 1997, № 7. – С.13–27. 193. Смыслов Д. Доллар на рубеже веков // Мировая экономика и международные отношения, 2005, № 6. – С.14–21. 194. Современный глобальный капитализм. М.: «ОЛМА ПРЕСС», 2003. – 351 с. 195. Современный капитализм: политические отношения и институты власти. М.: «Наука», 1984. – 336 с. 196. Современный консерватизм. М.: «Наука», 1992. – 264 с. 197. Соколенко С.И. Глобальные рынки XXI столетия. Перспективы Украины. Киев, «Логос», 1998. – 568 с. 198. Соколенко С.І. Глобалізація і економіка України. Київ: «Логос», 1999. – 568 с. 199. Сокур Н. Формування соціального партнерства в Україні // Актуальні проблеми управління: Збірник наукових праць ОРІДУ. О, 2006, вип. 3 (27). – С.254–258. 200. Сорокин К.Е. Кто про что, а американцы про униполярность // Политические исследования, 1997, № 2. – С.45–49. 201. Сорос Дж. Кризис мирового капитализма. «Открытое общество» в опасности. М.: «ИНФРА», 1999. – 262 с. http//Capitalizm.narod.zu. 202. Сорос Дж. Криза глобального капіталізму. Відкрите суспільство під загрозою. Київ, «Основи», 1999. – 259 с. 203. Сорос Дж. Открытое общество. Реформируя глобальный капитализм. М., 2001. – 458 с. 204. Сорос Дж. О глобализации. М.: «ЭКСМО», 2004. – 204 с. 345 205. Социальный капитал как научная категория // Общественные наука и современность, 2004, № 4. – С.5–23. 206. Степанова Н.М. Консерваторы: способность изменяться, оставаясь собой // Политические исследования, 1995, № 4. – С.56–58. 207. Стиглиц Дж. Глобализация: тревожные тенденции. М.: «Мысль», 2003. – 302 с. 208. Стиглиц Дж. В тени глобализации // Проблемы теории и практики управления, 2003, № 2. – С.17–19. 209. Стиглиц Дж. Мир в последнее десятилетие XX века // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.19–23. 210. Стиглиц Дж. Ревущие девяностые. Семена развала. М.: «Современная экономика и право», 2005. – 424 с. 211. Joseph Stiglitz and Andrew Charlton. Fair Trade for All: How Trade Can Promote Development. New York, Oxford, Oxford University press, 2005. – 315 p. 212. Страйкер Р. Глобализация и государство благосостояния // Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – С.83–93. 213. Страус А.Л. Униполярность. (Концентрическая структура нового мирового порядка и позиция России) // Политические исследования, 1997, № 2. – С.27–44. 214. Строганова Е.Д. Латинская Америка и глобальные процессы // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.274–282. 215. Струве П. О мере и границах либерального консерватизма // Политические исследования, 1994, № 3. – С.131–134. 216. Стур Дж. Открывая демократию заново // Политические исследования, 2003, № 6. – С.30–49. 217. Суханова М.И. Зачем России две либеральных партии? // Общественные науки и современность, 2007, № 6. – С.61–70. 218. Сухарев М.В. Движение цивилизаций: Россия и Запад // Политические исследования, 2005, № 1. – С.72–93. 219. Тангян С.А. Глобализация – бедность – образование // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.216–238. 220. Танци В. Роль государства в экономике: эволюция концепций // Мировая экономика и международные отношения, 1998, № 10. – С.51–62. 221. Терентьев А. Новый мировой порядок США или европейское мироустройство // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 7. – С.31–42. 222. Терентьев А. Мироустройство начала XXI века: существует ли альтернатива «Американской империи»? // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 10. – С.35–46. 223. Тихомиров В.Б. Глобальное супружество: разумно единство противоположностей в мировой системе государств // Политические исследования, 1997, № 2. – С.53–55. 346 224. Тодд Э. После империи. Pax Americana – начало конца. М.: «Международные отношения», 2004. – 240 с. – http://www.bookz.ru. 225. Тодд Э. мы возвращаемся в реалистический мир // Свободная мысль – XXI, 2004, № 7. – С.33–39. 226. Толстых В.И. Портрет консерватора: мировоззренческое противостояние на уровне абсолюта // Политические исследования, 1995, № 4. – С.38–40. 227. Толстых В.И. Глобальный мир – утопия или реальность? // Экология и жизнь, 2001, № 1. – С.13–14. 228. Торлопов В. Социальное государство: сущность и генезис // Человек и труд, 1998, № 5. – С.10–13. 229. Транснациональные процессы: XXI век. М.: «Современная экономика и право», 2004. – 340 с. 230. Турен А. Возвращение человека действующего. М. «Научный мир», 1998. – 204 с. 231. Туроу Л. Будущее капитализма. Новосибирск, «Сибирский хронограф», 1999. – 431 с. 232. Thurow L. Fortune Favors the Bold. What We Must Do to Build a New and Lasting Global Prosperity. — New York: Harper Business, 2003. – 340 p. 233. Туроу Л. Есть ли будущее у капитализма? // Глобализация: контуры XXI века. Часть II. М., 2004. – С.152–157. 234. Фай Г. Всемирный переворот. Эссе о новом американском империализме. М.: «Слава», 2005. – 160 с. 235. Федорова В.Г. Глобальный мир и модернизация // Философские науки, 2000, № 1. – С.5–36. 236. Фёдорова М.М. Традиционализм как путь общественно- политического проекта консерватизма и обращенность его к проблеме истории // Политические исследования, 1995, № 4. – С.40–42. 237. Фергюсон Н. Мир без гегемона // Свободная мысль – XXI век, 2005, № 1. – С.21–30. 238. Фридман и Хайек о свободе. Минск, «Профилакт-Референдум», 1990. – 96 с. 239. Фридман М. Если бы деньги заговорили. М.: «Дело», 1998. – 127 с. 240. Фукуяма Ф. Конец истории? // Вопросы философии, 1990, № 3. – С.134–148. 241. Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек. М.: «АСТ», 2004. – 588 с. – www.nietzsche.ru. (look). 242. Фукуяма Ф. Глобалізація бесконечна // Незалежний культурологічний часопис. 2000, № 19. – С.36–41. 243. Fukuyama Francis. America at the Crossroads: Democracy, Power, and the Neoconservative Legacy. New Haven: Yale University Press, 2006. – 226 p. 244. Хайек Ф. Частные деньги. М.: «ЦНМЭ», 1996. . – 112 p. 245. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций? // Политические 347 исследования, 1994. № 1. – С.33–48. 246. Хантингтон С. Запад уникален, но не универсален // Мировая экономика и международные отношения, 1997, № 8. – С.84–93. 247. Хантингтон С. Столкновение цивилизаций. М.: «АСТ», 2003. – 603 с. 248. Хантингтон С. Третья волна. Демократия в конце XX века. М.: «РОССПЭН», 2003. – 368 с. – http://ihtik.lib.ru. 249. Хардт М., Негри А. Империя. М.: «Праксис», 2004. – 440 с. 250. Хелд Д., Гольдблатт Д., Мак-Грю Э., Перратон Дж. Глобальные трансформации. М.: «Праксис», 2004. – 576 с. 251. Хелд Д., Мак-Грю О.Э. Глобалізація/антиглобалізація. Київ, «КІС», 2004. – 180 с. 252. Хирст П., Томпсон Дж. Глобализация и будущее национального государства // Глобализация: контуры XXI века. Часть I. М., 2004. – С.200– 210. 253. Цыганков А.П. Несостоявшийся диалог с Фукуямой. О западных идеях, многокультурном мире и ответственности интеллектуалов // Вопросы философии, 2002, № 8. – С.3–23. 254. Чешков М. Глобальный мир (Обзор зарубежных работ последнего десятилетия) // Pro et Contra, 2002, т. 7, № 4. – С.210–224. 255. Что значит быть демократом сегодня? (Круглый стол) // Политические исследования, 1991, № 4. – С.47–61. 256. Чумаков А.Н. Глобализация. Контуры целостного мира. М.: «Проспект», 2005. – 428 с. 257. Чучин-Русов А.С. Новый культурный ландшафт: постмодернизм или неоархаика // Вопросы философии, 1999, № 4. – С.24–41. 258. Шапиро И. Введение в типологию либерализма // Политические исследования, 1994, № 3. – С.7–12. 259. Шереметьев И.К. Под знаком финансовой глобализации и неолиберальных реформ // Латинская Америка, 2001, № 2. – С.20–34. 260. Шишков Ю. Глобализация враг или союзник развивающихся стран? // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 4. – С.3–14. 261. Шишков Ю. Глобализация под микроскопом // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 7. – С.121–126. 262. Шишков Ю. Прошлое, настоящее и будущее либерализма (А.Г.Мовсесян «Либерализм и экономика». М.: «Логос», 2003) // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 11. – С.212–125. 263. Шишков Ю. Уровень бедности в современном мире: методологические споры // Мировая экономика и международные отношения, 2006, № 1. – С.3–14. 264. Шишков Ю.В. Глобальная дивергенция подушевых доходов: некоторые вопросы методологии // Мировая экономика и международные отношения, 2006, № 3. – С.3–12. 265. Шкирич А. Глобитал. Минск: «ВЭВЭР», 2006. – 180 с. 348 266. Щетинин В.П. Человеческий и вещественный капитал: общность и различие // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 8. – С.55–61. 267. Эльянов А. Государство и развитие // Мировая экономика и международные отношения, 2003, № 1. – С.3–14. 268. Эльянов А. Глобализация и догоняющее развитие // Мировая экономика и международные отношения, 2004, № 1. – С.3–16. 269. Юрлов Ф.Н. Социальные издержки глобализации // Социальные исследования, 2001, № 7. – С.13–22. 270. Яжборовская И.С. Европейский Союз и проблемы национального суверенитета // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.77– 87. 271. Яковец Ю.В. История цивилизаций. М.: «ВЛАДОС», 1997. – 352 с. 272. Яхимович З.П. Проблемы национального суверенитета в условиях глобализации // Транснациональные процессы: XXI век. М., 2004. – С.52– 67. 349  СЛОВАРЬ ГЛАВА I 1. Гедонизм – этическое учение, объявляющее наслаждение целью жизни и высшим благом; наслаждение жизнью, суперпотребление. 2. Глобализация – процесс становления целостного взаимосвязанного и взаимозависимого мира. 3. Гомогенный – однородный. 4. Дивергенция – расхождение. 5. Инклюзивный – включающий. 6. Laissez-faire – невмешательство; система, при которой государство устраняется от регулирования экономики. 7. Либертаризм – правый, вырождающийся либерализм; теория в духе Адама Смита: «невидимая рука» рынка сама расставит все по своим местам. 8. Монетаризм – политика связи количества денег с товарной массой. 9. Омбудсмены – представители парламента, контролирующие деятельность органов сферы соблюдения прав человека. 10.Релевантный – относящийся к делу и конкретному вопросу. 11.Ретроспективный – обращенный к прошлому, посвященный рассмотрению прошлого в его развитии. 12.Синергизм – сотрудничество, содействие. 13.Синергетика – совместное действие нескольких органов или субъектов в одном и том же направлении. 14.Синергеты – вместе действующие. 15.Синергия – возрастание эффективности деятельности в результате соединения, интеграции отдельных частей в единую систему. 16.Эксклюзивный – исключающий, исключительный. ГЛАВА II 1. Адепт – ярый последователь учения, идеи. 2. Аллокация – распределение функций между разными видами деятельности; размещение, распределение экономических ресурсов между отраслями, регионами; в функциональной теории стратификации – процесс занятия индивидом определенных позиций в социальной структуре и приобретения им ценимых благ, которые воспринимаются как атрибуты общественного положения. 3. Виртуальный – воображаемый, возможный, который может и должен проявиться. 4. Гетеросексуальный – основанный на сексе особей противоположного пола. 350 5. Глобализаторы – организаторы, акторы, дирижеры глобализации. 6. Глобализм – идеология и политика неолибералов и неоконсерваторов; система взглядов на совокупность стоящих перед человечеством проблем; движение за объединение мира на федеративной основе с общим мировым правительством. 7. Деструкция – разрушение нормальной структуры. 8. Детерминизм – признание всеобщей объективной закономерности и причинной обусловленности всех явлений природы и общества. 9. Инкорпорирование – включение, присоединение. 10.Историцизм – вера в историческую необходимость, предсказание хода истории с помощью научных методов; представление истории как планомерный, целостный процесс социальных изменений, поэтапно развивающихся во времени. 11.Парадигма – пример, образец, направление, конструкция модели развития; система мироустройства; концептуальная схема. 12.Постструктурализм – продолжение и закономерное развитие структурализма; совокупное обозначение ряда подходов в социогуманитарном познании 1970–1980-х гг., ориентированных, подобно структурализму, на семиотическое, т.е. знаковое, истолкование реальности. Постструктурализм унаследовал от структурализма определенную общность проблемного поля и отсутствия собственной цельной программы. Получил развитие сначала во Франции, а затем в США. Обычно его связывают с именами постмодернистов Ж.Деррида, Ж.Делёза, Ж.Бодрийяра, Лиотара, К.Касториадиса, Р.Барта, М.Фуко и др. Постструктуралисты осуществляют пересмотр структуралистской парадигмы в плане центрации внимания на «внеструктурных» параметрах структуры и связанных с их постижением когнитивных (основанных на знании, интеллекте – Н.Р., Т.Р.) процессах. 13.Релятивизм – признание относительности знания; отрицание возможности объективного познания; отрицание обязательных норм объективного социального критерия нравственности. 14.Реципиент – принимающий услуги, помощь. 15.Симультативность – одновременность действий, процессов, происходящих в разных условиях. 16.Субсидарность – оказание помощи предоставлением субсидий. 17.Сциентизм – мировоззренческая позиция, в основе которой лежит представление о научном знании, как наивысшей культурной ценности и достаточном условии ориентации человека в мире. 18.Транспарентность – прозрачность. 19.Фьючерсы – соглашения о торговле определенными объемами какого- либо продукта – валюты, товаров, облигаций, акций и т.д. до согласованного срока по согласованной цене; вид срочных сделок на товарной и фондовой биржах; купля-продажа условий будущих 351 контрактов. 20.Экзистенциальный – признающий бесцельность нравственности и бесплодность революционной борьбы. 21.Эпистемологический – познавательный. 22.Эссенциализм – философское направление, сторонники которого первичным исходным считают сущность (эссенцию), а свободу понимают как эманацию – истечение, излучение из божественного начала всего многообразия мира. ГЛАВА III 1. Дисперсия – рассеяние, разложение, раздробление. 2. Диффузия – в сфере политики означает просачивание, проникновение во властные структуры. 3. Доктрина – учение, научная теория. 4. Изотимия – желание быть признанным равным с другими. 5. Индигенизация – возвращение к корням традиционной местной культуры. 6. Истеблишмент – господствующая верхушка, правящие круги. 7. Конвергенция – сближение. 8. Кондоминиум – разделение власти между партнерами; совместное господство двух или нескольких государств. 9. Константа – постоянная величина. 10. Ксенофобия – ненависть к иностранцам; неприятие всего чужого. 11. Мегалотимия – желание быть признанным выше других; поиск человеком признания не только для себя, но и для группы, членом которой он является. 12. Мультикультурализм – культурное разнообразие; пропаганда, защита, отстаивание культурного многообразия. А.Н.Чумаков определяет мультикультурализм, как теорию, политику и практику сосуществования в одном социальном пространстве различных разнородных культурных сообществ.* 13. Рефлексия – размышление, полное сомнений и колебаний. 14. Сублимированная мегалотимия – возвышенная (вознесенная мегалотимия). 15. Субсидарное управление – управление, предусматривающее включенность локальных сообществ в сообщества более высокого уровня, с предоставлением каждой нижестоящей единице права на автономию и самоуправление. 16. Тимос – духовность. * Чумаков А.Н. Метафизика глобализации. Культурно-цивилизационный аспект. М., 2006. С.77. 352 17. Флуктуация – колебание, временное отклонение. 18. Эгалитаризм – уравнительность; политика, проводимая с целью достижения равенства. 19. Элиминация – исключение, удаление. 20. Эсхатология – представление о «конце света» или о «золотом веке», который должен увенчать всю многотысячелетнюю историю человечества. ГЛАВА IV 1. Агломерация (аггломерация) – присоединение, прибавление. 2. Альтруизм – бескорыстная забота о других. 3. Бомонд – высшие аристократические круги. 4. Глокализация – взаимосвязь глобализации и локализации. 5. Демпинг – бросовый экспорт по заниженным ценам с целью вытеснения конкурентов и завоевания внешних рынков. Валютный демпинг – занижение странами обменных курсов своих валют с целью вытеснения конкурентов. 6. Дефолт – отказ должника вследствие несостоятельности платить по своей задолженности. 7. Дисконт – учет векселей банками или частными лицами с вычетом процентов за неистекшее до срока время; процент, взимаемый банками при учете векселей. 8. Коммунитарные преференции – общественные предпочтения. 9. Легислатура – совокупность законодательных органов. 10. Менеджер – специалист по управлению; управляющий. 11. Меритократия – власть, основанная на заслугах, правление более достойных в интеллектуальном, моральном и других отношениях. 12. Мультилатерализм – многосторонность; политика многосторонней и многослойной дипломатии. 13. Плебисцетарный – основанный на всенародном голосовании. 14. Праймериз – предварительные выборы. 15. Пролонгировать – продолжать действие. 16. Рецессия – подавленность, спад, снижение, падение темпов развития. 17. Тренд – направленность изменения экономических показателей. 18. Эмитировать – выпускать ценные бумаги, банкноты или бумажные деньги. 19. Экстерналии – важнейшие факторы развития: экономические, социально-политические, идеологические; формы заимствования новых технологий и ноу-хау; переобучение персонала фирм – реципиентов, позволяющее им экономить на проведении собственных научно- исследовательских работ и т.д. 353  ГЛАВА V 1. Аномалия – отклонение от нормы, у верующих означает действия, идущие в разрез с божьей волей. 2. Апостасия – богоотступничество. 3. Ареопаг – высший орган политической власти. 4. Гетерогенность – неоднородность, разнородность. 5. Гештальт – система взаимосогласованных идей, культур. 6. Дериваты – общий термин, обозначающий инструменты, полученные от других финансовых продуктов; договоры, основанные на курсах валют, ценных бумаг, товаров. Дериваты делятся на фьючерсы, опционы и свопы. Дериваты позволяют агентам финансовых рынков застраховаться от риска неблагоприятных колебаний основной цены продукта; используются в финансовых спекуляциях; приносят владельцам очень большие прибыли. 7. Диверсификация – изменение, обновление, одна из форм концентрации капитала. 8. Дилер – отдельное лицо или фирма, занимающиеся куплей-продажей ценных бумаг, валют, различных товаров. 9. Интенция – направленность сознания, мышления на какой-либо предмет, намерение сделать что-либо. 10.Инспирировать – побуждать к действию, внушать, воздействовать, влиять, подстрекать. 11.Концепт – мысль, представление. 12.Латентный – скрытный, невидимый. 13.Ликвидность – легкость реализации, продажи, превращения финансовых активов в наличные деньги. 14.Миноритарная демократия – неполноценная демократия. 15.Номадизм – интеллектуальное непостоянство, кочевничество. 16. Ноу-хау – разработка и внедрение новых технологий, совокупность технических, коммерческих и др. знаний, оформленных в виде технических документов, навыков и производственного опыта, необходимых для организации того или иного производства, но не запатентованных. 17.Пантеизм – отождествление Бога с природой; рассмотрение природы, как воплощение божества. 18.Пассионарность – стремление людей изменить сложившуюся в обществе социально-экономическую и/или политическую систему; дух величия и ореол славы, непобедимости. 19.Пиктографическое письмо – древнейший вид письма – рисуночное письмо. 20.Провиденциализм – объяснение событий и явлений с позиции их божественной предопределенности. 21.Семиократия – власть семи субъектов, т.е. «Большой семёрки» (G – 7). 354 22.Симулякры – фальшивые двойники. 23.Синкрисис – слияние в одной форме разных идей, верований, культур; взаимопроникновение культур. 24.Травести – вид юмористической поэзии, близкой к пародии. 25.Трансцендентный – вещь в себе, непознаваемый. 26.Трипартизм – система социального партнерства работодателей, работников и государства. 27.Унилатерализм – распредиление властных полномочий между великими державами. 28.Фантасмагория – причудливые картины, рисующиеся человеку в его болезненно расстроенном воображении. 29.Эйкумена (ойкумена) – область или совокупность областей, заселенных человеком. 30.Экстраполяция – распространение понятий, явлений на другие области знаний и сферы действий. 31.Экуменизм – движение за создание всемирного (вселенского) объединения церквей. 32.Эпистема – знание; термин, употребляемый для обозначения теории познания. 33.Эрзац-культура – неполноценная культура. 355  Научное издание РУДЕНКО Николай Степанович РУДЕНКО Татьяна Николаевна ГЛОБАЛИЗАЦИЯ В ДИСКУРСАХ ДЕМОКРАТИЙ: Часть I Дискурс либеральной демократии Подписано в печать . Формат . Бумага офсетная. Печать офсетная. Усл. печ. л. . Уч.-изд. л. . Тираж экз. Заказ № . 356